Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 26
Авторов: 1 (посмотреть всех)
Гостей: 25
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/

Музыкант и реки людей

Уличный музыкант,
на серые стены похожий,
на гармошке играл,
играл не для прохожих,
он играл потому что душа просила,
страстно просила, с невиданной силой!
 
От его музыки даже дома
серость свою теряли,
и пусть ненадолго, но расцветали
и танцевать пытались —
шатались, шатались, шатались.
 
А заблудшие кошки
про голубей забывали
и подвывали немножко.
И голуби, не боясь, летали — 
крылами своими махали.
 
Какой-то уличный мальчик
подошёл да сплясал, как мог.
Ну и маленький солнечный зайчик
устоять на месте не смог!
 
Солнце вылезло из-за тучи.
Распахнулись окна в домах,
в них тётушек целая куча,
головами качали: «Ах!»
 
Эх, усталость не мука!
Музыкант сыграет на бис.
С тихих улиц исчезнет скука.
И реки людей полились!

Играл музыкант


Играл музыкант, никто не слушал,
только серые стены домов,
город спал или скучно
было от трелей и слов.
 
Скучно было от песен милорда,
но он упорно аккорд за аккордом
выводил свои трели.
Вот и каши в печах поспели,
кошки устали мурлыкать.
 
«А как, музыкант, тебя кликать?»
— Меня зовут Боже.
«Боже... На что-то это похоже:
на нимб или на небо.
Ты там по случаю не был?»
 
— Нет, не был, я тут играю.
О небесах слагает
моя дуда и бандура.
«Развелось тут вас, трубадуров!» —
ушёл прохожий.
 
А город взял и отложил
своё молчание.
И помчались
по окнам аккорды!
Ай да, милорд ты!
Не быть тебе боже,
но всё же.

Лишь на неё силы и трать


Планета гибнет молодая,
а я иду её спасать,
неизлечимо озорная —
то ли девица, то ли мать.

Покосы, косы и равнины,
леса, зелёные глаза.
Кто знает, помнит моё имя?
Наверное, лишь я сама.

На востоке сказки круче,
на востоке хоровод!
Кто это плечом могучим
подпирает небосвод?

Колесом попёрло небо
прям у моря (не шучу):
«Где какие тут огрехи —
в вихрь всё замолочу!»

А на золотой повозке
седой дядька с бородой:
Гендальф серый, Гендальф белый?
Нет, мой муж, но весь больной.

Не испытывал он чувства вины,
так и шёл от славы до беды.
Даже правда застряла на нём:
«То ли прав он, толь не прав?»
— Да, так уснём!

*
Планета гибла молодая,
а я иду её спасать.
Я не хотела знать, но знала:
лишь на неё силы и трать!

Я и историки все на свете


О том как Герда Кая искала —
я, наверное, тоже писала,
и другие сказочные истории.
А чёрствые наши историки
вещали лишь о диктаторах
да о царях узурпаторах.
 
Мне от этого очень плохо!
Полюбить историка сложно,
я ему о Кае и Герде,
а он о министрах и герцогах.
И ему, видишь ли, не скучно
описывать каждый случай
виселицы или казни.
Историк, он не проказник,
а просто вампир —
о каторгах с упоением мне говорил.
 
А я на выселках живу.
Зачем-то Герду в гости жду,
и думаю о Кае холодном,
как об историке злобном.
Чем-то они похожи.
Но чем? Ответить несложно.

Чем пахнут журналисты


Журналисты пахнут газетами,
да, да, типографскою краской,
кнопками клавиатуры,
мониторами, фото-раскраской.
 
А ещё они пахнут снегом,
потому что им всё равно
зима это или лето.
Бегут, сезонам назло!
 
Журналисты пахнут рассветом.
Они встают в шесть утра,
и невзирая на это,
не сходят, не сходят с ума.
 
И суета суетою
пахнут, наверно, они.
Двери редакций откроем,
принцессы там и короли.
И от запаха жизни
закружится голова!
 
В каком веке мы все повисли?
Если бы не она,
страна больших телекамер,
диктофонов, статей «сырец»,
и даже тех, кто не с нами —
павших в боях сердец.
 
Журналисты пахнут победой,
праздниками, суетой,
солнечным, солнечным светом!
А теперь и немножко тобой.

Любовь просилась к лицедею


Любовь не станет ворожить,
любовь намеренно и просто
заставит с музою дружить
и вознесёт чуть ли ни к звёздам!

А ты, рассерженный актёр,
сбежавший от любовных мук,
зачем-то ночью всё твердил,
что наша жизнь — всего лишь лук:
«И горечь, вроде бы, сладка.
И неминуемо раздеться.
На сцене тоже всё  —  игра!»

Но не пора ль, дружок, вглядеться
в девчонку, рядом что стоит,
и смотрит преданно и нежно.

Она актриса, говоришь?
Ну что ж, любовь ещё прилежней
в среде шутов и лицедеев.
Смотри, какое счастье между
двух одинаковых обит!

За штурвал держись


На кладбище пропавших кораблей
не найти потерянных вещей.
Где-то затерялась твоя жизнь.
Не достать её? Тогда держись!
 
За штурвал держись или за мачту.
Я ещё лет десять здесь потрачу,
но найду пропавшие суда.
Где они? Там где вода, вода.
 
А в воде обломки кораблей,
и свихнувшийся Джек Воробей
ищет «Чёрную жемчужину» свою,
а она идёт, идёт ко дну!
 
Там на дне медузы, крабы, ил.
Ты ещё то дно не посетил?

На кладбище пропавших кораблей,
посреди потерянных вещей
где-то затерялась твоя жизнь.
Удержись за неё, милый, удержись!

Ко мне парень с бедою


Лес не лес, дол не дол,
просто город у моря.
Плыл не плыл, шёл не шёл
ко мне парень с бедою.
 
А я плечом навалилась
на собственную тоску.
Спала не спала, проснулась,
так и живу в бреду.
 
А ко мне парень с бедою.
Я его не тороплю,
пусть побудет в героях,
за это же и люблю.
 
В героях побыв, он покинет
землю, не встретив меня.
Этому парню с бедою
и на небе мало огня!


Лес не лес, дол не дол,
в города ни ногою!
Плыл не плыл, шёл не шёл
ко мне парень с бедою.
 
А за ним туманов завеса
да дождей пелена.
Я не звалась невестой,
но к нему летела, плыла...

Повесть про небо


Небеса обетованные, повесть дивная.
Деревянный дом, земля неглинная,
луг зелёный и поле,
а на небе целое море:
там корабли на небе.
Ты на них не был,
не был на них и не будешь.
Завтра же позабудешь
эту дивную повесть.

Не с кем мне будет спорить
об обетованном небе,
где ты ни разу и не был,
где я шагами шагаю,
время своё измеряю:
сколько мне тут осталось?
Сколькие с нами не знались
челове-человеки,
павших в этом веке?
Всех я пересчитаю,
сложу, прибавлю. Узнаю
страшную, страшную тайну.
 
Небеса обетованные, повесть дивная.
Деревянный дом, земля неглинная.
В памяти ничего не осталось.
Иди в дом. Как-то странно смеркалось.

Девочки и мальчики


Правильные девочки поступают правильно,
правильные мальчики нарушают правила.
 
Правильные девочки никогда не лягут
с неправильным мужчиной, им не до отваги.
 
Правильные мальчики лягут с кем угодно,
правильный мужчина, он всегда голодный.
 
Правильная дама правильно скучает:
жизнь проходит мимо, она не замечает.
 
Правильный джентльмен тоже очень скучен:
дом, работа и дела. Не бытие, а случай.
 
Правильные девочки поступают честно,
правильные мальчики «дело шьют» невестам.
 
А правильная девочка плачет, но не может
отступить от правил. И чёрт ей не поможет!

Павший зонтик

Павший зонтик матерился,
ветер песню пел в груди,
ты в кого-нибудь влюбился?
Ну-ка, ну-ка говори!
 
Не ответишь никогда,
ведь осенняя листва
сильно душу бередит.
Что там, что там впереди?
 
Впереди нам машет ветром
раскрасневшийся маяк.
Ты моряк лишь на поверье,
у тебя ведь всё не так.
 
Буревестник прикорнул,
ты ж рисуешь, как согнул
птицу жизненный расклад.
Ну рисуй, а я пошла.

*
Павший зонтик матерился,
ветер песню пел в груди,
ты сегодня заикнулся:
«Только счастье впереди!»


Болен жаждой в города


Болен волей, муж мой болен,
болен жаждой в города!
Он здесь город понастроил,
целый город ... или два.
 
Прикажи ему любить,
он не будет тут мудрить,
дом построит, скажет: «Жди,
печь топи и не дури!»
 
Печь топила целый год.
Слышу я, как он идёт,
он идёт больной, усталый,
сядет, посидит и встанет,
да уйдёт. Спрошу: «Куда?»
А он: «Строить города!»
 
Вот и всё. И нет его.
Взгляд плывёт уже давно.
Замечталась что-то я,
пойду строить города.
 
Потому что муж мой болен,
болен жаждой в города,
потому как нам на воле
не гулять уж никогда:
стройка века ... целых две!

Не ходил бы ты ко мне
парень с жаждой в города,
была б я правдою больна.

Романтики, покорившие бы Атлантику


Романтики, романтики, романтики:
геологи, поэты, даже в мантиях,
романтики больших дорог,
пизанских башен, вечных снов.
Их истории, песни и сказки,
бессмысленные присказки,
как целый оживший век.
Вот человек!
 
Идёт по земле романтик:
девочка или мальчик.
И ему ни могут не сниться
белые, белые птицы,
белые птицы и ели,
да качели, качели, качели,
качели в прошлое и настоящее,
в будущее манящие,
даже в миры параллельные.
 
«Последние мы или первые?» —
думать об этом  сложно,
не думать совсем невозможно.
Вот и ходит печальный романтик.
Он покорил б и Атлантику,
он бы и Землю свернул!
Да летит к вселенскому дну
наша галактика —
нет времени у романтика!

Забери меня с собой, самурай


Каждый мой стих — окошечко в рай.
Забери меня с собой, самурай!
Я пойду так осторожно, 
насколько это возможно.

Невозможно только остаться.

Самурай обещает сдаться
и с собой меня забирает.
Он, пропащий, пока не знает:
не по плечу ему ноша —
его танка изношен,
его хокку замучен.

А стих мой колючий
лежит под церковью золотой и плачет.
Он не значит
для крещёной Руси ничего.
Что ж в рай пойду без него.

Прощай, вояжка, 
я партизанка 
ещё тех лесов!

И не слушая голосов,
я уплываю в небо...
Эх, туда и тебе бы!

Спасите нас, нам скучно


Спасите наши души!
Нам тесно тут на суше,
нам тесно, даже скучно.
А лишних слов не нужно,
лишь бы глаза улыбались,
лишь бы губы смеялись.
 
Но руки брали гитару,
и все вокруг вспоминали
о том, как души тонули,
как мы их наружу тянули,
а после сидели и пели,
да спали в тёплой постели.
 
Ну а кому не спалось,
тому в ночи сочинялось:
то ли стихи, то ли проза.
Капала свечка воском,
а душа всё рвалась куда-то —
спасать во всем виноватых!

Анатомия тела, умиротворение


Человек, 
бегущий по солнечному сплетению,
пробегая умиротворение,
зажигает нервные окончания
и нечаянно
прикасается к сердцу.
А сердце,
перекачивая ампер/герцы,
побеждает «конечность движения»:
даже в умиротворении
оно бьётся, бьётся и бьётся!
 
Человечек бегущий смеётся
и несётся, несётся, несётся
в твоём беспокойном теле.
Вы б его пожалели
и отдохнули —
умиротворённо уснули.

Уходила лесенка в небо


Красочными, красивейшими стихами 
не проложишь дорогу в рай. 
С красочными, красивейшими стихами 
жизнь, смотри не проморгай! 

Красочными, красивейшими стихами 
тропочка в небо ведёт.
Строчки в ряды слагая,
по ней поэтесса идёт.
 
Уходила лесенка в небо, 
уплывала девушка вдаль...
Жаль было людям это, 
а ей ничего не жаль!

Не тут живые Гении живут


Во глубине сибирских руд
живые гении живут,
живые гении живут:
хлеб с мёдом, лёд пережуют.
Перенесут большую ложь,
перекуют земную дрожь
и боль людей,
да смерть смертей.
А городов больших огней,
так не увидев, вдаль уйдут,
в сибирь, где их оковы ждут.
 
Во глубине сибирских руд
чужие гении бредут,
бредя, на бредни набредут
не тут, не тут, не тут, не тут.

Последний историк


Пока жив последний историк,
он должен меня изучить.
Пока жив последний историк,
он должен меня полюбить.
 
Когда он будет (не будет)
думать о жизни веков,
эти века забудет
каждый кто ныне живёт.
 
И с какого же света
столько пылающих слов?
Мой последний историк
этого сам не поймёт.


Молчать к людям из жалости


Лучше совсем не писать,
чем новогодние шалости;
лучше все время молчать,
хотя бы к людям из жалости;
 
лучше тихонько уйти,
чем с дураками ругаться
и долго думать в пути:
драться или не драться?

Свидетельство о публикации № 26062018055602-00421149
Читателей произведения за все время — 11, полученных рецензий — 0.

Оценки

Голосов еще нет

Рецензии


Это произведение рекомендуют