Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.

К авторам портала

Публикации на сайте о событиях на Украине и их обсуждения приобретают всё менее литературный характер.

Мы разделяем беспокойство наших авторов. В редколлегии тоже есть противоположные мнения относительно происходящего.

Но это не повод нам всем здесь рассориться и расплеваться.

С сегодняшнего дня (11-03-2022) на сайте вводится "военная цензура": будут удаляться все новые публикации (и анонсы старых) о происходящем конфликте и комментарии о нём.

И ещё. Если ПК не видит наш сайт - смените в настройках сети DNS на 8.8.8.8

 

Стихотворение дня

 
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 103
Авторов: 0
Гостей: 103
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/

Шлюха милосердия.
Новелла.
Жанна никогда не пользовалась особенным вниманием мальчишек: ни в школе, ни в медицинском училище. При стройной фигурке, лицом была наделена самым заурядным, хотя и со здоровым цветом кожи. Тем не менее, даже хорошенькой её было назвать трудно, но ведь молодость красива сама по себе, да и беспечна до определённого времени. А потому, не отягощаясь до поры возникающими у сверстниц сексуальными проблемами, она при первой же возможности оставила школу, закончила медицинское училище и пошла работать по специальности. И возникла проблема первая: при всём дефиците и востребованности профессии, оплата за труд была настолько мизерна, что молодой девушке, даже без особых претензий на шик, на приличное существование денег катастрофически не хватало. Кто-то ей дал разумный совет: в Чечне такие как ты на вес золота – и платят хорошо, и женихов валом. Долго не размышляя, пошла в военкомат, а вскоре оказалась и в госпитале, на сортировке того, что выходило из военной мясорубки. Где и возникла проблема вторая, и основная.
Жанна всегда, до этого периода в своей жизни, была уверена, что адаптацию к своей профессии прошла окончательно: её давно уже не подташнивало от вида язв, людской немощи, содержания уток и судков, специфичного запаха старых бинтов и вида свежей крови. Но то, с чем она соприкоснулась теперь, повергло в шок. Молодые ребята - и её сверстники, и чуть старше - иногда поступали к ним в таком нечеловеческом состоянии, что в первые часы она только огромным усилием воли не давала себе здесь же, у операционного стола осесть в обморок. И всё же в первый день работы кровь из прокушенной губы проступила даже на маске. Правда, никто на эту слабость внимания не обратил, только хирург чуть задержал взгляд на её глазах.
Впрочем, постепенно эта чувствительность пошла на убыль. Хотя и плакать в подсобке, особенно при наиболее немилосердном четвертовании на хирургическом столе очередного молодого парня, она продолжала почти ежедневно. Тем более, что иногда они и умирали: и под скальпелем, и потом, на реанимационной койке.
Её это удивило, но практически все выздоравливающие обратно, под пули возвращались с явной охотой.
Ещё до выписки многие обращали внимание на скромную девушку, пытаясь вызвать у неё особое к ним отношение. Не раз бывало, что ей и хотелось бы ответить взаимностью, но вся эта госпитальная обстановка к любовным играм её не располагала. Она со всеми была любезна, и не более.
Лишь однажды Жанна чуть было не уступила страстному натиску выписывающегося на следующий день солдата, годами немногим старше её. Он шагнул вслед за ней в подсобку и закрыл дверь на шпингалет. Этот жест не испугал её. Каким-то интуитивным женским чутьём она знала, что заимела над ним какую-то власть и сила эта, если понадобится, защитит её. А парня этого она заприметила давно: он-то, как раз, с ней никогда не заигрывал, но неотступный взгляд его, казалось, прожигал насквозь и волновал её. Иногда она намеренно старалась пройти поблизости от его койки, чтобы ещё раз испытать это пленительное ощущение учащающегося пульса.
Он молча подошёл к ней, сел рядом на клеёнчатый топчан. Затем положил ей обе руки  на плечи и крепко стиснул.
- Я завтра уеду, хочешь – хоть сейчас поженимся, а я…, - хриплый его шёпот прервался. Полубезумный взгляд сверлил в упор, губы беззвучно шевелились в нескольких сантиметрах. И вдруг они с силой прижались к её губам, только что-то, как стон, доносилось из его груди до её сознания.
Жанна раньше уже не раз целовалась и знала, что это довольно приятно. Но от этого поцелуя, когда больно не только губам, но он почти вывернул ей плечи, а грудь – он же совершенно оторвал ей грудь, - от этого поцелуя она, фактически, потеряла сознание. Нет, она не была в обмороке, но эта волна сладкой истомы, так внезапно хлынувшая ей в сердце, полностью выключила в ней осознание действительности. Это волшебство, творимое с ней, длилось неизвестно сколь долго, но оно разом исчезло, когда его рука начала стаскивать с неё трусики.
- Нет! – И взгляд, и голос её, были твёрже стали.
Парень пытался, было, что-то ещё сказать, но, всмотревшись пристальнее в её лицо, лишь молча встал и, покачиваясь, вывалился из подсобки.
На следующий день его выписали, и вместе с его исчезновением что-то исчезло и из жизни Жанны. А попросту – она затосковала. Может и не конкретно по этому парню, но воспоминания о тех ощущениях не оставляли её ни на один день. Она хотела повторения той встречи. Которая и состоялась почти ровно через месяц, и в корне изменила всю дальнейшую судьбу Жанны.
На операционном столе она увидела даже не его, а, фактически, то, что от него осталось. Оставалось, впрочем, не так и мало, но мина, на которой подорвался горемыка, оказалось безжалостной по полной программе - взрывом разворотило не только ногу, но и пах. Хирург, отнявший ногу выше колена, горестно поцокал языком. Но это сожаление, как можно было догадаться, относилось не к ноге. «Может, - только и сказал он, - в центре помогут? Хотя…».
Но Жанна этих разговоров не слышала. На её счастье обязанности хирургической сестры на этот раз выполняла не она, но в операционной она находилась. Только свои вспомогательные хлопоты выполняла в полной прострации. Перед глазами стояло лицо парня в кислородной маске, капельница и изуродованное его тело. Окружающие звуки плохо доходили до неё, в уши как будто налили воды, но она вряд ли осознавала это: в её груди с каждой минутой нарастало чувство, что это она виновата в теперешнем уродстве этого парня. И не будь она тогда такой щепетильной дрянью, может он и поостерёгся бы там, и не наскочил на мину. В мозгах у неё это – «Дрянь! Дрянь! Дрянь!», звучало всё сильнее, и даже начало пульсировать в висках болью.
Убрав в кабинете после операции, она пошла по коридорам, не отдавая себе отчёт, куда и зачем идёт. И только у отделения выздоравливающих поняла, зачем она сюда пришла. Она внутренне содрогнулась, но это не поколебало её решимости. Подошла к одному из спящих, легко тронула его за рукав и, когда тот открыл глаза, жестом показала идти за ней. Она привела его в подсобку, закрыла дверь на шпингалет и сняла с себя трусики.
Потом парень, осознав, что он у неё первый, спросил всё же – да зачем же она так, какая в том была необходимость? «Ничего, - ответила она, поглаживая его коротко стриженую голову. – Всё нормально, ты только не говори никому».
Но, видно, не надолго хватило этого паренька, и перед выпиской он кое-кому о своей «победе» шепнул. И когда вскоре ещё один её, не так сильно и упирающуюся, затащил в подсобку, она приняла решение.
К счастью, забеременеть она не успела. Но на будущее решила обезопаситься, благо знаний у неё хватало. Больше вариантов «затаскиваний» она никому не позволяла, а сама определяла с кем ей быть и когда. Более одного раза с ней никто не уединялся, были это только вчерашние пацаны, и только те, кому предстояла выписка в район боевых действий. Никогда своих услуг не предлагала офицерскому составу, да они и не домогались её, может даже и не знали об этой её стороне жизни. Вполне возможно, что солдатская солидарность, храня ей своеобразную верность, особо об этой форме милосердия и не распространялась. И ещё. Никто никогда не был с ней груб или вульгарен. А, наоборот, перед уходом ей всегда говорили: «Спасибо, сестричка». Ей и было довольно.
Шила в мешке не утаить, а это, почти поставленное на поток мероприятие, долго держаться во всеобщей тайне, конечно, не могло. Начальник госпиталя, тот самый хирург, вызвав её в кабинет, долго тянул сигарету. Потом сказал с недоумением:
- Шлюха… Да как ты могла, Жанна! Ты же такая была чистенькая и светленькая, и вдруг – солдатская подстилка. Не верю! И вот до сих пор не верю! Ну-ка, рассказывай!
Она не размазывала сопли признания и раскаяния, но слёзы из её глаз капали сами собой. Но голос был ровный, без надрывов. И она рассказала ему всё: как мальчишка признался ей, что никогда ещё ни с кем, как она предпочла сохранить целомудрие и, возможно, по этой причине он не сумел сохранить себя, как она решила сохранить остальных, если это хоть немного в её силах.
- И, ты понимаешь, я смог только подойти к этой пичуге, и поцеловать ей руки, хотя следовало ей ноги целовать. – Мой купейный майор с размаху чёкнулся со мной остатками водки в стакане. – Ну, и устроил ей перевод в хороший госпиталь, подальше от свежей крови. И до сей поры жалею, что не попытался её к награде представить. А разве она не достойна? Ну - скажи!

P.S.
Эта история о сестре милосердия долго не давала мне покоя. Года полтора, прежде чем описать это, я никак не мог определиться с оценкой ситуации. Что было главным составляющим в возникшей коллизии: махровый разврат, милосердие в чистом виде, а может - своеобразный героизм, проявившийся в такой вот форме жертвенности собой? Кстати, майор, в купе вагона рассказавший эту историю, и принимавший во всём этом самое непосредственное участие, о первом оценочном варианте не хотел и слышать, и потом долго ещё превозносил эту девочку до небес. Я, уважая его мнение, поддакнул тогда, но впоследствии долго колебался. А в результате, так и не придя к окончательной точке зрения, написал всё как есть.
Позже, когда материал был готов набело, я показал его нескольким людям разным по возрасту, по положению и, наверное, по интеллекту (последнее – относительно, конечно). В принципе, девчушкой этой, жалеючи, единогласно почти что восхищались (правда, всё больше – молодёжь). Не осуждали, во всяком случае. «Да, - говорили они, - она собой просто пожертвовала. Смелая, хотя и безрассудная». Это – о факте поступка. Но потом, когда эти же люди стали говорить о мотивах, повлиявших на этот её шаг, мнения разошлись совершенно. Тяжёлое детство, нелады в семье родителей, неосознанная тяга к сексу, извечное женское кокетство, стремление кому-то обязательно нравиться…- много чего ещё было сказано, но так и не прозвучало то, что я уже хотел услышать, так как своё собственное к этому времени сложилось. И вот оно.
Ко времени появления в госпитале, девушка фактически только вышла из подросткового возраста. Решение «пойти в медсёстры», понятно, не от хорошей жизни: наверняка и семья её была не из достаточно обеспеченных, и успехи в школе оставляли желать лучшего. Но, согласитесь, эта профессия требует не только здоровой психики, но и здоровой нравственности. И, судя по всему, Жанна всем этим в известной степени обладала. Так что, я не верю в посыл к пробудившейся сексуальной активности. На отрицании этого как раз и завязан трагизм дальнейшего поведения Жанны. Возможно, она была и права, посчитав, что, оставшись верна своим здоровым нравственным принципам, тем самым невольно стала дополнительной причиной приведшей молодого паренька к роковому финалу. И тот солдат, которого она сама привела в подсобку – это её месть себе самой, за того покалеченного. О последствиях от этой акции, я думаю, она не задумывалась. Это свойственно молодым, неискушённым и бесхитростным людям – поддаваться первому порыву. Она видела, какую жертву война собирает с молодых ребят и, под давлением ситуации, положила на этот алтарь свою девственность. Она-то думала этим и ограничиться, иначе бы не просила паренька сохранить всё в тайне. Но – действительность гораздо жестокосерднее. Если первый парень снял у неё большую часть боли с души, то второй наоборот, дал понять, что она становится шлюхой.
И вот тут-то и наступает переломный момент: от импульсного поведения она переходит ко вполне осознанному, даже выстраданному.
Возможно, она посчитала себя совсем уже конченной, такой подход - это как раз в её духе. А решив, что впереди у неё только беспросветный тупик, захотела хоть как-то облегчить участь тех, кто, не успев в жизни испытать ничего существенного, завтра, при хорошем раскладе, ляжет на хирургический стол; при плохом, привезут только фрагменты. Наверное, она была для тех, с которыми  уединялась в подсобке, и любовницей, и матерью одновременно. И польза от этой её «благотворительности» наверняка была. Статистики, конечно, нет, но логично рассуждая…
Но вполне может быть, что и не было у неё таких мрачных мыслей в отношении себя. Отдавшись первому пареньку фактически в состоянии прострации, второй натолкнул её на мысль, что для полного выздоровления этим молодым ребятам не хватает именно женской любви. И не хватает настолько остро, что это иногда становится и косвенной причиной гибели: задумался, размечтался, стал невнимательным на боевой позиции - да мало ли? И она просто решает эту проблему – раз это может кому-то помочь выжить, ощутить единственный и, может, последний раз в жизни, я дам ему это, меня не убудет. А угрызения совести в связи с, якобы, распущенностью нравов, ей и в голову не приходят. Ведь цель у неё – благородная! В операционной она лечит тело, в подсобке душу. На то она и сестра милосердия, если по большому счёту.
Глаза одной из женщин, которая тогда при мне прочитала написанное, были на мокром месте: «Очень правдивая история. Я слышала о точно такой же во время Отечественной…». Вполне допускаю. И в Афганистане могло произойти нечто подобное. Да и не только в нашей стране. Женщине по природе своей свойственно жертвование собой. Не обязательно таким способом, но и такой, как видим, существует.
А перед Жанной я, всё-таки, шляпу снимаю.

© Анатолий Антонов, 01.06.2009 в 23:50
Свидетельство о публикации № 01062009235051-00110588
Читателей произведения за все время — 199, полученных рецензий — 1.

Оценки

Голосов еще нет

Рецензии

Марина Славина
Марина Славина, 01.09.2009 в 11:42

Я второй раз возвращаюсь, чтобы прочитать... Мне понравился рассказ. Однако отношение к ЛГ двойственно. В жизни всякое случается, безусловно, и ответ людей на обстоятельства тоже разный. Но так хочется верить в сестер милосердия, образ которых мы усвоили с детства.

С уважением Сквиди :))))

Анатолий Антонов
Анатолий Антонов, 01.09.2009 в 16:50
Несомненно, отношение к Жанне и должно быть и двойственное, и тройственное. Её поступок - верх идиотизма, но вместе с тем, мы же видим, насколько она чиста в душе. Её бы чистоту, да в нужном направлении. Именно из таких, правильно "направленных" и выходили те самые сёстры милосердия, о которых вы вспоминаете. Но, каждая эпоха порождает своих героев, вы это знаете. Эта девочка не герой, конечно, но она и не равнодушный человек, который сегодня пройдёт спокойно отвернувшись в сторону от умирающего на улице. Я не знаю точно, но я, почему-то, уверен в ней именно такой. И я её уважаю и за это тоже.
Марина Славина
Марина Славина, 01.09.2009 в 17:00

Во всяком случае у нее свое понимание милосердия.

С теплом Сквиди :)))))

Анатолий Антонов
Анатолий Антонов, 01.09.2009 в 17:10
Да, именно своё. И не очень идущее в разрез к классическим самопожертвованием тех самых сестёр милосердия.

Это произведение рекомендуют