Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.

К авторам портала

Публикации на сайте о событиях на Украине и их обсуждения приобретают всё менее литературный характер.

Мы разделяем беспокойство наших авторов. В редколлегии тоже есть противоположные мнения относительно происходящего.

Но это не повод нам всем здесь рассориться и расплеваться.

С сегодняшнего дня (11 марта) на сайте вводится "военная цензура": будут удаляться все новые публикации (и анонсы старых) о происходящем конфликте и комментарии о нём.

И ещё. Если ПК не видит наш сайт - смените в настройках сети DNS на 8.8.8.8

 

Стихотворение дня

"ЕГИПЕТ"
© Скловский Сергей

 
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 6
Авторов: 0
Гостей: 6
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/


Темнота. Тишина. Удар. Еще удар..

Что это было? И почему так холодно? Очень холодно. Боже мой, как же здесь холодно!

Свет режет глаза. Даже через закрытые веки.

Снова шум. Что это? Водопад, обвал, извержение? Вот, опять. Оглушающий грохот. Что он мне напоминает? Вспомнил, так шелестели листья в тот день..

Что-то коснулось щеки. Или это все воображение? Но у меня не может быть воображения. Или может? Ведь я ничего не чувствую, не должен, не могу..

Тогда почему так болит правая нога? Тесный сапог? Да, сапог был тесен и всегда натирал пятку.

Стоп. Какую пятку? У меня нет пяток, нет ног, рук, живота, сердца. Головы, наконец. Тогда что же так саднит справа внизу?

Стоп. Сосредоточиться. Подумать. Понять..

Странные слова всплывают в голове словно тени из глубины омута. Странные воспоминания. О чем? О ком? Почему сейчас?

Черт! Как болит правая нога! Кажется, еще и колено саднит. Да, что-то было. Тогда. Перед или после? Не помню..

...Дорога. Заходящее солнце. Тихо. Я бреду куда-то, или откуда-то. Зачем?  

Крик вдали. Плач. Снова плач и сдавленый крик.

Бегу. Продираюсь через колючий кустарник. Солнце уже совсем опустилось, но в свете пепельной Луны деревья все еще различимы.

Крик ближе и яснее. Вот! Что-то черное нависает, закрывая половину неба и леса. Отвратительный запах гнилого болота.

Пытаюсь повернуть, но не могу. Что-то не дает. Глаза выхватывают в самой глубине тьмы что-то более светлое. Крик. Стон. Да, прямо оттуда.

Тьма вокруг сгущается, словно я муха в вязкой патоке. Из глубины две руки. Две белые руки. Стон-шепот:

– Спаси меня, если сможешь...  

Рвусь изо всех сил. Вырываюсь из патоки. Больно ударяюсь правым коленом обо что-то невидимое в темноте.

Нагибаюсь, шарю по земле. Вот! Камень с острым краем. Хватаю его покрепче и изо всех сил бью обволакивающую меня темноту.

Удар, еще удар. Кажется они достигают цели. Что-то утробно рычит, когтистые лапы царапают мое лицо пытаясь попасть в глаза. Защищаюсь левой рукой, а правой, постепенно теряя силы, все бью и бью невидимое.

Стон становится тише. Наконец совсем затихает. Чуть заметные в темноте, чьи-то руки словно подталкивают, направляют меня к какой-то цели.

Кажется, мои удары становятся более эффективными. Темнота сжимается, постепенно открывая залитую лунным светом поляну.

По моему разодранному когтями лицу течет кровь, заливая глаза и оставляя соленый вкус во рту. Черный огрызается из последних сил.

Замечаю два красных пятна, уголька. Или это глаза, глядящие на меня из отступающего к краю поляны черного пятна? Стон теперь доносится с этой стороны. Да! Точно. Это стонет Оно!

Черные когтистые лапы-щупальца протягиваются ко мне, но не пытаются зацепить, а словно просят о пощаде.
    
Изо всех оставшихся сил бью камнем между красных пятен. Влажный приглушенный шлепок. Хруст. Тишина. Чернота скукоживается до размеров собаки, кошки, мыши. Потом чуть слышный хлопок и что-то, вроде горстки пепла чуть освещаемого изнутри затухающими искрами остается у моих ног.

Порыв ветра. Шелест листьев. Становится темнее. Да! Это облако скрыло лунный диск.

Оборачиваюсь. Моховая, серая в неверном свете кочка. На ней девушка или молодая женщина в длинной, до пят рубашке. Волосы разбросаны ореолом вокруг. Она пытается встать, но что-то не дает, мешает ей. Она протягивает ко мне руки, пытается что-то сказать, но только стон вырывается из ее пепельных уст.

Наклоняюсь к ней.

В это время Луна освобождается из объятий облаков. Вспышка в ночной мгле – в белой груди девушки, в самой середине между натянутыми полусферами рубахи – безобразный осиновый кол, грубо обрубленый и оканчивающийся парой оставленных веток, образующих что-то наподобие косого креста.

Девушка охватила кол своими белыми руками и пытается вырвать его. Не получается – вбит на совесть!  

Вцепляюсь окровавлеными ногтями в шершавое дерево. Упираюсь ногами в землю и тяну изо всех сил. Не поддается. Пытаюсь расшатать кол из стороны в сторону. Девушка стонет. Ей больно от моих усилий.

Наконец, дерево поддается, идет вверх и вот – измазанное землей острие выходит из девичей груди.

Стон становящийся все громче переходит в крик, вой, что-то за гранью слуха.

Из разверстой раны хлещет все увеличивающийся кроваво красный поток, переходящий в фонтан. Так продолжается вечность. Или минуту? Не помню.

Потом все прекращается и девушка вскакивает на ноги, как ни в чем не бывало. Лукаво смотрит на меня, собирает волосы в две косы, перевязывая их пучками травы. Смеется весело, протягивает ко мне руки и жарко целует в губы.

На груди у нее нет и следа недавней беды. Ни даже разрыва на рубахе.

Светлеет на востоке. Серое отступает. Постепенно возвращаются краски.

Девушка что-то мне рассказывает, смеется, обнимает и целует меня. Обмывает водой из ручья мои раны.

Потом мы идем вместе куда-то по дороге. Совсем незнакомые мне места. Деревня. Да! Это была какая-то деревня. Несколько изб ушедших в землю по самые окна.

Дым из трубы второй с краю избы. Баба доит корову. Мужик внимательно рассматривает ржавую подкову.  
    
Ужасно хочется есть. Понимаю, что не ел уже несколько дней. Подхожу к низкой ограде и протягиваю мужику найденую в кармане мелкую монету. Прошу хлеба или хоть чего-нибудь съедобного.

Мужик, видимо удовлетворенный видом подковы, откладывает ее, берет в руки вилы и начинает перекидывать кучу навоза. Баба кричит ему что-то, потом уходит с полным ведром.

Тут я понимаю, что мужик меня не слышит и не видит. И я не слышу их разговор. В ушах только свист ветра и стрекот кузнечика с соседнего луга.

– Не пугайся, милый. Не удивляйся ничему. Подожди здесь, я сейчас..

Вижу, как моя красавица идет к двери, заходит внутрь и через несколько минут выходит с узелком и крынкой молока в руках.

..Мы сидим на траве. Перед нами белый платок. На платке хлеб, кусок сыра, стеклянка с солью. Молоко в крынке еще теплое. Тепло растекается по моему телу, подкатывает к сердцу и выше – к горлу. Теплые мягкие нежные руки ложатся мне на глаза...

...Ночь, волны качают нас вверх и вниз. Кусты из ближайшего оврага опрокидываются и падают корнями в небо. Слившись два в одно мы несемся куда-то и только Луна мешает нам пробить черный звездный свод. Это длится нескончаемо, пока хриплый спросонок первый петух не разрушает вечную тишину ночи..

...Серое утро. Я лежу лицом вниз на траве у крайней деревенской избы. Мои руки и ноги туго стянуты грубыми домашними веревками. Саднит правое колено и разбитые в кровь губы.

Вокруг мужики с вилами и кольями. Что-обсуждают, о чем-то спорят, показывая на меня и еще куда-то в сторону и вверх. Время от времени то один то другой из стоящих ближе, пинают меня ногами и дрекольем.

Отделяется один, кажется, тот, которого я увидел с самого начала. Точно не уверен – все на одно лицо. Да, так и есть – все мужики – словно близнецы. Только одежда порваная в разных местах да шапки позволяют отличить одного от другого.

Мужик бежит куда-то и вскоре возвращается не один. Толпа расступается. Вижу подол платья или рубахи и край длинной косы.

С трудом отрываю голову от грязи и поворачиваю вбок и вверх.

Боже мой! Это Она! Все такая же нежная и чистая. Командует толпой грязных близнецов.

Не слышу ни слова. Понимаю, что вокруг полная тишина, нарушаемая только все тем же свистом ветра и шелестом листьев на соседней осине.

Белая рука указывает на меня. Соседний мужик наклоняется и достает из моего кармана грязный узелок. Развязывает. Там блестят несколько монет. Толпа протягивает ко мне руки и колья, колышется, но, остановленая властным взмахом белой руки, отступает.

Меня подхватывают за ноги и тащат за околицу, все так же лицом вниз. Липкая грязь забивается в нос и рот, я почти задыхаюсь.

Грубые руки подхватывают меня, переворачивают, ставят вертикально. Ощущаю внизу шатающююся колоду или что-то вроде. Над головой веревочная петля, перекинутая через толстую осиновую ветку.

Подходит Она. Протягивает ко мне белые, такие нежные руки, что-то говорит. Наклоняюсь, пытаясь расслышать ускользающие слова. Руки обвивают мою шею и алые губы сливаются с моими едва различимыми под слоем грязи.

Холод обволакивает меня, подкатывается снизу к сердцу и выше. Словно из ушей вынули пробки – начинаю различать грозный ропот толпы, заглушаемый бесконечно слабым и бесконечно близким:

– Прости, мой милый. Так надо. Ничего не бойся и ничему не верь. Лента снова перевернется..

Холодная мокрая от росы веревка обвивает мою шею. Колода уходит из-под ног. Я падаю, падаю, падаю... Ее серебряный смех все тише и тише и тише..    

...Черт! Как нестерпимо болит правая нога! Попробую повернуться на бок. Ага! Кажется, получилось. Теперь глаза. Веки слиплись. Нет, это что-то налипло на них снаружи.

Медленно подтягиваю левую руку и пальцами ощупываю лицо. Будто маска с узкими прорезями для глаз. Нет не маска. Вспоминаю. Это – засохшая грязь. Откуда, почему – не помню.

Пытаюсь отколупнуть кусок с виска. Черт, больно. Грязь срослась с бровью. Дергаю. Отрываю все вместе. Провожу пальцем по веку, стряхивая остатки с ресниц. Глаз с трудом, но открылся.

Свет, яркий, как тысяча солнц, свет через полуснесенную крышу. Крышу чего? Снова зажмуриваю глаз.

Где я?

Помню последние мгновения бесконечного падения и серебряный смех позади. Веревка! Где же веревка? Ощущаю боль в горле. Значит это все правда?

Точно, вот и истлевший обрывок вокруг запястья. И что-то сковывает ноги.

Небольшое усилие, левая вперед, правая назад. Еще чуть чуть. Свободен!

Протираю второй глаз и сквозь ресницы пытаюсь осмотреться. Ислевшие доски справа и слева. Крышка? Да крышка съехала вбок и висит чуть качаясь от порывов ветра.

Собираюсь с силами. Сажусь. Падаю навзничь. Жду. Снова сажусь. Получилось! Ветер, влажный осенний ветер обдувает лицо.

Еще немного. Вот я и на ногах. Стою, опираясь на край домовины. Глаза постепенно привыкают к свету. То, что мне казалось ярчайшим огнем – всего лишь бледный отблеск вечерней зари.

Замечаю лужицу в остатках давно разбитой вазы рядом. Кое-как умываюсь. Постепенно холод отходит от меня. Не совсем, но уже не столь нетерпимый.

Выхожу сквозь пролом в стене. Засыпанная листьями дорожка ведет куда-то в сторону леса. Солнце все ниже. Надо торопиться. Подальше отсюда. Куда? Все равно, лишь бы подальше!

...Дорога. Заходящее солнце. Тихо. Я бегу все быстрее. Кричу от страха, или в надежде отогнать черное Нечто следящее за мной из темноты.

...Лес неожиданно кончается. Деревня. Черт! Что-то всплывает в памяти. Вот сейчас увижу мужика и бабу. Желудок сводит спазмами голода.

Подхожу к крайней избе. Никого. Дверь полуоткрыта. Крадусь внутрь. На столе хлеб и молоко. Жадно глотаю кусок за куском. Почти не жуя. Запиваю молоком. Замечаю узелок рядом на стуле. Деньги! То, что надо! Хватаю, прячу в карман. Выбегаю во двор. Вдали слышу голоса. Прячусь за овином.

Мужик с вилами и баба с ведром молока. Баба заходит в избу и через несколько минут выбегает, крича и причитая, будто ее убили:

– Украли, все деньги украли. Это она! Я знаю, это все она – ведьма. Я видела, она в ворону черную обращаться может. Я сама видела!

И вот уже на заполошный крик сбегаются соседские мужики с кольями, топорами и вилами. Все – на одно лицо, словно близнецы. За ними – бабы. Орут, махают у кого что в руках. Еще несколько мгновений – и гудящая словно осиный рой толпа катится к краю деревни, туда, где на отшибе стоит одинокая изба с просевшей от времени крышей.

Следую за толпой чуть в отдалении, укрываясь за кустами и постройками.

Молодая женщина в белом то ли сарафане, то ли рубахе до пят на пороге избы.    

В памяти снова всплывает неясная картина чего-то, уже случавшегося со мной. Видения или отголоски ночного кошмара. Грязь, удары ногами, веревка, падение, бесконечное падение вверх. Ужас и серебряный смех вослед.

Узелок с монетами словно уголь. Жжет через штанину. Обжигаясь, выхватываю его из кармана и бросаю подальше от себя. Бегу, не разбирая дороги, только бы прочь отсюда, но снова и снова дорога выводит меня к одинокой избе.

– Нашла! Нааааашлаааа!

Это разносится окрест истошный крик все той же бабы, бегущей к толпе с монетами, зажатыми в грязной ладони.

– Бей! Беееей змеюку! В чащу ее. К лешему ее! Колом ее!

Вижу как толпа наваливается скопом, рвет и тащит хозяйку по земле к лесу, подальше от деревни.

Волна ужаса снова накрывает меня. Бегу. Спотыкаюсь. Скатываюсь в овраг, обдираясь о колючй кустарник и тщетно пытаясь остановиться. Темная сила несколько раз переворачивает меня и последнее, что я вижу – огромный камень на дне, медленно опускающийся мне на голову...

Темнота. Тишина. Удар. Еще удар..

Открываю глаза. Это ветер стучит приоткрытыми ставнями. В щель между ними залетает на мгновение и исчезает тонкий лучик света, освещая узкий прямоугольник моей кельи. Паутина по углам покрыта толстым налетом пыли. С крюка, вбитого в середину стены, свисает ржавая цепь с останками обгорелого скелета.

Вспышки памяти:

Факелы в ночи, руки, тянущиеся ко мне словно когти страшного тысячезевого дракона. Черный колпак с прорезями для глаз и черный балахон на плечах. Руки и поги скованы толстой железной цепью. Два козла, свинья и собака тащат мою повозку к площади под крики и гогот толпы.

Крест, связки хвороста. Палач кидает в середину факел, еще один. От смрадного дыма сырого хвороста перехватывает дыхание. Словно рыба хватаю остатки воздуха широко открытым ртом, рвусь, но цепи отбрасываают меня назад.

Толпа улюлюкает в восторге, а хворост все не загорается. Так продолжается вечность.

Девушка в белом платье или рубахе до пят плывет через толпу, словно не касаясь земли. В руках у нее кувшин. Масло целует тлеющие угли и хворост вспыхивает разом со всех сторон. Рев толпы прорезает мой крик – крик освобождения, уносящийся к черному звездному небосводу...

...Снова стук. Протягиваю руку, пытаясь придержать ставни, и вижу лишь простертую к окну черноту. Опускаю глаза – чернота, до самого пола только чернота, сквозь которую едва проглядывают гнилые половицы.

Цепь... Кости... Так вот почему такое странное ощущение легкости во всем теле! Чернота, слабо мерцающая полупрозрачная чернота – все, что осталось от меня в этом мире.

Снова протягиваю руку к окну. Дерево ставня проходит через нее, как весло сквозь воду. Чувствую легкое сопротивление. Делаю усилие, пытаясь что-то изменить. Не понимаю как, но получилось. Черное облако охватывает дерево и оно послушно следует моей воле.

Открываю окно настежь. Лунный свет заливает камень стен и пол. Отталкиваюсь от пола и легко вылетаю, точнее – вытекаю наружу, в ночь.

Я! Должен! Найти! Ее! – огнем вспыхивают в голове слова.

Поднимаюсь выше и выше, над спящим городом, над пиками башен костела и ратуши, к пепельному диску полной Луны и дальше, вслед за черными на черном облаками, неотличимый от них и такой же свободный.

Еле различимый зов сквозь свист ветра:

– Спаси меня! Спаси, если сможешь!..

Луна закрывается черной тучей. В покрывающей вселенную черноте вижу мерцающую перламутровую звездочку далеко на севере. Широко раскидываю руки – и ветер послушно подхватывает меня, направляя туда, откуда исходит зов.

Силуэты города исчезают. Равнина внизу сменяется заросшими лесом холмами. Холмы сменяются горами.

Я несусь вперед, зов становится яснее, свет звезды ярче.

Опускаюсь. Вот Она! Девушка в белой рубахе до пят распростерта у корней древней ели. В груди ее – осиновый кол с подобием креста на конце.

Девушка зовет меня, но не видит на фоне окружающей черноты.

Обхватываю руками шершавую поверхность, тяну, дерево проходит сквозь меня, словно сквозь дым. Кричу, но только ветер мне в ответ.

Кто-то приближается! Вот он – бродяга в лохмотьях.

Незнакомец нагибается, что-то ищет на земле. В руке у него камень с острыми как лезвие краями.

– Спасти Ее! Остановить мерзавца!

Поднимаюсь в полный рост, ищу в себе все темные силы, которыми я так и не научился управлять, обрушиваюсь на него сразу со всех сторон, но в ответ получаю тяжелые удары и огненные сполохи в прежнем мире оставленной боли.

Отступаю, падаю, пытаюсь защититься, молю о пощаде.

– Боже! Как больно!.. Прости меня... Прощай...  

...Темнота. Тишина. Холод. Подвал? Склеп? Пещера? Как я попал сюда? Какая разница! Сколько их было? Сколько будет?

Удар. Еще удар. Крики. Это опять зовут меня! Когда же кончится это нескончаемое круговращение? Однако, пора на волю, которая тысячекратно сильнее меня.

Вот и они, зовущие. Все – на одно лицо. Все – такие же, как я. Все – направляемые единой неведомой нам силой к неведомой нам цели. Не ведающие, что творим, и не различающие оттенков и цветов.

Какая разница, если даже неизвестно зачем оставшиеся во мне искры каких-то прежних Меня видят немного дальше спины бегушего впереди. Я все равно бегу в толпе таких же как я, и кричу как они, и такие же камни и колья в моих руках, и так будет вечно, пока вращается это чертово колесо...

И все поглощающий крик сам по себе рвется из моей осипшей глотки:

– Вперед! Быстрее! Не отставай! Бееееей!

...Дорога. Тишина. Я бегу куда-то, или откуда-то? Зачем? Не помню.

Дорога раздваивается, растроивается, растысячеряется.

Крики вдали слева. Плач справа. Рев толпы и сполохи огня впереди.

– Остановись! – бьется набатом сердце, которого нет.

Но зов из тишины властно тянет меня к себе, как манок охотника глупого селезня по весне, как неверный огонек свечи ночного мотылька, как огни святого Эльма усталого кормчего.

И снова я ползу, бреду, лечу туда, куда несет меня невидимая лента, у которой нет ни верха ни низа, ни начала ни конца, а только вечная середина между белым и черным, объятьями и веревкой, восторгом и осиновым колом...
  
10/6-9/2022

© Славицкий Илья (Oldboy), 14.10.2022 в 05:24
Свидетельство о публикации № 14102022052407-00456852
Читателей произведения за все время — 8, полученных рецензий — 0.

Оценки

Голосов еще нет

Рецензии


Это произведение рекомендуют