Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 42
Авторов: 1 (посмотреть всех)
Гостей: 41
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/

Автор: Дмитрий Фус
«Доброе утро, бродяги!» - бодрый голос ди-джея окончательно разбудил дремлющего Роберта, он не спеша потянулся и сбросил с себя толстое одеяло. Источником звуков был дешевый гибрид двух электронных девайсов, часов и приемника - радиобудильник, вероятно китайского производства, два года назад собственноручно купленный Робертом на свой день рождения. Что из них, будильник или приемник, приходился отцом результату скрещивания столь разноплановых приборов, понять было сложно. Чьи качества радиобудильник впитал с молоком матери тоже оставалось невыясненным. Качество звука, как собственно и громкость, оставляли желать лучшего, но пользоваться этим Роберту было удобно. Изо дня в день ровно в восемь утра приемник автоматически включался и был настроен на одну единственную, но зато любимую, станцию. Сделанный из яркой пластмассы, аппарат радовал если не ухо, то хотя бы глаз, игрушечным пятном выделяясь на фоне старых вещей и за это Роберт был ему очень благодарен.

***

Роберт обожал радио. Впервые он почувствовал эту любовь давно в детстве, когда каждое зимнее утро ламповая радиола, настроенная на «Маяк», вещающий на всю необъятную страну утреннюю передачу, уютно зажигала в темноте свой зеленый глаз индикатора. После школы, когда он оставался один дома в ожидании родителей, ему нравилось крутить колесико настройки, следя за плавным перемещением красной полоски — указателя длины волны, и ловить на средних и длинных волнах далекие станции, говорящие на диковинных языках и транслирующие непривычную музыку. При настройке радиола шипела на все лады, завывала космическими композициями, тараторила переливами морзянки, плевалась словами десятков языков. И хотя аппарат давным-давно был выброшен на свалку, Роберт до сих пор помнил блестящие клавиши диапазонов, назначение всех переключателей и ручек, перед его глазами до сих пор стояли надписи городов на табло: Варшава, Вильнюс, Москва, Таллин (тогда еще всего с одной, что оскорбительно для современного эстонца, буковой «н») , София...

***

Роберт выключил радио и нажал на замусоленную кнопку воспроизведения на древнем кассетном магнитофоне с одной-единственной уцелевшей в этом доме кассетой. Динамик глухо захрипел, и зазвучала его любимая песня в исполнении Виктора Цоя:

За окнами солнце, за окнами свет – это день…

Роберт бросил полный тоски взгляд в окно. Это время суток значило для него только одно — он будет сидеть дома, если не нужно будет выйти куда-либо, например, в магазин. Современный суетливый мир не воспринимал Роберта, а Роберт, в свою очередь, отвечал ему полной взаимностью. Новый день как всегда не предвещал ничего хорошего. И самое обидное, не вообще ничего хорошего, а лично ему, Роберту. Как, впрочем, и последние чуть ли не двадцать лет жизни. Уголки его рта были привычно опущены, тусклый взгляд равнодушно скользил по выцветшим стенам и пыльной мебели. В последнее время он редко задумывался о своей судьбе и происходящем вокруг, предпочитая побыстрее включить приемник или магнитофон и отдаться музыке. Так было легче переносить это скучное, нищее, страшное и несправедливое действо под названием жизнь...

Ну, а я всегда любил ночь…

Роберт внутренне согласился и даже кивнул. Нельзя было сказать, что он всегда любил ночь, но по крайней мере это произошло очень давно, вскоре после того, как его выгнали с работы. Ночь покрывала тенью все то, что не любил Роберт, в том числе и его самого, и, главное, ночь была полна оптимизма, надежды и веры в то, что утром с восходом солнца мир вдруг изменится в лучшую сторону, наполнится здравым смыслом, а его жизнь неожиданно наладится.

И это мое дело - любить ночь…

Роберт принял героическую позу. Опять же внутренне. Героического в его внешнем виде было очень и очень мало. Это был уже немолодой человек, и даже при беглом взгляде на него сразу становилось ясно, что он выглядит намного старше своих лет. Лысоватая голова с седыми волосами, нездоровый цвет кожи, равнодушный взгляд дряхлого старца. Невзрачный портрет дополняли стариковская одежда и сгорбленная спина.

И это мое право - уйти в тень…

При этой строке Роберт стал каким-то непримиримым, что ли. Недостаток бойцовских качеств в жизни он компенсировал поразительной упертостью в мелочах. К примеру, ничто не могло заставить Роберта выпить чай не с тремя ложками сахара, а с одной или двумя, или помыть руки жидким мылом вместо обычного. Также его любимое кресло и место за обеденным столом на кухне были неприкасаемыми, а чашку Роберта мог взять попользоваться только очень беспечный человек, не думающий о своем здоровье и безоблачном будущем.

***

Когда надоедало мучить радиолу, Роберт открывал верхнюю крышку, где прятался проигрыватель. Пластинки были главным увлечением Роберта в то время. Ему нравилось вынимать пластинку из конверта, протирать ее специальным куском бархата, ставить на вертушку, с первого раза попадая блестящим штырем ровно в отверстие посередине, подводить ножку звукоснимателя и плавно запускать воспроизведение. Как только иголка касалась черной поверхности с редкой спиралью дорожки с края пластинки, начиналось легкое потрескивание невидимых царапин и пылинок, которое затем сменялось самой музыкой. В восьмидесятые на последней странице «Кругозора» печатались фотографии допущенных к прослушиванию в Советском Союзе групп и исполнителей зарубежной эстрады. Эти странички каждый месяц с нетерпением ждала вся держава, чтобы приобщится к неизвестной и пугающей жизни, где правят бал, если верить журналу «Крокодил», доллар, фунт, Пентагон и дядя Сэм с козлиной бородкой, в узких брючках и полосато-звездной шляпе.
В девяностых пришла эра FM. Говорливые и обезбашенные ди-джеи, запрещенная ранее иностранная музыка, рок и поп, рискованные шутки и искренний смех в прямом эфире, необычная реклама никому не нужных вещей и зажигательные экспромты ведущих. Именно это радио навсегда разбило сердце Роберта. Он слушал смелых ди-джеев, забыв обо всем на свете, он ловил каждое их слово, он принимал их мнения, порой разноречивые, без всяких оговорок и условий, он мог слушать любую музыку, предложенную ими, без остановки, невзирая на жанр и страну происхождения.

***

Заунывная мелодия, звучащая в стенах этой квартиры наверное в тысячный раз, продолжала касаться невидимых, и поэтому кажущихся несуществующими, струн уставшей души Роберта.

Я люблю ночь
за то, что в ней меньше машин…

Что правда — то правда. Машины Роберт ненавидел. С его твердой точки зрения они возили сытых самодовольных мужчин и их доступных женщин. Машину он сам водить не умел, а о приобретении даже не могло быть и речи. Очень давно он несколько раз ездил на такси, но сейчас на свою и мамину пенсию не мог себе позволить такой роскоши.

Я люблю дым и пепел своих папирос…

Единственная строка, с которой Роберт был категорически не согласен, что выразилось в брезгливой гримасе, мелькнувшей на его лице. Он никогда не курил - мама не разрешала, и папа, когда был жив, ругался. Что-что, а слушаться старших Роберта научили хорошо. Табачный дым и запах окурков были противны Роберту даже больше, чем машины и разъезжающие на них люди.

Я люблю кухни
за то, что они хранят тайны…

Тесная кухня Роберта не могла хранить никаких тайн, кроме одной — зачем, прямо скажем, немногочисленным хозяевам этой квартиры такое огромное количество посуды. Этого не знал никто, даже мама Роберта. Ведь пользовались они постоянно всего несколькими тарелками и парой кастрюль, но, видно, на душе было как-то спокойней, когда смотришь не на пустые полки буфета, а на заполненные сковородками, утятницами, судками и черпаками соседствующими с банками, засыпанными разнообразными крупами, пакетами с грязно-желтыми рожками и вермишелью. В крупяных запасах часто заводились бабочки, которые медленно летали по кухне, стремясь прорваться к солнцу и свету внешнего мира. Оплодотворенные бабочками и жучками крупы мать бросала в кипяток, а потом алюминиевой ложкой с дырочками вылавливала всплывших вместе с пеной личинок и бросала их в мойку.

Я люблю свой дом,
но вряд ли это всерьез…

Любить свой дом Роберту с первого взгляда было не за что. Уже много лет без ремонта, с мутными окнами и облезшими оконными рамами, со старой еще советской мебелью, с желтой ванной и постоянно текущим и дурно пахнущим унитазом, их с мамой квартира никоим образом не могла претендовать на звание уютного семейного гнездышка или тихой пристани для двух уставших людей. Но когда он задумывался о возможности потери квартиры, то в тот же миг ужас бездомности клещами сковывал его разум, и тогда он с любовью разглядывал хоть и неприглядные, но такие родные пенаты, и проблески робкого счастья вспыхивали среди пыли и затхлости.

***

В школе Роберт учился хорошо. Отличником не был, но примерным поведением, прилежанием и исполнительностью легко завоевывал сердца учителей, и без особых проблем получал свою четверку, а то и пятерку в дневник. У мальчишек-сверстников пользовался авторитетом, так как мог подтягиваться двадцать раз, делать «солнышко» на турнике и нырять в воду «рыбкой» с большой высоты. Не в каких шалостях и проказах с дворовыми мальчишками, сколько он себя помнил, Роберт не принимал участия, был очень послушным ребенком, и слово родителей всегда было для него свято и необсуждаемо. С девчонками дело не имел и даже побаивался их. Сам влюблялся в нескольких, но никогда и никому не показывал своих чувств, а в чувствах же противоположного пола не разбирался совсем, и даже не замечал редкие заинтересованные взгляды некоторых одноклассниц и девочек помладше.
Уже в школе за ним стали замечать некоторую странность. Он был сам кристально честным и девственно наивным и ожидал этого от окружающего мира. Мальчишки применяли к нему термин «правильный», девчонки считали, хоть и надежным, но занудой, а взрослые, особенно учителя, души в нем не чаяли. Неправду и несправедливость он воспринимал если не болезненно, то как-то излишне остро. Психику юного Роберта спасало лишь то, что несовершенство мира он списывал на несовершенство отдельных личностей, допускающих ложь, дурные поступки и насилие. Слова взрослых, пионерские обещания, идеологические установки из телевизора были для Роберта такой же истиной, как и то, что небо голубое, трава зеленая, а снег белый. До поры до времени эта наивность и идеализм играли в его жизни положительную роль. Школу он закончил с неплохими отметками, но поступить в институт не смог, сказались в большинстве своем липовые четверки и пятерки, поставленные не за знания, а за ровно сложенные на парте перед собой руки и всегда ясный взгляд. В армии подобный склад характера очень помогал выжить в нелегкой солдатской жизни. Беспрекословное подчинение, отличная физическая форма и отсутствие выдающихся мозгов вывели его в сержанты. Он потом часто вспоминал армию, легкость существования в четко очерченных рамках, с простыми и понятными правилами на все случаи жизни и уверенностью в заботе и предусмотрительности отцов-командиров.

***

Магнитофон гудел старым трансформатором, а голос Цоя продолжал петь.

И эта ночь и ее электрический свет
Бьет мне в глаза,
И эта ночь и ее электрический свет
Бьет мне в окно,
И эта ночь и ее электрический голос
Манит меня к себе,
И я не знаю, как мне прожить
Следующий день…

Припев очень нравился Роберту. Он щурился, как бы от света, ежился и замирал, прислушиваясь к еле слышному электрическому голосу, и действительно не знал, как жить дальше...

***

Проблемы начались, когда Роберт вернулся из армии на гражданку. При общении он стал замечать у собеседников удивленные взгляды, подмигивания и перешептывания за спиной и прочие неприятные вещи. Мир менялся с поразительной быстротой, за которой Роберт никак не успевал. Роберту было трудно осознавать, что запечатленная в его сознании картинка бытия не имеет ничего общего со страшной и опасной действительностью. Детская великая вера в прекрасный мир потрескалась и распалась на отдельные кусочки, каждый из которых представлял собой лишь слабую уверенность в каких-то необязательных мелочах и фундаментальных понятиях. Зимой по прежнему было холодно, вода оставалась мокрой, а лимоны кислыми, но и знакомые Роберта, и газеты, и новые руководители, и соседи по дому, и бывшие одноклассники вдруг стали говорить не то, что думают, и делать не то, что говорят. Оправдать происходящее, как у Роберта получалось в детстве и юности, ущербностью конкретных людей уже не получалось. Все вокруг было не так. Перестройка приближалась к апогею — развалу советской власти и страны. По телевизору рекламировались биржи и банки, кооператоров начали вытеснять бизнесмены и предприниматели, в моде были менеджеры, дистрибьюторы и брокеры. Роберт продолжал идти по жизни с врожденной наивностью и прямолинейностью. После армии он пошел на завод на обычным рабочим, так как был без высшего образования. «Вот если бы у тебя был диплом...» - слышал он много раз и принимал это за чистую монету. Поступил на вечернее отделение института и готовился после его окончания вступить в приличную должность. Личная жизнь не складывалась. Девушкам были не интересны нудные и бесцветные разговоры Роберта, они заглядывались на мальчиков с машинами и толстыми кошельками. Он пытался пить для храбрости, чтобы стать веселым и искрометным, но получалось еще хуже. Он начинал неадекватно себя вести, глупо и невпопад смеяться, подпрыгивать на месте, а вместо речи из него неслась такая чушь и околесица, что его начали избегать и немногочисленные знакомые, и еще более немногочисленные девушки. Роберт замкнулся и превратился в довольно странного молодого человека.
А тут еще жизнь нанесла очередной удар. Он наконец-то окончил институт, получил долгожданный диплом и сразу же на следующий день понес его в отдел кадров с требованием инженерной должности. Замначальника отдела долго непонимающим взглядом смотрел то в новенький, еще липкий, диплом, то на самого Роберта и пытался понять, что ему говорит этот парень со слегка странным взглядом. В конце концов, копия диплома была подшита в личное дело Роберта, а ему обещано достойное выпускника высшего учебного заведения назначение. «При наличии вакансии и штатной единицы». Трагедия была в том, что все присутствовавшие в кабинете, кроме Роберта, понимали, что он никогда не получит повышения. Он часто ходил к начальству и негодовал, почему зажимают молодого специалиста. Начальству эти хождения надоели, и оно решило дать ему место клерка в каком-то далеком и грязном кабинете среди женщин пенсионного возраста. Должность была ничтожная, мелкая и ничего не решающая. Получив ее, Роберт окончательно двинулся, или, как говорили его бывшие коллеги-рабочие, «поехал мозгой». Постепенно опускаясь и замыкаясь в своем внутреннем мире, он стал способен только приготовить чай, заварить кофе, сходить за водой или булочками в буфет, помыть чашки, отнести в соседний кабинет бумаги и слушать радио. Вникать в бесконечное бормотанье его пожилых коллег было невыносимо и ненужно. На вопросы он отвечал невпопад, когда ему что-либо поручали — не всегда улавливал, что от него хотят, а иногда его замечали разговаривающим с самим собой и бурно жестикулирующим. По учреждению поползли слухи, мать стала водить его к странного вида врачу в толстых очках и абсолютно лысому. Тот прописывал Роберту какие-то таблетки, каждый раз разные, и в конце лечения дал исписанную иероглифическим почерком бумагу, которую Роберт отнес на место работы.
Через несколько месяцев Роберта уволили по инвалидности. Мать плакала по вечерам, к ней, стараясь не шуметь, приходили соседки, жалели и ее, и Роберта, шептались на кухне и так же бесшумно уходили. После этого мать возила его по далеким и глухим деревням к различным знахаркам и бабкам. Роберт не понимал, что происходит. Он услышал несколько раз, как мама по телефону произносит слово «шизофрения», но не отнес это к себе. Ему уже было почти все равно...

***

Как-то раз, в минуту просветления, после одной очень удачной и интересной радиопередачи, Роберт решил стать ди-джеем. И не просто ди-джеем, а великим и непревзойденным. Для него все ди-джеи были великими и непревзойденными. Он был уверен, что они сидят где-то в маленькой и тесной каморке (наподобие радиоузла в школе), заставленной аппаратурой, шкафами с кассетами и разным хламом, где их никто не беспокоит и не нервирует. Он мечтал, что такая же каморка будет принадлежать только ему одному, и он тихонько будет приходить туда каждое утро, включать передатчик, что-то веселое и умное говорить в микрофон и крутить музыку. Деньги не интересовали его. Он думал, что люди, слушая его передачу, станут добрее и чище. Неправда будет уничтожена на корню, никто не будет ругаться, воровать и обманывать.
Он нашел адрес радиостанции и однажды утром приехал туда разузнать, что и как. Роберт был удивлен и разочарован. Радиостанция оказалась расположенной в красивом многоэтажном здании из стекла и бетона. Сквозь автоматически открывающиеся двери в здание входило множество элеганьно и современно одетых людей, которые спешили, разговаривали по мобильным телефонам, несли под мышкой папки с бумагами или ноутбуки. Среди посетителей было много молодежи и красивых девушек. Роберт тихо стоял за деревом и заворожено наблюдал за потоком людей. Он всматривался в их лица, прически и одежду и пытался угадать, кто из них ди-джей или руководитель ди-джеев. К зданию каждую минуту подъезжали сверкающие и дорогие машины с чистыми стеклами и горящими фарами. Из них вылезали не менее сверкающие солидные мужчины с кожаными портфелями или эффектно выглядящие женщины с красивыми ногами и соблазнительными декольте.
Простояв так не меньше часа, Роберт привлек внимание охраны здания. К нему подошел молодой человек в униформе и грубовато поинтересовался, что ему здесь надо. Решив не открывать цель своего посещения этому хамовитому молодчику, Роберт пробурчал что-то себе под нос и направился в обратный путь. По дороге домой он понял, что вряд ли сможет работать на этой радиостанции. Сравнивая свои скромные внешние данные и неказистую одежду с одеждой и внешностью увиденных им работников здания, Роберт убедился, что его даже не пустят к начальству. Очередная его мечта рухнула, не подняв в душе ни волнения, ни пыли, и не задев сердца, но он так привык за прошедшую жизнь к крушениям надежд и развеиванию иллюзий, что не сильно-то и расстроился. У него был запасной «план Б», который пришел ему в голову в один из тихих и спокойных вечеров. В армии у него во взводе было двое связистов. На учениях им выдавали хоть и тяжеленную, но портативную радиостанцию, и они носили ее в специальных рюкзаках за спиной. Роберт помнил, что дальность действия радиостанции была около 30 км, и этого было бы достаточно, чтобы покрыть эфир всего города с окрестностями. Он представил, как сможет вещать из своей квартиры на весь город музыку, и его передачи полюбят люди, и будут спрашивать друг друга, что это за новая интересная станция недавно появилась в эфире, кто такой Роберт, и его сердце наполнилось сладким предчувствием триумфа, так недостающего ему в этой жизни.
Как Роберт раздобыл списанный или украденный военный передатчик и где взял деньги на него, можно опустить. Скажем только, что это было не так уж сложно и дорого. Подобная рухлядь редко находит спрос, и старый хозяин был рад сплавить пару громоздких и тяжелых ящиков неожиданному покупателю в лице Роберта, тем более, что у продавца не было уверенности в работоспособности сей чудо-техники советского военно-промышленного комплекса. Несказанно счастливые, и продавец, и покупатель затащили темно-зеленые ящики Роберту домой. Судя по сноровке, продавец - бывший связист - в два счета подготовил станцию к работе, соединил все провода и клеммы, показал, как включать и настраивать передатчик, вручил будущему королю радио-эфира на всякий случай инструкцию по пользованию и отбыл домой, нежно поглаживая в кармане только что полученные новенькие купюры. Роберт лениво полистал инструкцию и стал ждать часа своей передачи. Он решил выходить в эфир в девять вечера. Чтобы было не поздно и как можно больше слушателей, включая детей, смогли услышать его.
Ровно в девять ноль-ноль Роберт установил рычажок «Сеть» в положение «Вкл.», покрутил маховик настройки частоты и выбрал красивое число 2,22 мегагерца. Так ему показалось эстетично и символично, хоть он и не знал, что это значит. Он надел лопухи наушников и приблизился всем телом к микрофону:
- Доброе утро, бродяги! С вами сегодня вечером ди-джей Роберт!
Он поднес микрофон к динамику магнитофона, дрожащим пальцем нажал клавишу с треугольником, и магнитофон начал извлекать из себя привычные глухие звуки:
«За окнами солнце, за окнами свет - это день...»

Я один, но это не значит, что я одинок,
Мой магнитофон хрипит о радостях дня,
Я помню, что завтра меня ждет несколько встреч,
И кофе в известном кафе согреет меня.

И эта ночь и ее электрический свет
Бьет мне в глаза,
И эта ночь и ее электрический свет
Льет мне в окно,
И эта ночь и ее электрический голос
Манит меня к себе,
И я не знаю, как мне прожить
Следующий день.

Лицо Роберта неожиданно озарилось робкой улыбкой долгожданного счастья...

© Дмитрий Фус, 15.09.2011 в 15:02
Свидетельство о публикации № 15092011150234-00232468
Читателей произведения за все время — 156, полученных рецензий — 1.

Оценки

Голосов еще нет

Рецензии

Александр Волков (makis)
Мне тоже тоскливо.
Удачи.
Макис.

Это произведение рекомендуют