Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 37
Авторов: 1 (посмотреть всех)
Гостей: 36
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/

Для печати Добавить в избранное

Отборочный тур на 7 Грушинский конкурс. Малая проза (Авторская песня)

          Объявлены правила 7-го международного Грушинского интернет-конкурса http://ik.grushinka.ru/. Самостоятельно работы подаются  с 1 декабря 2016 по 15 марта 2017, затем по 16 апреля идёт полуфинал, затем - финал.
          Нашему сайту предложено провести отборочный тур у себя и подать работы двух победителей сразу в финал.

          Правила отборочного тура:
          Каждый участник подаёт 1..2 произведения (из них будут учтено и передано в финал только одно лучшее). Тематика - любая, объём каждого - не более 15000 знаков с учетом пробелов.
          Победитель определяется по максимуму суммы полученных от жюри очков. В случае равного счёта победит тот из претендентов, у кого выше оценки читателей.

          Сроки проведения:
          Прием заявок с 31.12.2016 по 28.02.2017
          Работа жюри с 1.03.2017 по 31.03.2017.
          Объявление результатов и отсылка двух заявок в оргкомитет - 01..03.04.2017.

          Успехов!

____________________________________________

          Поскольку от каждого автора принимается по несколько произведений, имеющийся механизм конкурсов не срабатывает. Придётся действовать по старинке. :(
          В комментариях ниже прошу размещать тексты стихотворений и ссылки на них на Ваших страничках на Grafomanov.net.
          В первом комментарии размещаются оценки читателей (1..9). Оценки жюри будут выставлены позднее отдельно.

____________________________________________

© Главный Редактор, 31.12.2016 в 18:59
Свидетельство о публикации № 31122016185947-00405308
Читателей произведения за все время — 394, полученных рецензий — 7.

Оценки

Оценка: 5,00 (голосов: 1)

Рецензии

Андрей Злой
Андрей Злой, 31.12.2016 в 19:03
(ЗДЕСЬ РАЗМЕЩАЮТСЯ ОЦЕНКИ РАБОТ ЧИТАТЕЛЯМИ)
Юлия Миланес
Юлия Миланес, 01.01.2017 в 10:51
Я боюсь, что в текст закралась небольшая ошибка. У прозаиков все измеряется в количестве знаков. Количество знаков может считаться с пробелами или без пробелов. Соответственно, необходимо считать 15000 знаков с пробелами, либо без пробелов. А 15000 строк - это не малая проза, а небольшой романчик Дарьи Донцовой. 😌
Андрей Злой
Андрей Злой, 01.01.2017 в 12:03
Юлия, спасибо за замечание: переделывал из сообщения про поэзию и лоханулся. С пробелами или без - не знаю, там в правилах не говорится, пущай будет "с пробелами" на всякий случай - всё равно немало для малой прозы, страниц семь "книжных".
Юлия Миланес
Юлия Миланес, 04.01.2017 в 00:13
Кукла

Они стоят у стойки регистратуры, и Олечка тихо хнычет, уткнувшись в папино пальто. Воспаленные от недосыпа глазки устало моргают. Папа, такой большой и надежный, защитит от боли. Такой ноющей и стреляющей, какую ребенок испытывает впервые в жизни.
Это не как в тот раз, когда Олечка тронула пальцем горячую кастрюлю. Тогда мама один раз помазала кремом, и все прошло.
Хочется спать.
– Не трогай языком, – говорит мама, – а то еще больнее будет.
Как же не трогать? Вот он, больной зуб. Девочка тут же отдернула язык и засунула его подальше – за другую щеку.
Вышел доктор:
– Мы не лечим зубы. Здесь неотложная помощь. И молочные зубы вообще не лечат. Его придется удалить.
Папа – главный.
– Придется удалить, – вздыхает он и сердито говорит маме:
– Можно было посеребрить давно.
Олечку сажают в кресло. Она доверчиво открывает рот, не зная, что сейчас будет еще больнее.
Папа, такой большой и надежный, торопливо уходит.

***
Теперь девочка сидит на руках у мамы. Папа сдулся, как-то съежился и протягивает дочери вырванный зуб:
– Смотри, какой черный. Там червяк завелся и съел твой зуб.
Олечка ощупывает остальные зубы: нет ли там червяка?
– Просто кто-то ел слишком много конфет. – Мама подсовывает Оле тряпичного зайца. – Вот, посмотри: у зайца все зубы целы, ведь он ест морковку.
– Я куплю новую куклу, – говорит папа. – Новая кукла за героическое поведение у зубного врача.
«Пожалуй, папа все еще надежен», – девочка оценивающе смотрит на отца.
– Хочу новую куклу, которая какает. Как у Ленки в детском саду, – Олечка уже в предвкушении подарка.
– Новая кукла, которая какает… – Папа делает вид, что записывает в блокнот.

***
Мама поставила куклу на сервант.
– Зачем покупать такие дорогие вещи? – сердито говорит она папе. – Денег в обрез. Это все равно на один раз – такой возраст.
– За зуб, – твердо отвечает папа. – Хорошая вещь. Можно кормить силиконовой кашкой...
И приводит предпоследний довод:
– У Ленки в детском саду такая же.
Папа снимает куклу и распаковывает коробку. Мама хмурится.
– Помнишь, ты говорила, что не каждая женщина вырастает матерью.
Это уже удар по больному месту. Последний довод.
– Да, не каждая, и нельзя никого в этом обвинять. Только вы воображаете, что каждая девочка от рождения умеет кормить грудью, пеленать, лечить детские болезни…
– Я никого не обвиняю. – Папа разводит силиконовую кашу. – Но такие игрушки нужны для девочек.
Олечка, притихнув, слушает, как мама с папой разговаривает, и не понимает, ругаются они или нет.

***
– Мама, почему Маша не какает?
Силиконовая каша закончилась вчера вечером, и девочке нечем куклу кормить. Еще позавчера Маша благополучно изрыгала серую смесь из заднего прохода, и вот уже второй день, как…
– Кукла заболела, – находит мама единственное доступное Олечке объяснение.
– Кукла умрет, если не будет какать?
– Нет, конечно, не умрет.
– А я умру, если не буду какать?
Мама пытается перевести китайскую инструкцию, но безрезультатно.

***
– Папа, кукла умрет?
– Почему она должна умереть? Она же не настоящая. Куклы не умирают, дочка.
– Она уже давно не какает! У нее, наверное, живот болит. – Олечка плачет. – А Ленкина кукла не умрет! Она не больная!
– Сейчас мы с мамой позвоним в интернет-магазин, и все узнаем.
Папа набирает номер.
– …чувствуется запах задохнувшейся воды, – докладывает он в телефонную трубку.
– Мы можем предложить вам дополнительную упаковку силиконовой смеси. Накормите куклу до отвала, и застрявшая смесь выйдет, она просто загустела в «желудке». Можно выдуть силикон, просунув в рот трубочку для коктейля. Можно попытаться высосать ртом из заднего прохода…
– Можно попытаться высосать ртом из заднего прохода, – мрачно говорит папа, положив трубку.
– Двести долларов неизвестно за что! – возмущается мама.

***
Олечка тревожно вздрагивает во сне, когда родители высвобождают Машу из ее пухлых ручек.
– Сначала попробуем продуть трубочкой. – Папа берет куклу за ногу и несет в ванную.
У мамы не хватает дыхания. Она краснеет, надувает щеки, но силикон застрял намертво. В розовом резиновом животе куклы раздается бурчание, серая капелька показывается сзади, издавая запах затхлой воды – и всё.
– Давай ее перевернем вверх ногами. Может, горлом пойдет...
Наконец, мама обессиленно садится на край стиральной машины и вытирает пот со лба.
Сильные мужские руки нажимают на мягкий Машин живот, практически перегибая куклу пополам. Ничего.
– Начинай высасывать.
– Сам высасывай, я выдувала!
Папа снова сжимает розовый живот и втягивает полный рот вонючего силикона.
– Да к чертовой матери! – Он сплевывает в раковину и, неловко взмахнув руками, ударяет Машу головой о смеситель. Один голубой глаз с пушистыми ресницами из шелка вываливается из орбиты.
С минуту родители в недоумении смотрят на разбитую голову куклы.
Затем мама, ухватив за желтые волосы, три раза с силой ударяет пупса о чугунный край ванны.

***
– Ты знаешь, папами ведь тоже не рождаются. Особенно папами маленьких девочек.
Мама виновато упаковывает Машу в мешок из-под мусора и кивает головой.

Кукла

Юлия Миланес
Юлия Миланес, 04.01.2017 в 00:17
Место силы

Янка неловко передергивает голой ногой. Она всегда смущается, когда на нее смотрят.
Миха смеется про себя и не отводит взгляда: «Молодая, неопытная, сиськи в веснушках». А девушка переворачивается на бок и подтягивает одеревеневшие коленки к груди, закрываясь вся. Теперь ей спокойно, а ее бойфренду неинтересно. Он отворачивается к серванту и наблюдает уже через зеркальную стенку. Три Янки в ровно нарезанных прямоугольниках стекла лежат, свернувшись клубочком. «Пятки розовые», - Миха застегивает брюки и ждет.
Убедившись, что ее никто не видит, девушка встает и начинает натягивать одежду. Стринги уже на месте и ничего не прикрывают. Бюстгальтер путается в руках, потом прячет смешные веснушки. Джинсы. Свитер. Очки.
А очки Янка носит для того, чтобы иметь серьезный вид. Зрение у нее нормальное. Удалось купить по случаю с простыми стеклами – защитные. Быть умной – это по-питерски. Или хотя бы выглядеть умной.
Что поделать? Не сложилось. Не смоглось. Не поступилось. Но очки в Питере никто не отменял.
Миха читал лекции на вступительных курсах. Там девушка к нему и прилипла. Он – умный, коренной питерский.
Янка рассматривает чужую квартиру. Чисто. Добротно обставлено. Мама хотела такую стенку, но она слишком высокая и не влезет в залу их деревенского домика в Ленобласти. На стене портрет жены. Нет, девушка знает, что Миха женат, просто это где-то на заднем плане сознания. На портрете женщина с тонкой улыбкой. Вроде улыбается, а может и нет. И смотрит прямо на кровать.
- А есть твои детские фотографии?
Янке почему-то очень важно их посмотреть. Потому что сорокалетний Миха когда-то был такой, как она. А может еще меньше и не такой умный.
Бойфренд достает альбомы:
- Это старый свадебный. Еще когда в первый раз женился. Новый свадебный. Армейский. Студенческий. Детские альбомы у мамы.
«Еще одна жена», - уныло думает Янка.
- А почему вы развелись? – повисает неловкий вопрос.
- Мы не развелись. Она умерла. Отравилась формалином. Женька – наш сын – сейчас живет у моей мамы. Такой осел вырос, знать меня не хочет.
Миха заканчивает одеваться: туго затягивает галстук на розовой рубашке, застегивает солидные часы на запястье.
- Гуляем всю ночь, жена на работе, - весело говорит он. – Ты видела место силы?
- Нет, я только в Эрмитаже и в Русском музее была, - Янка поправляет очки.    
- Пойдем кататься, покажу.

***
Машина мягко шелестя колесами высовывается из арки и останавливается.
Тускло горят фонари. Ночная улица пуста. Только где-то вдалеке, прижимаясь к домам бредет небольшая женская фигурка. Янка сидит, пристегнувшись на переднем сидении и рассматривает большую золотую рыбку-ароматизатор на лобовом стекле.
Миха прикуривает сигарету и тянется обнять девушку за плечи.
Женская фигурка все ближе.
- А что бы мы сказали твоей жене, если бы она вернулась домой не вовремя?
«Хотя, как это не вовремя вернуться в свой собственный дом?» - мелькает у Янки странная мысль.
- Сказали бы, что ты берешь у меня уроки французского, - мужчина треплет ее рыжеватые волосы и молодцевато усмехается.
- Так поздно уже.
- Для французского никогда не поздно.
Миха отворачивается и видит женскую фигурку уже в пятидесяти метрах от машины.
- Выходи! – вдруг отрывисто бросает бойфренд.
Темный женский силуэт приближается еще на несколько метров.
- Почему? Ты обиделся? – растерянно говорит Янка.
- Выходи, твою мать! – приглушенно рычит Миха и распахивает дверцу с ее стороны. – Да пригнись!
Девушка нервно рвет ремень безопасности, который не отстегивается, а бойфренд уже толкает ее наружу.
Запоздалая прохожая торопливо проходит мимо машины.
- Фуууу! Обознался! Думал, что жена. – Мужчина откидывается на спинку водительского сиденья.
- Может домой вернемся? – робко спрашивает Янка, глотая комок в горле.
- А что скажем, если…? Пойду посмотрю. Может эта женщина из знакомых?
Миха неловко, как будто ноги его не слушаются, выходит из машины, трусцой бежит за пропавшим уже силуэтом, безнадежно машет рукой и возвращается.
- Поехали, покажу место силы.

***
    
«Это Дворцовый мост», - точно определяет Янка.
- Сейчас еще не разводится, - кричит Миха.
Шума шагов не слышно из-за рева ветра. Черная Нева беспокойно бьется об гранитную набережную.
Янка кутается в тонкую курточку на флизелине. Лицо сразу обветрилось и покраснело.
- Давай я тебя сфотографирую на фоне Зимнего дворца, - девушка достает телефон.
- Не надо, - отрицательно качает головой Миха. – Еще выложишь в Интернете.
К горлу Янки опять подкатывается комок, она пытается сглотнуть, но не получается.
Они идут в сторону стрелки Васильевского острова, останавливаются, мужчина снова кричит:
- Смотри! Смотри в воду! Это место силы!
Янка старательно, слезящимися глазами, смотрит, как ветер бешено рвет Неву, бьет ее об опоры моста.
«В такой страшной реке не может водиться рыба», - отчего-то думает девушка и перегибается через резную решетку.
Волны поднимаются и разбегаются в разные стороны, закручиваясь и образуя буруны. Отблески фонарей мечутся в воде.
Проклятый комок вдруг вырывается наружу детским обиженным всхлипом и Янка сразу захлебывается волной воздуха. Задыхаясь, продолжает смотреть в черный рисунок воды и вдруг понимает, что Нева манит ее, приковывает взгляд, и хочется кинуться в могильный холод северной реки.
Миха что-то кричит и машет руками, а девушка застывает, вцепившись озябшими пальцами в узорчатый чугун.
Вдруг Янка чувствует что-то горячее на щеках. Она с трудом поднимает руку и оттирает слезы.
- Чувствуешь силу? – тормошит ее Миха.
- Отвези меня домой, - по-мужски грубым, чужим голосом говорит девушка и бойфренд почему-то слушается.

***

- Явилась в три часа ночи, еще и с хахалем на машине, - бабушка выставляет на стол холодную картошку. – Очки зачем нацепила?
Янка стаскивает с носа очки и забрасывает в цветные тряпки на тахте.
Холодная картошка вкусная.
Обветренное лицо жжет.
Девушка открывает засаженную печную дверцу и шевелит кочергой угли.
- Что огонь-то ворошить? Заслонку уже открыли… Чудная, приехала и уселась у печки.
- Здесь мое место силы, бабуль… - Янка улыбается и веснушки на лице сияют в свете угольков.

Место силы

Новицкий Пётр
Новицкий Пётр, 01.01.2017 в 16:55
Приветствую, Андрей !

Не совсем понятна цель конкурса: допустим я предлагаю два произведения, которые лучше не разъединять, как они связаны по смыслу,  а при разъединении менее понятны - у меня такие есть, только в стихах. То есть, при помощи таких произведений с использованием данной конкурсной площадки я до читателя,  ради которого пишу, не смогу донести всю суть предложенных произведений только из-за того, что на конкурс допускается только одно произведение. Из этого следует,  что авторам предлагается больше заниматься конкурсными состязаниями, нежели  своим делом по призванию. А зачем так? Неужели понятия о солидарности и здравом смысле настолько неактуальны из-за создания частных лиратурных платформ?
Ведь в конечном итоге все это очень печально.
Не спешите удалять вопрос,  касающийся не только данной конкурсной площадки.

Андрей Злой
Андрей Злой, 01.01.2017 в 17:28
Пётр, а, допустим, у Вас был бы цикл из 20 произведений, которые "нельзя разъединять"... И где найти конкурс для такого? Увы.
Постарайтесь предложить произведения, которые были бы самоценны, а не ссылались бы друг на друга, как шпана на допросе у завуча.
Новицкий Пётр
Новицкий Пётр, 01.01.2017 в 17:44
Андрей, я обратил внимание не только на произведения, связанные по смыслу, но и на цель конкурса, суть которого - состязание.
Посему прошу дать полноценный ответ без грубых намеков.
Новицкий Пётр
Новицкий Пётр, 01.01.2017 в 17:50
Кстати, у меня найдётся 20 и более произведений, связанных по смыслу, которые можно не только разъединять но и менять местами в сборниках ради перемены общего смысла.
Новицкий Пётр
Новицкий Пётр, 01.01.2017 в 17:56
Надеюсь, понятно, что я обращаю внимание на то, что топтаться на месте нет смысла, потому что это не позволяет развиваться и преодолевать испытания времени?
Андрей Злой
Андрей Злой, 01.01.2017 в 18:40
          Пётр, извините, что рассмеялся, но предложение подавать на конкурс малой прозы целый "неразрывный" цикл из нескольких произведений действительно странно. Можете, конечно, обратиться к организаторам Грушинского конкурса и предложить им вместо "малой прозы" конкурс циклов произведений с ненормированным их числом, но в успехе сомневаюсь. Мы же в отборочном туре в их финал, как Вы понимаете, вынуждены руководствоваться правилами исходного конкурса.
          И, если есть "цикл произведений", которые нельзя ни разлучать, ни даже менять местами, то не логичнее ли считать их главами одного большого произведения - романа, например? и отправить целиком на конкурс романов?
Новицкий Пётр
Новицкий Пётр, 01.01.2017 в 19:28
Логичней, Андрей, заниматься работой с полной отдачей, а не предлагать соревнования без смысла. Я это писал ранее Марине, а теперь и Вам пишу, потому что Вы делаете это предложение.
А ещё я попрошу Вас на будущее внимательнее читать и произведения, и обращения ,  иначе приходится думать, что современные литературные редакторы не способны осилить текст из нескольких коротких предложений. Ведь основной вопрос Вы оставили без внимания.
Как Вы думаете, захочет ли внимательный автор, чтоб его произведения оценивали редакторы, которые специализируются на выдергивании фрагментов из текста, не обращая внимания на всю суть?

Часто конкурсы посвящаются людям, которые работали по призванию и для людей с полной отдачей, а не ради того, чтобы на конкурсах "рвали их ризы" во всех смыслах. Неужели они это заслужили, пролив свет на многое?
Андрей, извините, но Вы опять невнимательны.

Андрей Злой
Андрей Злой, 01.01.2017 в 19:54
          Ну, тупой я, тупой... Но Вы снова предлагаете оценить и передать в финал конкурса не одно Ваше произведение, а сразу цикл из нескольких?
          Я бы, конечно, так и сделал - из желания "развиваться и преодолевать испытания времени", как Вы советуете. Но жалко тамошних организаторов - ведь помрут, бедняги, в припадке здорового изумления. И награждать Вас будет некому. Уж пожалейте их, а?! )))

          Петр, если серьёзно: правила сформулированы, сформулированы не нами, менять их мы не можем, да и не хотим. Ваше право - участвовать или нет. Не вижу предмета для дальнейшего обсуждения - ни при "внимательном", ни при "невнимательном" рассмотрении. Тем более, что Вы обсуждаете "теоретическую" возможность, а не реальные свои проблемы.

Новицкий Пётр
Новицкий Пётр, 01.01.2017 в 20:14
Причём тут правила этой конкурсной площадки!

Я в общем, Андрей, если Вы ещё не поняли. Впечатление, что максимум сегодняшних литераторов - не тупость, а суета ради количества кликов, не смотря на то, что любое дело можно при желании делать с нормальным смыслом.
Я не удивляюсь: этому учит любая маркетинговая система. Но не ужели не хватает фантазии и рассудительности, чтобы добавить живой шарм со смыслом?
Вообще не понимаю, как вы взаимодействуете, и как это назвать взаимодействием.

Ладно, не буду досаждать тем, что человека лучше поднимать, чем опускать, особо, если делаешь ему предложения о взаимодействии, всё равно это останется без внимания.
Жаль, Андрей, очень жаль...

Кульков Михаил
Кульков Михаил, 03.01.2017 в 18:27
Простая сказка на ночь о числе Пи

Присказка
  Прежде чем рассказать сказку, я сообщу тебе пару неинтересных вещей. Вернее, они были бы интересны математику. А так как ты, возможно, им станешь, то тебе будет интересно потом.
Вещь первая: существует магический квадрат, составленный из неповторяющихся чисел, сумма которых одинакова, как бы ты не считал: слева направо ли, сверху вниз ли, по диагонали ли – сумма всегда равна пятнадцати.
6 7 2
1 5 9
8 3 4
А вторая вещь – это длинное предлинное число 3,14159265…
Уф, однако, какие длинные эти присказки!
Сама сказка
  Жил-был простой мальчик. Настолько простой, что даже имени у него не было. Поэтому его звали просто три целых, четырнадцать сотых. А почему? Да, просто он жил в огромном доме под номером 3 корпус 14. Так вот, каждую ночь ему не давал спать стук в стену из соседней квартиры. А так как, кроме как спать, делать было нечего, он решил выяснить причину этого грохота. Пошёл к соседям, заглянул за дверь, а там... Да, кстати, почему ты не спросишь: почему было не заперто? Но я тебе все равно отвечу: я не знаю, да и вообще, зачем задавать глупые вопросы? Кому же придёт в голову запираться от простого мальчика, у которого даже нет имени?
  А увидел он там удивительную девочку, которая жила в квартире 834, и звали её Камышевка. Почему? Ответить не просто, но я постараюсь. Дело в том, эта девочка была непростой девочкой, поэтому-то и имя у неё было непростое. К тому же она носила юбку из камыша, даже когда спала.
   Ах, ты спрашиваешь, почему в квартире 834! Но ведь должна была Камышевка где-то жить, вот она и жила в квартире под номером 834. Так вот ей во сне снилось... Если тебе не снятся, даже когда ты не спишь, это ещё не значит, что другие не видят сны, когда спят.
   А простой мальчик увидел (когда заглянул в её комнату)... Да, он спросил разрешение у мамы. У неё? Ну, конечно! Где? Во сне, конечно! Какой ты, однако, непонятливый.
   Что он там увидел? Вот это и надо было спрашивать... Хотя, наверно, не нужно, я всё равно бы тебе рассказал, но уже поздно. Ладно, он увидел, что ей сниться, что она, то есть Камышевка, шалит во сне. Она мчалась галопом по стене и со всего маху ударяла по ней кистенём. От этого  и был такой грохот.
  Как он мог видеть сон Камышевки? Но если простой мальчик из дома 3\14, находясь у себя, в комнате мог слышать звуки её сна, то почему находясь в квартире 834, он не мог смотреть сон Камышевки? Ведь он тоже любил пошалить.
   Это всё? Нет, конечно! Они подружились. Нет не во сне, наяву. Они всегда были вместе, выросли, поженились...
А потом? Надо спросить у мамы... Камышевка-а, у ребёнка вопрос!
Не пора ли ему спать?
А пока мама думает, что нам ответить, я нарисую, как пройти в спальню непростому мальчику:

Думаю, что стрелочку от 6 к 5 ты поставишь сам ещё до того как станешь математиком.

Кульков Михаил
Кульков Михаил, 03.01.2017 в 18:31
Ого сколько выскочило!
Кульков Михаил
Кульков Михаил, 03.01.2017 в 18:34
Рождественский сад

   Мой юный читатель, тебе будет сложно поверить в одну непреложную истину, ибо в неё сложнее поверить, чем в правдивость истории, которую я поведаю. А истина заключается в том, что и я когда-то был ребёнком. Да-да, почти уверен, так оно и было со мною на самом деле, но порою сомневаюсь, а не приснилось ли мне это однажды под Рождество? В чём я действительно не испытываю сомнений, так это в том, что, будучи маленьким мальчиком, я посетил удивительный сад... Однако, ты не находишь, что интересную историю следует начинать рассказывать не с начала, а задолго до её начала, а иначе какая же это интересная история?
   Знаешь ли ты о Летнем саде в Петербурге? Если нет, то расспроси родителей. Я уверен, они не задумывались, зачем потребовалось различать сады по временам года. Дело в том, что существует и Зимний сад. Искать его нужно под Рождество в Зимнем дворце. Взрослые не понимают, что идти гулять можно и не на улицу, а приходить в гости не обязательно в дом. В то время как любой ребёнок знает, что когда сад находится в доме, то в нём и зимой тепло, и не надо одеваться, чтобы отправится на прогулку. Мир странно устроен: будучи маленькими, мы посещаем Зимний Сад во дворце, а когда вырастаем, идём во дворец Летнего сада. Я впервые узнал о саде от девочки, которую застал в тот момент, когда она выцарапывала своё имя камнем перстня на стекле одного из окон дворца. Проказница сказала, что если я её не выдам, то она отведёт меня в Зимний Сад. Так что не обижайся на то, что не говорю, как её звали – я же ей обещал, и это наша с ней тайна.
   Сад - удивительное место! Сколько бы там ни находился, возвращаешься всегда вовремя. Нет, время за пределами этого места движется, но его проходит ровно столько, сколько остаётся до назначенного часа возвращения. Можно ли описать сад? Наверное, можно, но это всё равно как описывать сказку. Право же, туда лучше один раз попасть. Скажу только, что в саду есть Деревья Желаний, но я помню теперь лишь о двух: Дереве Большого Желания и Деревце Малых Желаний. Только это вовсе не деревья. Прохожие на улице принимают тела грифонов за скульптуры, но души всех сказочных животных живут в саду. В этом месте ничего невозможно перепутать, даже если захочешь – это единственное что там не сбывается, я проверял. Ещё помню: если в городе встречаешь пару “статуй” грифонов, то можно обратиться через них. Сад услышит желание и исполнит. Но надо помнить, что за маленькое желание отвечает грифон, находящийся от тебя справа, а за сокровенные – тот, что слева. Или наоборот… Тут важно не перепутать!
  Другие души-деревья тоже что-то могут, но я уже не помню, что… Когда дети вырастают из своего возраста, они примеряют новый, но при этом увлекаются и многое забывают. Они становятся взрослыми и делают в своих домах зимние сады, не понимая, что это их детские воспоминания о том единственном на земле Зимнем Саде Зимнего дворца неповторимого города моего детства – Санкт-Петербурга.

Кульков Михаил
Кульков Михаил, 03.01.2017 в 18:37
1. http://m5zgcztpnvqw4ylnfzxgk5a.cmle.ru/works/403994
2. http://m5zgcztpnvqw4ylnfzxgk5a.cmle.ru/works/372935
Славицкий Илья (Oldboy)
Кит и Айсберг. Чукотская сказка.

Давно это было, однако. Сильно давно.  Так давно, что айсберги плавали по морю куда хотели, а не только куда их море несет, как сейчас. Да ты, малыш, и не знаешь, поди, что такое айсберг. А это – гора такая, ледяная. По морю плывет, а размером – больше парохода. Да! Cам видел.  

А еще жили в море киты. Очень киты айсбергов не любили. Как завидит кит айсберг – так сразу еще товарищей позовет, и давай они этот айсберг в теплую воду толкать. Чтобы он там, однако, растаял. Потому, что чукчи на китов охотились, а на айсберги – нет. И это китам, однако, было очень обидно.

Киты айсберг, значит, толкают, а тот наоборот, к северу жмется, где холодно. А китам там тоже холодно – они к югу. Так и толкаются, кто кого.

А чукча умный был уже – он на лодке подплывет, и ждет, пока кит устанет. А тут кита хоть острогой, хоть гарпуном, у него уже и нырнуть силы нет.

Так вот.

А однажды случай такой случился. Сам я не видел, но деду моему дед его рассказывал.

Совсем чукчи кита одного окружили, и вот уже сейчас поймают. Гарпунщик уже замахнулся, а другие веревку крепкую держат. А кит совсем устал. Товарищи его еще кое как уплыли, но недалеко, однако. А этот – еле дышит, фонтан пускает.

И тут вдруг море забурлило, волна лодки в сторону отбросила, и кита могучей силой подняло высоко вверх. Это айсберг перевернулся и кита пяткой своей подхватил.  Высоко так кита утащил – никакой гарпун не достанет.

Ну, чукчи – охотники подождали немного, да и домой поплыли ни с чем. А когда уже отплыли, дедов дед, однако, оглянулся. А айсберг тот – раз – и опять обратно. Кита то есть в воду, а сам плавает, как ни при чем вроде. Так вот. А того кита поймай, поди. Не догонишь!

Другие охотники, ну, те что в лодках были, и те, что в стойбище, дедова деда - на смех. Никогда такого не было, чтобы айсберги китам помогали. А дедов дед – на своем стоит, однако крепко.

А только с той поры китов ловить труднее стало. Чуть что, они за айсберг спрячутся, ищи их. Куда там. Или вот еще - охотники за китом, а айсберг раз – и вылезет прямо у лодки перед носом, только успевай в сторону рулить. А то – разлетится лодка вдребезги. Айсберг – он ведь как скала крепкий. Это я сам знаю, бывало не раз.

Да ты, малыш, наверное и кто такой – кит, не знаешь. Это зверь такой, в море живет, огромный. Больше его – только айсберги. Их теперь, китов этих, мало осталось. Даже чукчи на них уже не охотятся. Увидишь если – не трогай кита, пусть себе плывет своей дорогой. А ты – своей...

Славицкий Илья (Oldboy)
Бумеранг и Война. Еще одна австралийская сказка.

Здравствуй, мой маленький друг. Сегодня я расскажу тебе сказку про бумеранг. Знаешь, что это такое? Это такая изогнутая дощечка, которая должна всегда возвращаться назад – туда, откуда ее бросила рука воина. Почему должна? И что будет, если не возвратится? Вот об этом я тебе и расскажу. Итак, слушай...

Давным давно жил в самом центре Восточной Австралии, там, где теперь штат Квинсленд, воин по имени Быстрый Опоссум. Мало кто мог сравниться с ним в ловкости. А уж в метании бумеранга он был всегда первым.

А надо сказать, в те времена бумеранг был совсем не таким, как сейчас. Был он прямым и, пущенный крепкой рукой, летел далеко вперед, на сотни шагов, а то и дальше. Воины кидали бумеранги, чтобы поразить врага. Бывало, что в ответ прилетал другой бумеранг, пущенный такой же крепкой рукой. Нередко он попадал кому-то прямо по лбу, и это было очень даже больно. Ударенный чужим бумерангом воин бросал все свои и с криками убегал к ближайшей реке лечить холодными мокрыми камнями быстро синеющую шишку на лбу.

Обычно, победители (те, у кого шишек было меньше), с радостными боевыми криками собирали брошенные вражеские бумеранги и это называлось – Победа в бою. Толку от этой Победы было не очень много, потому, что все - и земля, и вода в реке, и деревья, и горы, и небо и крокодилы, и страусы, и даже ленивые коалы на ветках – все равно оставались ничьими. Их нельзя было унести и сказать – это мое. А куча чужих бумерангов годилась только для следующей войны – кинуть их обратно в бывших хозяев.

Так продолжалось много лет. И вот однажды Быстрый Опоссум с товарищами пошел воевать с соседним племенем Желтых Кенгуру. Как обычно, увидев противников, они радостно закричали, кинули в них свои замечательные бумеранги и стали ждать бумерангов в ответ.

Но не тут-то было. В ответ ничего не прилетело. Это было не по правилам. В бою полагалось кидать свои бумеранги и ждать бумерангов в ответ. Если, конечно, не получал бумерангом в лоб. Тогда тоже было ясно, что делать.

А тут...  Опоссумы не знали, что теперь. То ли уже пора кричать Победу и бежать вперед, то ли наоборот. Постояв некоторое время, послали на разведку самого маленького Опоссума. Оказалось, что Желтых Кенгуру давно след простыл. Вместе, между прочим, с Опоссумьими бумерангами.

А какая же это тогда Победа?!

Расстроенные, ни с чем возвратились воины - Опоссумы в свою деревню. Стыдно им было, что не принесли они ни полученных в честном бою шишек, ни чужих бумерангов. Да и свои неизвестно где потеряли.

Быстрый Опоссум переживал больше всех. И вот вечером сел он делать себе новый бумеранг взамен потерянного.

Стал Быстрый Опоссум перебирать сухие ветки, что он припас для новых бумерангов. И тут ему попалась одна, изогнутая. - Нет, эта мне не подойдет. Выброшу ее прочь,  - сказал Быстрый Опоссум,  кинул ветку в темноту и наклонился за следующей.

- Бум! – что – то ударило его по лбу, и здоровенная шишка немедленно появилась на месте удара.

- Что такое? – воскликнул Быстрый Опоссум, - Кто тут кидается бумерангами?

Кривая ветка снова попалась ему под руку. Он снова кинул ее в темноту, и вторая шишка появилась рядом с первой. Так продолжалось еще некоторое время. Но, когда новым шишкам на голове уже не осталось места, Быстрый Опоссум задумался. Кривая ветка, удар по голове, шишка, снова кривая ветка. Несомненно их что-то связывает!

Он изо всей своей немаленькой силы размахнулся и запустил кривую ветку в сторону невысокой в ту ночь полной луны. Ветка, крутясь, почти долетела до ее блестящего диска, потом повернула и, чуть погодя, крепкий удар по лбу подтвердил правильность едва родившейся теории.

- ЭВРИКА! – закричал Быстрый Опоссум на своем австралийском наречии, что означало, как и на любом другом – «НАШЕЛ!»

Так случай привел к открытию чудесного свойства правильно изогнутого бумеранга возвращаться назад к своему хозяину.  

Это открытие, кстати, совершенно изменило способ ведения войн в Австралии. Стало вовсе ненужным искать настоящего противника. Достаточно было с криками выбежать к реке, кинуть свои бумеранги, получить по лбу, собрать бумеранги и с радостью Победы вернуться в свою деревню.

Так было значительно быстрее, да и, в общем, менее больно. Все же, свой бумеранг кажется всегда немного гуманнее чужого. Хотя, этого слова Опоссумы и Кенгуру еще в те, далекие от нас времена, и не знали.  

Мой маленький друг. Сегодня ты знаешь вообще много всего, чего не знали герои этой истории. Однако, вспомни о них, когда тебе вдруг захочется ощутить радость Победы в какой-нибудь своей войне...

Славицкий Илья (Oldboy)
Кит и Айсберг http://grafomanam.net/works/76498
Бумеранг и Война http://grafomanam.net/works/79756
Ирина Ашомко
Ирина Ашомко, 05.01.2017 в 11:21
Жили-были ласковые бабы. И были те были суровыми, как их мужики. (Диптих) (Несуразмы)
(Диптих.  О чудесах любви и трагедиях нелюбви.)
.
http://grafomanam.net/works/322566
.
Часть 1. Чудесная.
__________________
Жил-был один ласковый и нежный зверь.
Звериное в нём было от рожденья: мужиком родился.
А вот ласковым он стал неожиданно.
Пошла одна ласковая баба в лес грибы-ягоды собирать.
Вышла на полянку, где ягод видимо-невидимо. И давай корзинку наполнять.
Собирает и чувствует, что наблюдает за ней кто-то. Оглянулась и видит  чёрные живые внимательные ягоды-глаза: умные-преумные и голодные-преголодные.
Испугалась баба, глаза зажмурила, выронила корзинку да как заорёт.
Когда воздух в лёгких кончился, стала баба молча вдыхать и в этот момент услышала странные звуки, будто чавкает кто-то. Открыла глаза от любопытства и видит: огромный волосатый мужик держит в руках её корзинку и с блаженным выражением лица, перепачканного ягодами, доедает пирожок, что взяла баба с собой в лес.
И такое забавно-умильное лицо было у этого мужика, что не удержалась баба и погладила его по шевелюре.
Тут мужик и вовсе стал ласковым и ручным зверем.
Так и вернулись они домой вдвоём.
А, как через девять месяцев выяснилось, вчетвером.
С тех пор живут дружно и счастливо. А тот ласковый и нежный зверь окончательно очеловечился.

Часть 2. Трагическая.
_____________________
Жила-была настоящая русская баба. И всё у неё  было по-настоящему: то коней на скаку останавливает, то горящие избы штурмует.
И вот однажды, когда был у неё перекур, задумалась баба о том, что нет у неё настоящего  мужика.
А как жить настоящей бабе без настоящего мужика?
И "скучно, и грустно, и некому..."
Решила она с конями и горящими избами повременить, и отправилась  на поиски стОящего мужика.
Да вот незадача: всех стОящих мужиков давно поразбирали бабы глупые и беспринципные.
Загоревала-заплакала тут баба.
Печалилась она три дня и три ночи. И превратилась в Бабу Ягу: женщину мудрую, решительную, но одинокую.
Так и живёт теперь в избушке на курьих ножках, летает на ступе, промышляет колдовством.
А ведь всё могло быть совсем иначе!

О.Сомов
О.Сомов, 13.02.2017 в 21:39
мало, представлено мало. а написано много хорошего   (читал). и просмотров мало. жалко!нашел  у себя : "Сережка" - как раз в тему, очередной валентинов день.
пусть будет, не возражаете?

Сережка

   Сережка получил этот подарок на Новый год от самого Деда Мороза. Да, да, настоящего Деда Мороза!  Не того, в которого  был переодет дядя Самир и который на детском утреннике громко и как-будто не своим голосом, но с хорошо знакомыми интонациями,  говорил:
- Здравствуйте, дети! Я к вам приехал на оленях с крайнего севера, привез вам подарки и настоящую снежную зиму!
На улице и правда шел снег, но настоящей зимой это назвать было нельзя.  То ли  снег,  то ли дождь,  даже снежок слепить не получалось – таял в руках. Что уж говорить  о снеговике с носом - морковкой!  В этом южном городке, может, только один Сережка и знал о настоящей зиме с морозами, белым искристым, скрипящем под ногами снегом. После прогулки на морозе щеки становились пунцовыми, с бровей свисал иней, пальцы рук горели  и при этом пот по спине – потому что катание на санках с горки сверху вниз, а потом бегом наверх - и снова вниз, и так до бесконечности, пока мамка не крикнет, не позовет. Вот только его мама никогда не звала, была тетя. Сначала одна, потом другая, а потом он приехал в этот  город.  Он живет в большом  доме – целых два этажа! Здесь, как в детском саду,  много детей, только домой никто никого не забирает, это и есть их дом. И это очень грустно…
*
   Сережка это видел по телевизору: в ночь на новый год нужно повесить на гвоздь большой вязаный носок и тогда  Дед Мороз принесет и положит туда подарок. Носка не было, да и гвоздя тоже,  поэтому на спинку стула он повесил наволочку,  подумав, что Дед Мороз сам разберется.  Вечером Сережка долго не мог уснуть, ворочался, пыхтел, два раза вставал и подходил к стулу проверить на месте ли мешок для подарка. Наконец в изнеможении свернулся калачиком на краю кровати и провалился в тревожный сон. Среди ночи вдруг проснулся, обеспокоенно прокрался к стулу, нащупал наволочку: «Ух, ты!» Там что-то было – твердое, прямоугольное. Коробочка!  Подарок? Подарок от Деда Мороза! Хотелось сразу открыть-посмотреть, но ведь ночь и в темноте ничего не видно. А главное, ему не поверят дети. Они все были старше его и давно перестали верить в чудеса -  детдомовские взрослеют рано.
Сережка вернулся, лег в кровать, аккуратно укрылся одеялом с головой:  
- Вот пусть они все увидят…  
Ему снилось что-то красивое, голубовато-нежное и солнечное. Может это река под прозрачным  льдом на рассвете, может ясное небо с пушистым белым облаком  или  сказочная бабочка с прозрачными крылышками…
*
   Сережа Машин.  Сережа  попал к нам в центр для детей с ограниченными возможностями  странным образом. Его привела пожилая женщина – молдаванка. Христа ради просила взять мальчика:  племянница, приехавшая из столицы, внезапно пропала, оставив его на руках больной старой женщины, а у нее свои проблемы - неизлечимая болезнь.  Вдруг что случится, так малыш один без присмотра останется. Потом дважды еще приходила навестить мальчика,  да тоже пропала.
Все документы на ребенка были исправны, подготовлены по всей форме, будто кто изначально готовил его к отправке в Детский дом.  Была там странная папка с бумагами. Я не очень-то разбираюсь в юридических терминах, но все же поняла - Сережа стал первой жертвой суррогатного материнства. По какой-то причине  биологические родители не захотели взять ребенка,  выношенного и рожденного суррогатной матерью.  
Самир – наш единственный мужчина (и дворник, и садовник, и строительный рабочий) ругался:
- Совести у них нет. Не люди это! Скоро совсем детей не будут рожать.  Им зачем? Им только по магазинам, по макияжам ходить! За ребенком уход нужен, мать ему нужна, а не нянька. А эти - вон, зад ребенку помыть не хотят, испачкаться боятся,  говорят - он только радость должен приносить. Дуры! Радость в чем? В заботе и любви, а какая любовь, если ты его раз в неделю по часу видишь. Поигралась десять минут,  надоело – и бросила. Дуры бабы, дуры! С жиру бесятся. Денег видно много, о себе видно много думают, а о будущем совсем не думают!
К мальчику Самир относится по-особенному, взял его под свою опеку. Всегда они вместе: то мастерят из палочек кораблик, то подрезают кусты или косят траву. Смешно на них глядеть: Самир везет  газонокосилку, а рядом мальчонка – мужичок с ноготок, тоже за рукоять держится – помогает.  Увидит Самир, что уморил малыша, присядет - вроде как устал, пот  с лица вытрет, а Сережка тут же рядом   тоже пот утирает.
Все  дети гораздо старше   Сережи, но, несмотря на разницу в возрасте, относятся к нему по-доброму, он для них вместо младшего брата.  
Мальчик тихий, спокойный, характер мягкий, да только очень, как бы сказать  - опасливый что-ли, будто  обманывали его часто. (А ведь на самом деле так и есть!) Не верит он никому… и все время сам в себе. Если какую игрушку возьмет, так в нее один и играет; машинку катает в углу где-нибудь, а если кто подойдет – к груди прижмет и затаится, или отвернется: «Не мешайте!» А то вдруг обратит внимание на группу детей, внимательно так посмотрит, даже шагнет в их сторону, остановится. (Ну, давай, решайся – включайся в разговор, игру, ну!)   Нет,  помолчит, опустит голову и отойдет. Настоящая черепашка – прячется под своим панцирем.
За те семь месяцев, что находится у нас, Сережа поправился, окреп физически, а вот душевно не раскрылся.  Наш психолог  говорит, что только  постоянная забота и любовь могут помочь мальчику преодолеть последствия перенесенных стрессовых ситуаций. Все другие врачи не находят у малыша никаких болезней. И хирург, и невролог, и ЛОР и даже логопед – все в один голос утверждают, что, по их мнению, мальчик «практически здоров».
А что не разговаривает? Так тут практическая медицина бессильна. Ну, нет медицинских причин, не-е-ет... Обязан  он говорить, просто обязан… Но Сережа МОЛЧАЛ!
*
   Сережка был очень рад подарку. Это был детский столярный набор. Там была маленькая ножовочка,  напильничек, даже стамеска с молоточком, и еще - лобзик. Никто на свете не знал, что он хотел именно такой подарок, даже дядя Самир, даже Маша  не знала, никто-никто! Сережка давно задумал, что он будет делать с такими инструментами. На следующий же день дядя Самир показывал ему, как правильно держать инструменты, как правильно ими работать. Сережка был способный и сноровистый, схватывал все на лету, хоть и совсем маленький. Вечерами он скрывался, прятался  в беседке, стоящей на улице под фонарем,  и что-то беспрерывно пилил, чистил, а Самир улыбался – может, оживет мальчишка?
*
   Девчонки подсмеиваются: «Сережа-то - Машин, твой что ли, Машка?»  Я отмахиваюсь - мне он правда очень нравится, да только какой он мой, он сам по себе.  Я к нему и с лаской, и с вопросами, и книжку почитать. Нет, замкнулся в себе, никого не подпускает.  А сегодня вдруг подошел – в руках что-то несет: пакет полиэтиленовый, а в нем комками полотенца бумажные. Усмехнулась – стянул из столовой. Стало интересно: что он туда завернул? Подает мне сверток, осторожничает, смотрит внимательно. Глазищи большие – черные, а в них ожидание и вопрос. Спрашиваю: «Это Мне?» Кивает.  «Подарок?» – догадалась я, снова кивок и радость в глазах, мол, открой, открой!  Стала разворачивать, один слой второй, третий…  
- Ой, что это такое красное, липкое?
Так вот куда делась моя губная помада: она была вся здесь - вымазана на деревянную выпиленную фигурку. Пригляделась, пощупала, уколола палец – дощечка от ящика из-под фруктов была лохматой и кололась.  Это было сердце! Деревянное сердце… выпилено не очень ровно, обработано, видимо, стеклышком, в отдельных местах лохмушки, но это точно было сердечко! Господи! Сегодня же день Святого Валентина! «Валентинка» от Сережки?! Глаза у меня на мокром месте, как это трогательно… Ну, откуда, откуда у пятилетнего малыша такое тонкое ощущение жизни, такое  своеобразное понимание мира? Кто ему подсказал, кто надоумил на такой поступок? Маленький напряженный комочек со спрятанной в  глубине души тоской по недополученной материнской любви!
Обняла, прижала его к груди:
- Спасибо, спасибо Сережа, замечательный подарок! - а он смотрит на меня внимательно снизу вверх,  с некоторым страхом и решительностью в то же время:
- Мама  Маша, а можно ты будешь моей настоящей Мамой? – два глубоких колодца черных глаз наполнились влагой – слезами, а  на дне ярко полыхнуло фиолетово-лиловым.
- Заговорил! -  ой, девки, что я наделала! Ведь я же ему сказала – ДА.

*
    Вчера на  день рождения внучка принесла мне подарок – слегка помятый рисунок. Сразу видно, что рисовала сама.
- Бабушка, поздравляю тебя с Днем рождения  - и протянула листок бумаги. Наверху посредине большой круг с исходящими из него палками – линиями. Слева треугольник с  завершением кружком на верху,  справа фигурка из квадратиков; из обеих фигур тоже торчат палочки по две снизу и по две с боков.
- Что же ты здесь нарисовала, Машенька?
Внучка – тоже Маша, в честь бабушки (очень приятно!)
- Ну, бабушка,  ты, что ли,  не видишь? Это солнышко, оно улыбается - детский пальчик  коснулся загогулины, выскочившей за пределы желтого круга. Сколько я видела таких незатейливых детских картинок, а свое, родное  трогает особенно! Скрывая улыбку, произнесла:
- Да, деточка, бабушке надо надеть очки - внучка мигом схватила их с тумбочки и водрузила мне на нос, продолжила:
- Это вот девочка, она идет по дорожке
Действительно,  вот же коричневая почти горизонтальная полоска вдоль нижней границы рисунка.
- А это мальчик – он дарит девочке свое большое сердце -  Машуля тыкнула пальцем в жирную, несколько раз обведенную красным фломастером «каляку». И все-таки это было оно - сердце:
- Нежное, ласковое и совсем не колючее… – обняла я внучку.

http://grafomanam.net/works/356684

Владимир Узланер
Владимир Узланер, 14.02.2017 в 21:54
Конфеты с того света
http://grafomanam.net/works/406586

Под Рождество, когда все начинают верить в чудеса, они, как будто услышав позывные, просачиваются в наш мир из других параллельных вселенных, где чудо - так же обычно, как и... съеденная конфета.

Яшка жил с бабушкой. Родители погибли в автомобильной катастрофе.
Этим утром он встал ожидая найти под ёлкой традиционные, связанные бабушкой, шарфик, или варежки.

Яшка очень любил сладости, но бабушка его этим не баловала. Она считала их вредными для ещё неокрепших яшкиных зубов.

На этот раз там лежал... шерстяной носок. Интересно, подумал Яшка - а второй нужно ждать до следующего Рождества? Но в самом носке на этот раз что-то похрустывало, наподобие конфеточной обёртки! И точно - там были конфеты, какие обычно дарила ему... мама.

Он их развернул. Да, точно такие и так же пахнут, и... нет, съесть, и даже попробовать их он не мог. У него ком встал в горле.

Он подошёл к загадочно улыбающейся бабушке:
- Ну что, внучок, как твой носок?
- Спасибо, бабуля. Тёплый и... Яшка сделал долгую и многозначительную паузу, - сладкий!
- Сладкий?! И не надейся.
И тут началась очередная лекция о вреде сладкого.

И вдруг он вспомнил о просачивающихся в наш мир чудесах, о которых ему когда-то рассказывал отец.
Может, конфета – это то самое чудо? Сначала он хотел заплакать, потом засмеяться. Значит теперь его родители обитают в стране чудес?!

Ему захотелось их обнять, расцеловать, или хотя бы поблагодарить.
Но как это сделать? Взгляд его упёрся в бабушкин подарок. Жаль, что она не связала ему свитер!

Но разве можно передать в другую вселенную... любовь?
"Можно! Посредством искусства!" Так говорил отец.
Яшка схватил цветные карандаши, нарисовал и бабушку, и себя со шерстяным подарком на одной ноге.

Он положил рисунок под майку, чтобы тот хоть немножко пропитался... его душой.
Перед сном он сунул его в бабушкин носок и загадал самое сокровенное желание.

Его разбудил шорох, как будто кто-то тихо, чтобы его не разбудить, прикрыл дверь.
Яшка рванул к 'порталу'. Рисунка там не было!

Он подошёл к окну и посмотрел на звёзды...
Нет, может быть та, другая вселенная огромна, но его папа с мамой должны быть где-то рядом.

Он вернулся в кровать и с этими мыслями наконец-то крепко уснул.

Немного погодя, вытерев слёзы, заснула и бабушка.

Владимир Узланер
Владимир Узланер, 14.02.2017 в 21:55
Последнее плавание Бригга
http://grafomanam.net/works/406585

1.

Старого Бригга списали давно. Наверное, списали и все те суда, на которых он когда-то ходил в дальние страны.

Он жил и работал на старом, позабытом богом и людьми маяке. Так ему было удобно, да и жизненно необходимо. Самое главное - море всегда было рядом, оно было повсюду. Всегда с ним рядышком было и его одиночество, каковым он тоже очень дорожил. Раз он изменил женщине, которую любил, и которая очень любила его. Море - было его второй любовью, и с ней он решил не расставаться никогда.

Бригг и сам был похож на старый корабль. Мускулистые руки – канаты, потрескавшееся загорелое лицо, покачивающаяся походка. Кое-как постриженная борода и кепка, с которой он никогда не расставался, она прикрывала его лысую крепкую голову.

Он смастерил корабельный штурвал там, где мог быть капитанский мостик, если бы маяк был кораблём. Работа была нехитрая - зажигать по ночам и в непогоду мигалку. А если случится - поймать сигнал бедствия, который каким-то образом не доходил до спасателей, и передать SOS в самые надёжные руки, зная, что те спасут терпящих кораблекрушение.

За долгие годы работы на маяке он побывал (конечно, в мыслях) и капитаном, и боцманом, и шкипером, и... даже юнгой - на всех судах, о которых знал, во всех эпохах, с чьими перипетиями он познакомился в потрёпанных книжках.

Наступила ночь перед Рождеством, он планировал провести её как всегда... Но он и не мог предположить - насколько необычна будет Эта ночь, и насколько удивительным будет его новое приключение.

Начался праздничный вечер с традиционного полстакана рома, нехитрой закуски, состоящей из крабового салата и жареной рыбы... Потом Бригг ощутил небольшой толчок, 'за бортом' негодовала стихия. От полстакана рома 'штормовая качка' в его голове никогда не поднималась выше 3-4 баллов.

Но в этот раз всё пошло не так. Сначала послышался ужасный скрежет, как будто старое, но крепкое судно взяли в тиски две огромных скалы и стали проверять его на прочность. А тряхануло с такой силой, что всё, что находилось в комнате, вместе Бриггом было откинуто к захлопнувшейся двери. Треснуло окно у штурвала и в комнату ворвался морозный ветер с шипением волн, превратившихся в настоящих монстров, почуявших очередную добычу, жалящих всех подряд.

Бригг дотянулся до 'непроливайки', как он называл плащ, предназначавшийся смотрителям маяка - тёплый и плотный. Ему удалось накинуть его на трясущееся тело и доползти до штурвала. Он не верил своим глазам: маяк, вместе с обрывком скалы... нёсся в открытое море. Сбоку на него накатывала огромная волна, готовая его поглотить. Бригг инстинктивно крутанул руль, чтобы развернуть корабль навстречу волне. К его удивлению судно повиновалось этому движению.

Он не помнил сколько боролся с бурей, не знал - где находится. Но буря постепенно утихла. 'Вот теперь самое время и проснуться', - подумал с усмешкой 'Капитан Бригг!', как себя он мысленно называл.  Но чудеса только начинались! Вдалеке он увидел огни и направил туда свой ‘корабль’.

...
Как ни старался Бригг - маяк врезался в берег с такой же силой, с какой от него оторвался. Очнувшись от удара, Бригг поднял голову. Всё было тихо. Только откуда-то издалека до него доносились звуки фокстрота.

Он спустился на песчаный берег. Неподалёку виднелся кабак, который, очевидно, и был источником суеты и веселья. Бригг отворил дверь и ввалился в салон. По замызганному полу скользили слипшиеся пары, за одним из столиков одиноко сидела пожилая дама, ни на кого не обращая внимания, она уставилась в точку взглядом, тонущим где-то далеко в море. Бригга охватило непонятное тёплое чувство к этой женщине. Он подошёл к ней. Они долго смотрели друг на друга, будто силясь что-то вспомнить.

Женщина была немолода и похожа на несбывшиеся надежды: потухший взгляд, нездоровый цвет лица, не первой свежести платье. Хотя общие черты лица выдавали когда-то симпатичное и озорное лицо.

Наконец, Бригг сказал:
- Мадам, можно мне в ознаменование нашего знакомства угостить Вас? Что Вы пьёте?

Тут же подбежал официант:
- Салли пьёт бурбон.

Бриггу он принёс его любимый ром.
- Так Вас зовут Салли? - сказал он, усаживаясь рядом с женщиной. - Я – Брайан Бригг.

Его собеседница при этом имени как-то вздрогнула и с бесконечным удивлением уставилась на него. После этого, какие бы попытки Бригг не предпринимал – все его старания разбивались об этот удивлённый, пронизывающий его насквозь, взгляд.

- Может, потанцуем?
- А мы... не рассыпемся? Ведь прошло столько лет!

Это были первые слова, произнесённые Салли. Голос был скрипучим и осипшим, очевидно, от длительного употребления виски.
Бригг делано засмеялся:
- Ну, я ещё крепкий. Рано меня списывать на берег.

Салли внимательно на него посмотрела и протянула руку. Они с трудом поднялись и доковыляли до центра площадки, где уже не осталось никого из танцующих. Послышались сальные ободряющие возгласы и... аплодисменты.

Когда они вплыли в бодрящий поток фокстрота, в его освежающий ритм – Бригг почувствовал, что движения его партнёрши стали более плавными, да и старый окаменелый артрит стал постепенно его отпускать...

Бригг вспоминал давно забытые па фокстрота и искусно вовлекал женщину во всё ускоряющийся ритм. Он почувствовал как Салли вздрогнула, как будто сквозь них прошла какая-то волна. Рука, которую держал Брайан перестала быть шершавой, как наждачная бумага, лицо стало наполняться румянцем, глубокие впадины морщин постепенно исчезали. Ресницы удлинились, зубы побелели, волосы постепенно приобретали цвет и блеск.

- Ну что, мой юный друг? Теперь-то ты меня узнал?

Брайан вдруг понял, что давно знает эту женщину... ту, самую, что он оставил тогда... на берегу и к которой никогда уже потом не вернулся.

Он резко остановился и обернулся в единственное зеркало, на него смотрел давно забытый им Брайан Бригг, каким он был лет 50 тому назад.

Весь кабачок превратился в декорации – и скалящий зубы официант, и пьяные посетители, и музыканты. А музыка теперь доносилась с видавшего вида патефона, но и она превратилась в шипение и смолкла

С улицы послышался грубый громкий крик:
- Где его черти носят?!
- Бригг, мы через час отходим! Опять захотел под арест?

- Ну что, мой юный герой? Наше время истекло? - Салли смотрела на него испытующе, глаза горели одновременно и любовью, и презрением.
- Нет, - прошептал Райан. - У меня есть вещи поинтереснее.
- Вещи? А может... жизнь?

Они схватились за руки и рванули в темноту, до того в как этот декорированный кабак не ворвались тёмные силы из прошлого.

2. (альтернативная концовка)
Они скрылись в чаще. Бригг инстинктивно тянул Салли к разбитому маяку, который он оставил совсем недавно.

- Вон они! Держи их! – послышались радостные окрики.

Они вскарабкались по высокой скале до маяка, а потом – на самую его вершину.
Как хорошо быть молодым! Даже дыхание не перехватило и не было никакой усталости.

- Ага! Попались! - один из преследующих показывал на него сквозь разбитое окно.
- Я не хочу тебя опять потерять! - взмолилась Салли.
Брайан очистил окно от осколков и они вступили на карниз. Внизу плескалось море и виднелись острые камни.

- Делай как я! - выкрикнул он, и набрав в лёгкие побольше воздуха и раскрыв руки как крылья, прыгнул вниз.

Салли автоматически кинулась за ним. Мелькание скал перешло в туман, а затем в мелькание волн и... всё успокоилось. Они летели низко над морем и оно отражало двух прекрасных белокрылых чаек.

Первым опомнилась Салли:

- Ну что, надо подкрепиться перед дальней дорогой?
- И я знаю где! - выкрикнул Бригг. - За мной!

Они подлетели к кабачку из которого совсем недавно так поспешно бежали. Подкрепившись хлебными крошками они собрались было лететь, но тут увидели направленный на них удивлённый, но уже мертвенный взгляд одинокой женщины, которая совсем недавно была Салли Хопкинс.

Зрелище было жуткое, Салли не могла оторвать взгляда от застывшей в неподвижности женщины.

- За мной! – выкрикнул Бригг, и звук был таким отчаянным, какие Брайан не раз слышал, от кружащих вокруг маяка чаек.

Они сделали круг над островом. Маяка нигде не было видно, как будто последний корабль Бригга потерпел кораблекрушение и ушёл на дно вместе со своим хозяином.

...
Они долго летели в открытое море.

- Куда мы летим? – спросила Салли
- Мне нужно кое-что проверить! – отвечал Брайан.

К концу дня они долетели до старого маяка. Они влетели в разбитое окно. За столом сидел старый Бригг уткнувшись лицом в стол.

Они долго смотрели на него.

- Не жалей их, - наконец промолвила Салли. – Они были несчастными и одинокими.

Она уже осматривала заброшенное помещение:
- Надеюсь, теперь-то мы совьём себе гнёздышко!

Вокруг маяка кружили многочисленные чайки и о чём-то кричали. Но их язык был им непонятен.

Артур Петрушин
Артур Петрушин, 21.02.2017 в 14:26
Один день писателя Волосатова
http://grafomanam.net/works/252368


«Я сегодня ничего не совершил». Как? А разве ты
не жил? Просто жить – не только самое главное,
но и самое замечательное из твоих дел!

Мишель Эйкем де Монтень
«Опыты»

Если правильно живешь – будильник не нужен.

* * *

Писатель Волосатов открыл глаза.

За окном журчал и переливался день. Солнце бодало шторы. Жена убыла на службу.

Волосатов потянулся и улыбнулся, ощущая наполняющее каждую клеточку, зудящее, как утренний стояк, вдохновение.

Сегодня на рассвете, в зыбком полусне – пришло!

В голове клубились яркие образы. Выпуклые характеры сшибались в мощном действии. Пружина интриги готовилась разорвать мир, но ее сдерживал романтический флер не до конца испарившегося сна…

Волосатов поздравил себя с добрым утром, сел на кровати, пошевелил плечами и нахмурился. Чтобы очутиться там, куда рвется душа, где чешутся пальцы – за письменным столом, нужно преодолеть целый ряд хозяйственных испытаний: заправить постель, принять душ, сварить кофе, посидеть на унитазе… Когда жена дома, невзгоды уполовиниваются – постель и кофе на ней. Выносливей они от природы, потому что. Но, с другой стороны – туда-сюда, туда-сюда, мусор вынеси, посмотри в интернете погоду на вечер, отбей мясо и позвони маме… Нет той хрупкой тишины, в которой душа художника прочищает горло и расправляет крылья!

Нет! – Волосатов мужественно откинул одеяло. – Уж лучше без нее! Потерь меньше…

Утренние хлопоты только кажутся мелкими.

Волосатов, как творческая личность, привык стойко переносить тяготы и лишения, связанные с жизненной суетой – плевать на всё, когда на сияющем горизонте тебя ждет Главное… Однако, производя туалетно-гигиенические манипуляции, с огорчением прислушивался к себе. Ясность и цельность внутри тускнела и трескалась. Бытовуха выглядывала из щелей и проступала на поверхностях: кофе заканчивается; унитаз подтекает; кот, зараза, опять на покрывале затяжек наделал…

Закаменев лицом, Волосатов погрузился в свое кресло и посмотрел в окно.

Солнце утонуло в облачной пелене. Пасмурный флер приглушил и стреножил резвящийся день…

Так! – Волосатов решительно отхлебнул из кружки. – О чем, бишь, я? Ага… Сегодня во мне родилось! Я должен это написать! Очень важна первая фраза… И она у меня есть: «Если правильно живешь – будильник не нужен». А дальше…

На кухне звякнуло и покатилось. Волосатов вздрогнул и вскочил. Выяснилось – пустая бутылка из-под пива помешала коту исполнять ритуальные танцы вокруг миски с кормом.

Кто додумался поставить ее тут? – возмутился Волосатов. – Неужели я?!

Кот требовательно мяукнул.

Волосатов налил ему молока и вернулся к столу. Некоторое время перебирал торчащие из пивного бокала разномастные авторучки. Все они писали разными цветами, с различной толщиной линий, отличались размерами и были полностью готовы к употреблению. Бокал был глиняный, покрытый глазурью, с затейливым рисунком и привезен друзьями из Чехии.

Я так люблю процесс письма! – зажмурился Волосатов. – Я обожаю ручки, карандаши, ежедневники, блокноты, пачки бумаги… Я наслаждаюсь, когда они у меня появляются – новые, необычные, прикольные; старые, обыкновенные, унылые… У меня их много. Мне – мало…

Волосатов помотал головой. Яркие внутренние образы, и так расплывающиеся, теряющие резкость, от этого движения и вовсе расфокусировались, меняя формы и расползаясь по окраинам сознания, как тараканы.

Ясность – от бедности воображения, хаотичность – от недисциплинированности… В музыке только гармония есть! – сказал себе Волосатов.

Подумав бровями, он включил ту песню из старенького альбома группы «Pink Floyd», где на заднем плане, фоном, записано, как болельщики футбольного клуба «Liverpool» поют гимн своей команды на трибунах стадиона. С чувством прослушал.

Выключил.

Открыл ежедневник. Сегодняшняя страница была девственно чиста.

Не, ну вот чё за наказание! – с надрывом подумал Волосатов. – Цельный нетронутый день, ни дел, ни жены, покой и воля – а я сосредоточиться не могу!

Он резко встал и, чуть не наступив на кота, отправился на балкон покурить.

Облака перемещались по небу, формируясь в черную тучу. День набирал тяжести. Сигарета показалась невкусной.

Мир переполнен или изделиями подмастерьев, или поделками мастеров. А я тут баклуши бью! – с ненавистью подумал Волосатов и вернулся в помрачневшую комнату. Плюхнулся в кресло, нажал кнопку.

Монитор засиял лучом света в темном царстве. Волосатов зажмурился, силясь восстановить ту волшебную картину души, ту легкую ажурность фантазии, тот дивный утренний мир…

«У Вас 26 непрочитанных писем», – написал компьютер.

Ладно! – рубанул ладонью Волосатов. – Сейчас посмотрю почту, загляну на форум и…

По отливу дробно застучало. Звуки дня захлебнулись в дожде. Волосатов, расползшись в кресле, привычно манипулировал клавиатурой. Экран жил напряженной жизнью.

Мозг в этой жизни участвовал мало. Виртуальный мир возникал из ниоткуда снизу и исчезал в никуда вверх, повинуясь колесику мыши. Пальцы механически щелкали, глаза автоматически провожали…

Волосатов продолжал бороться.

Художник!

Создатель!!

Творец!!!

Лауреат Нобелевской премии…

Вот высший смысл жизни.

Что понимают эти мелкие людишки за окном, жалко суетящиеся по своим глупым делишкам? Они – всего лишь навоз, созданный как удобрение для прекрасных цветов Гениальных Произведений, произрастающих в духовной почве сада, возделываемого внутри себя Писателем…

Эх!

Волосатов отпихнул мышку, выхватил первую попавшуюся авторучку, придвинул чистый лист и очень тщательно написал:

«Если правильно живешь – будильник не нужен».

После этого замер.

Образы надели характеры, уселись на интригу и нацелились на мир…

Чего-то не хватало! Картинка перекосилась и застыла, как пленка в деревенской киноустановке…

Волосатов коротко простонал, встал и пошел на кухню. Дернул дверцу холодильника, достал глазированный сырок. Распечатал. Съел…

Разверстый холодильник тревожно запищал. Волосатов поперхнулся, закрыл дверцу и вернулся за стол.

Дождь за окном прекратился резко, будто нажали кнопку. День ошеломленно молчал. Всё существо заполнял, нарастая, неопределимый дискомфорт…

А пива-то в холодильнике – нету! – вдруг понял Волосатов. – И вообще… Где моя мистическая способность отдаться на волю сюжета и вывернуть в конце на потрясающий финал? Как сняться с якоря? Хм… Только движением! Движение – сила! «Динамо», мать его…

Волосатов одевался стремительно, точно боясь спугнуть свою решимость. Распихал по карманам ключи, телефон, сигареты, проверил, на месте ли блокнот (а вдруг!) и выскочил из квартиры.

* * *

Погода на дворе замерла неопределенная. Переоблака, недотучи. День раздумывал, как жить дальше.

Волосатов шел медленно, изо всех сил рассматривая окружающее. Окружающее было знакомо до зубной боли. Кинопленка в голове застряла намертво.

За углом школы обнималась парочка. Шаловливые пальчики парня забирались под кофточку. Волосатов неожиданно представил себе жену, скачущую на белом коне, голую и с саблей, и почему-то зябко передернулся.

Женщины в магазине оказались все поголовно некрасивые, мужчины, как на подбор – омерзительные. Очередь штурмовала кассу, кассирша ее обороняла. У грузчиков в зале был разгрузочный день.

Волосатов загрузил пакет пивом и, ни на кого не глядя, побрел домой.

Холодильник плотоядно заглотил бутылочную батарею. Волосатов полюбовался ровно выстроившимися этикетками, сглотнул и заглянул в кабинет.

Прекрасный письменный стол со стопкой бумаги, широким монитором, эргономичной клавиатурой и удобным креслом смотрел равнодушно. В этой композиции угадывалась даже внутренняя презрительная ухмылочка – а не пошел бы ты, брат-писатель, на 33 буквы?

Волосатов закручинился и опять отчего-то вспомнил жену. А, кстати! – он глянул на часы. – Мне вот, может, на голодный желудок и не созидается…

Жена пребывала в служебном угаре и потому, рявкнув в трубку: «Пельмени в морозилке!», оборвала связь.

Эх, пельмень мой насущный… – почесался Волосатов. – Вот почему все эти люмпены и пролетарии умственного труда такие бодрые? Наглая сытая уверенность в себе – это что? Откуда в них ощущение собственной окончательной правоты – в противовес мучениям писателя, которому не пишется…

Вот у меня сосед Серега. Столяр-станочник. На хорошем счету, не алкаш. Зарплата – тьфу. Фигачит на своем заводике с 8 до 16:45 – и на лице его при этом написана чистая и спокойная удовлетворенность от правильности своей жизни, граничащая, по моим представлениям, с дебилизмом… У него жена, сын, двухкомнатная квартира в кредит. У него ясный взгляд на мир, в котором нет места волнениям, сомнениям и незапланированным пертурбациям. Он видит себя на годы и годы вперед. Его это устраивает!

Рассказывает – хочу цифровой телек на кухню.

Пошарили с ним в интернете, нашли – 500 долларов.

Много… – вздыхает, но – за 3 месяца могу себе позволить!

Он на столовке экономит, а берет основательные такие ссобойки, и когда ест – на лице разлито все то же умиротворенное спокойствие, каким светится он и возле станка.

Ему 27 лет.

Ох, каков я был в 27! Какие страсти, какой пламень в душе!.. Любые авантюры, риск и глупости…

У него этого нет. Осталось в отрочестве – если вообще было…

Хороший, в общем, персонаж.

Я его не осуждаю – отнюдь!

Это – основание пирамиды нашего мира.

На этом – все держится.

Без учета этого – все расчеты неверны.

Да я и сам такой, когда удается чего написать – пустота в голове, легкость в душе, тяжесть в плечах…

А вот и не буду я пельмени! – в порыве гнева решил Волосатов. – Картошки пожарю! С лучком! С сальцом!..

Он прогулялся по кабинету.

Но ведь – это же надо ее сначала чистить… – шевельнулось внутри. – Так хочется что-нибудь сделать! И совсем не можется что-то делать! Желаю, чтобы – раз! – и всё…

Он остановился напротив стола.

Ну – и почищу! Совершу сегодня хоть что-нибудь! – откликнулось нутро.

* * *

…Волосатов жадно ел, чуя покойное удовлетворение тем, как он героически принял и перенес приготовление обеда. Вот жизнь! – крутилось в мозгу. – Физическая суета и моральные терзания, а на выходе – тарелка картошки…

Вот модель жизни! – Волосатов затянулся сигаретой и отхлебнул пива. – Для того чтобы что-то получить, нужно крепко потрудиться. А потом, получив, понимаешь – разве стоило это твоих драгоценных трудов и бесценного времени? И только в искусстве важно не количество сделанного, а объем душевного пламени, сожженного над каждой строкой!

Небо приняло ровный оттенок. День с высоты балкона выглядел умиротворенно. Телесная истома накрывала Волосатова.

Мужественно следовать своим желаниям – обязанность художника! – вяло подумал он. – Чтобы творить свои бессмертные, или какие получатся, произведения, надо быть свежим. Дреману часок… И потом, с новыми силами…

* * *

…Я живу как в тумане.

Я совершаю тело- и душедвижения, будто продираясь сквозь вязкую пелену.

Но иногда…

Мысль!

Самая поверхностная метафора – солнечный луч. Будто вспыхивает он вдруг из-за тучи – и ты разом видишь что-то большое и главное.

И так становится хорошо…

Чуешь некоторую даже гордыню – превосходство перед окружающими козявками…

Это ощущение клёвое, но отбирает время и энергию. То есть, я не могу отказать себе в наслаждении переживаемым открытием – и трачусь на это наслаждение. А уж потом, вздохнув, берусь за него правильно – осмыслить, сформулировать, запомнить…

Но – уж опять мир покрывает муть, нужно бежать дальше, преодолевая вязкость… Сознание отчаянно цепляется за откровение, тщится зафиксировать, обещает обязательно все обдумать как следует, разложить по полочкам, записать…

А туман густеет. Приходится концентрироваться на выныривающих из него тенях.

Вспышка бледнеет. Отодвигается – назад, вниз, вдаль…

И я ее окончательно теряю. Тухнет энергия, потом детали, потом сама мысль.

И ничего нельзя сделать.

То есть, можно – но тогда нужно немедленно остановиться, не терять ни мгновения, сосредоточиться…

И выпасть из жизни.

И рисковать налететь на препятствие, материализовавшееся из тумана…

И разбить себе лоб.

Это похоже на пробуждение после яркого сна.

Я не умею запоминать сны.

Я страдаю по этому поводу – натурально.

Я бьюсь головой в стену.

И лоб мой разбит…

* * *

…Волосатов будильник, разумеется, не ставил, и потому проснулся через два с половиной часа. На кухне шипело и гремело – вернулась со службы жена. За окном темнело. День умирал.

Волосатов пришлепал на свет, пошлепал жену по попке и шлепнул на плиту турку. Под ногами заинтересованно вертелся кот.

Волосатов сварил кофе и устремился в кабинет.

Дедушка Чехов учил: знай себе списывай с мозгов на бумагу! – он взмахнул кружкой, чуть не вывернув на себя содержимое.

Лак стола отражал сгущающееся окно. Монитор подмигивал зеленой точкой.

«У Вас 13 непрочитанных писем».

Потом, завтра! – поморщился Волосатов. – А сейчас…

Пасьянс на экране разложился быстро. Даже как-то удручающе быстро. Подло. Волосатов потянул к себе лист…

Долой перфекционизм! – твердо сказал себе он. – А то мучаешь себя, формулируешь, крутишь в голове бичом, дабы так щелкнуть словом по бумаге – аж чтоб искры! – и остываешь…

Зазвонил телефон. Грянул так неожиданно, что Волосатов выронил ручку.

«Ты где сегодня футбол смотришь?»

Ах, ты ж ёоуу!.. – изумился Волосатов. – Сегодня же Кубок! Как я мог забыть…

Собирался он стремительно. До матча полчаса, а еще доехать…

В светлом проеме воздвиглась темная жена. Руки на поясе – в форме буквы «Ф».

«Куда?!»

«Сегодня полуфинал! Буду поздно», – и Волосатов канул за дверь.

* * *

…Волосатов не сразу нащупал ключом замочную скважину. Потому что рука была неверна, он старался не шуметь, да и ночь, для полной, видимо, власти над миром, стырила лампочку в коридоре.

Жена сладко разметалась по постели. Кот нагло растянулся на волосатовском месте. Волосатов улыбнулся и, оставляя за собой, как следы, детали одежды, поплелся к кровати. Изгнав кота, влез под одеяло и облегченно сник.

Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь, – пришел он к выводу. – Лентяй будет лежать на диване. Баловник станет таскаться по бабам. Пьяница найдет. Человек, живущий бедно, не любит деньги. Писатель не свернет со своего трудного Пути…

Да – лентяй встает с дивана, баловник спит один, пьяница трезв по утрам, неимущий зарабатывает. А писатель вынужден, – Волосатов поднял палец, – обречен тратить время на жизнь! Как там у Сергеича было –

Еще бокалов жажда просит
Залить горячий жир котлет…

Нет, не то. Тьфу ты!.. Как же… А, вот, у Юрьича –

Я жить хочу! Хочу печали
Любви и счастию назло;
Они мой ум избаловали
И слишком сгладили чело;
Пора, пора насмешкам света
Прогнать спокойствия туман:
Что без страданий жизнь поэта?
И что без бури океан?

По потолку спальни отблескивали и переливались гигантские, вдохновляющие творческие планы на завтра. Волосатов взвесил в руке мобильный телефон.

Будильник ставить не буду! – он закрыл глаза и причмокнул. – Если живешь правильно – будильник не нужен…

Артур Петрушин
Артур Петрушин, 21.02.2017 в 14:29
Тенёта счастья
http://grafomanam.net/works/405291

Благовоспитанный автор надевает на свою фантазию крепкую узду и накидывает на текущие события темную вуаль таинственности
Антон Чехов
«Брак по расчету»

Все счастливые семьи похожи, утверждал Лев Николаевич. Нет, он, конечно, человек известный – но неприятный такой вот однозначной самоуверенностью...

Впрочем, сознательный гражданин Инакенций Толстого не читал. Он полагал, что для счастья надо крепко стоять на ногах и жить по расписанию. А разнообразные, по уверению того же нечитаного писателя, несчастья – это от распущенности. Надо аккуратно, вовремя, все по полочкам – ходить на работу, пить рюмку после бани, копить на новый холодильник и болеть за «Динамо» – тогда ничего никогда нигде не смешается.

Вот и в тот страшный вечер жизнь скользила гладко, по обыкновению...

* * *

Мирное небо Родины зажигало зарю – красилось, значит, перед сном. Черт знает, зачем оно это делает, лучше бы что-нибудь предвещало – а то ведь, зараза, не предвещало ровным счетом ничего!

Инакенций солидно вылез из троллейбуса и походкой рабочего человека – хозяина всей Земли – направился к детскому саду. Сын уже ждал, подпрыгивая у калитки. Розовая ладошка утонула в мозолистой пятерне – пацаны двинули домой.

Скупые отработанные движения – и вот раздетый отпрыск зырит мультики, а папка на кухне пилит сало, помахивая семейными трусами. Тихо, по-вечернему мерцают лица. Ходики над сервантом тикают мирно...

Лязгнул замок, хлопнула дверь. Клавдия в новом пальто (богатое, в пол, кожа с матерчатыми вставками радикальных цветов – муж справил с последней получки) шумно отдувается, треплет вихор выскочившего сына, вручает жующему Инакенцию авоськи, журчит глупости про соседей и погоду, расстегивает крючочки с пуговицами...

– Где ботинок? – грянуло из прихожей.

Инакенций чавкнул.

– Куда ботиночек Ферькин дели, спиногрызы? – Клавдия воздвиглась на пороге кухни.

– Там, ну... – взмахнул Инакенций ножом.

– Там – левый, – выразительно сказала Клавдия. – Правый где?

Инакенций с некоторым раздражением отложил сало и протиснулся мимо жены в коридор.

Напротив зеркала, под вешалкой, на своем, специально обученном месте, стоял с раззявленными липучками детский ботинок.

Один.

Инакенций долго на него посмотрел, почесал трусы и зачем-то открыл шкафчик, куда ботиночек поставить не мог.

Тем более один.

– Ферапонт! – дрогнул голосом.

Сын высунул голову из зала.

– Ботинок брал?

Сын помотал головой и скрылся.

Отец пошевелил пальцами, будто перебирая струны арфы.

«Ну эта... Сперва шапочку... курточку расстегнул... сам разулся, после его...»

На кухне засвистел чайник. Инакенций строевым шагом двинулся на звук и налетел на Клавдию.

– И чо? – спросила она. В голосе сквозила та неподражаемая ирония, что вырабатывается у супругов годами счастливой семейной жизни.

– Ай! – дернул он подбородком. – Иди с глупостями. У меня хоккей счас...

* * *

Матч не лез в голову. Во что обратилась тихая (в основном, конечно, по ночам) семейная обитель! Квартира ежилась и жмурилась от пушечного гула, с которым Клавдия переворачивала всё вверх дном. Досталось даже проволочному коврику снаружи у входной двери – хотя под ним мудрено было спрятать и спичку.

Заплаканный Ферапонт забился в угол. Десять раз сказав, что он не брал, точно не брал, не брал совсем, даже не трогал, и не пинал, и не видел вообще хоть одним глазком, он категорически разревелся и спрятался, прижимая к груди любимый пистолет, потому что жизнь нехорошая.

Инакенций запутался, где чьи ворота и кто вообще с кем играет, потому что трижды рассказал вслух и без числа прокрутил в мозгу как они пришли, и закрыли дверь, и кто кого раздевал, и с какой ноги разувались, и вот даже ключи на своем гвоздике висят, видишь ты, дура?!.

* * *

– ...Нет, ты не понимаешь, Зинка, – Клавдия тяжело привалилась к телефонной тумбочке, промакивая лоб половой тряпкой. – Я всё-всё перерыла! Мало-мало с ума сойду... Это хуже, чем с помидором тем... Ну я ж рассказывала... Как не помнишь? Вот же, по осени... Режу салат, полезла в холодильник за помидором, тут телефон – ты и звонила, кстати! – я его вместе с ножом на холодильник, беру трубку. Поболтали с тобой часок, я и забыла. Потом вспомнила, иду, значит, к холодильнику. Нож лежит – а помидора нету! Бат-тюшки... И дома, главное, никого. Поискала, повспоминала... Нет, и всё тут! Совсем, думаю, с катушек двинулась. Ну вот буквально полтергейст в квартире! Да... Неделю не в себе была... А потом Ферька машинку закатил под холодильник... Ох, у нас же «Орск» этот допотопный, ты помнишь, и когда уже мужик мой на новый заработает... Полезла я, значит, спиногрызу игрушку достать, да и, думаю, дай-ка пыль там смахну... И выволакиваю тряпкой помидор!.. Нет, я смотрела! Даже спичкой тогда светила! Но там выступ такой, для педали... Он же еще педалью раньше открывался, пока не сломалась... И выемка под ней – и помидор этот проклятый аккурат, значит, в нее...

Клавдия глотнула из кружки, помахала перед лицом.

– ...Батюшка, говоришь? Квартиру освятить?!. Слушай, знаешь что – иди ты в баню, ясно? И вообще, некогда мне с тобой лясы точить, пока.

Трубка с лязгом упала на рычаг. Клавдия машинально провела по ней тряпкой.

* * *

Инакенций с лицом хоккейного защитника бродил по квартире и, как Паша Эмильевич, заглядывал под вазы и передвигал блюдца. Приподнял половик в ванной, как цветок за стебель. Хоккей кончился ничем, зато суматоха принесла неожиданные плоды. Квартира напоминала поверхность рыбного супа. Нашлось, буквально из воздуха материализовалось такое, о чем не сохранилось и памяти в семейных преданиях. Например, свидетельство о браке, определенное, по взаимному согласию, сгинувшим_и_слава_богу. Инакенцьевы ласты, в которых он, бывалоча, гонялся за жабами и бабами в пруду (на месте пруда теперь грибок и лавочки, там после бани хорошо – жена не видит). Или, внезапно, Клавдиин свадебный бюстгальтер, который теперь она смогла бы надеть разве на запястье...

В прибыли оказался один Ферапонт, да и то – как посмотреть. Дитя с красными глазами мертво вцепилось в найденный автомат. В свое время ему крепко досталось за его потерю, как считалось, в песочнице, а обнаружился, подлец, в недрах платяного шкафа, между сломанными плечиками и кроличьей шапкой с одним ухом. Сын сидел в своем углу и пускал яростные очереди. Родители передвигались зигзагообразно, мелкими перебежками – и только поэтому оставались живы.

* * *

В окнах сгустилось так давно, что все расписания вместе с законом и порядком в дому пошли к чертовой матери. Задерганного ребенка еле уложили, сами долго сидели на кухне. Разговаривать было не о чем, думать – нечем: обугленные запекшиеся мозги не работали. Из радиоточки струилась простая мучительная музыка, стол был сладкий на ощупь (Клавдия в рассеянности съела небольшой торт). Обкурившийся Инакенций ляпнул стопкой по липкому этому столу и прокашлял:

– Спать пошли. Утро, оно... мудреней.

* * *

Укладывались муторно. Без конца ворочались, сражаясь с никогда не вылезавшими – а как что случись, поди ж ты! – перьями из подушек. Взбаламученная квартира переливалась тенями. В самых зловещих черных углах клубились шорохи; вздыхал унитаз...

Неуютно засыпалось, натужно. А на работу чуть свет...

...Клавдия, существо по-женски выносливое, задышала ровней, всхрапнула и обмякла...

...Инакенций пронзал очами тьму... но вот электрический разряд содрогнул челюсть... богатырский, с подвыванием, зевок... желанное забытье...

...

Шшшмяк!!!

* * *

Мир будто лопнул.

Супруги одновременно сели в кровати.

Мир молчал. А ведь в гражданской жизни об эту пору по улице проезжали хоть изредка авто, хулиганы у подъезда ругались матом, в гулком колодце двора обязательно гавкала ничья собака. Если же холодало, бабки, торгующие из-под полы водкой у остановки, подогревались собственным товаром, сбивались в кучу и пели песни молодости...

Мир набрал воды в рот.

Зато стучали сердца. Так молотили, что Инакенций с Клавдией одновременно посмотрели на потолок – не посыплется ли штукатурка? Потом их огромные глаза встретились.

– Соседи, – брякнул Инакенций.

– Нет, – прошептала выносливая Клавдия, – это ТАМ... Иди посмотри.

«А-я-яй!» – заголосило Инакенцьево нутро. Стая мурашек взбежала по плечам. Он включил лампу и огляделся в тошной муке.

– Ну! – выдохнула Клавдия, поплотней заворачиваясь в одеяло.

Мужчина проклял мужскую долю и сполз с кровати. Пошарил под и нащупал гантель. Двинулся на прямых ногах, щелкая всеми попадающимися выключателями. Мрак под воздействием электричества выдавливался из квартиры, но не отступал – налипал в окнах, грозно там набухая, концентрируясь...

Инакенций бережно, как канатоходец, миновал дверной проем, ме-едленно заглянул за угол. Сжал гантель до белых пальцев, вытянул свободную руку...

В прихожей вспыхнул свет.

Радикальное пальто свисало с крючка как казненный преступник. Под вешалкой стоял с раззявленными липучками сыновий ботинок.

Правый.

* * *

В эту ночь Ферапонт отоспался за всех. Омытый слезами, утяжеленный страстью могучий детский сон был так глубок, что мальца еле добудились. Серые воспаленные родители, прикорнувшие лишь перед самым будильником, шарахались по квартире, рикошетя как бильярдные шары. Лица напоминали соленые огурцы, глаза – перегоревшие лампочки. Всё валилось из рук, ничего не соображалось. Муж молчал, жена бушевала, сын капризничал. Ботиночки стояли посреди прихожей, трогательно раззявив липучки.

– Ноги не составляются, грудь ломит... – стенала Клавдия, застегивая крючочки с пуговицами на богатом пальто. Присела и шлепнула ребенка по уху. – Обувайся, кому говорю!

– Где пакеты у нас? – бормотал на кухне Инакенций.

– Ох, спиногрызы... – скрипнула зубами хозяйка и отправилась на помощь.

В прихожую они вывалились вместе. Там стоял Ферапонт и беспомощно оглядывался. В руках он держал ботиночек.

Правый.

* * *

Недостаточная эмоциональная одаренность может иногда спасти жизнь. Клавдия сошла с лица, уронила руки и принялась заваливаться боком навзничь – и если бы не одеревеневший Инакенций, машинально уцепившийся за полу... Он даже не удивился, потому что до конца не проснулся – а во сне не удивляются.

Муж прислонил жену к стене, подергал за подбородок. Клавдия поперхнулась, открыла глаза. Зрачки сузились. Супруги вгляделись друг в дружку...

...и подумали одновременно, что живем мы, в принципе, хорошо, у нас всё есть, мечты сбываются, потому что о большом, недоступном не мечтаем, мечтать такое глупости, нечего даже начинать, а лучше заботиться о завтрашнем дне...

...и повернулись, как по команде.

Молчание сдавило прихожую. Тишина ползла, как трещина в древесной коре...

– Я не брал!!! – заорал вдруг Ферапонт, бросил ботинок и разрыдался.

* * *

Наши мысли – создания, по большей части, скромные. Это выражается в том, что они просто описывают то, чего не в силах объяснить – и выключаются.

Семья вошла в лифт вместе. Они стояли рядом – но каждый был по отдельности.

Ферапонт уткнулся в пол, шмыгал носом и шевелил пальцами в старых, на шнурках, полусапожках.

Инакенций, по-прежнему одеревенелый, уставился на гирлянду жвачек у потолка. В голове мельтешило и вилось, будто снегопад, не давая ни на чем сосредоточиться.

Зато Клавдия была сама концентрация. Она вдавила кнопку первого этажа с силой, способной проломить стену. Антивандальная панель визгнула. «Батюшку! – мысленно чеканила Клавдия, мерцая очами. – Окропить! Освятить!..»

Лифт же чувствовал себя отлично. Мерно гудя, он сходу взял крейсерскую скорость, молодцевато промчал дистанцию и лихо тормознул на финише. Сила инерции придавила пассажиров к центру Земли...

Шшшмяк!

* * *

Трое стояли кружком. Чистыми детскими, ясными женскими и мутными мужскими, но ничего ни у кого при этом не выражающими глазами они смотрели на ботинок.

Левый ботиночек озорно раззявил липучки – одной всё еще цеплялся изнутри полы за радикальную матерчатую вставку богатого, в пол, Клавдииного пальто, а второй будто отдавал честь, благодаря за внимание...

Владимир Узланер
Владимир Узланер, 04.04.2017 в 20:00
Кхе-кхе... :)

Это произведение рекомендуют