Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 119
Авторов: 0
Гостей: 119
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/


…Что вы знаете о своих соседях? О тех людях, которые не придут вам на помощь, когда вы будете орать во всю мочь «пожааар!! Помогите вынести детей!!»? Кто живёт за дверью, по которой вы колотите и пинаете, умоляя вынести ведро воды? Почему не отзываются те, чьи передвижения так отчётливо слышны?..

Про тех, кто у меня за стеной, я знаю много. Потому что их самих много; они громкие, бессонные, у них пара воющих братьев меньших. В общем, есть кому устроить пожар.
Я услышала сильный запах гари, и тут же зашумели в подъезде. Я растерялась. Подъехала к двери, потом вернулась в комнату. Пора спасать имущество? Хотя бы сложить документы в сумку. Но как я их спасу, если не могу выйти из квартиры?.. Снова поехала к двери, и тут в неё застучали снаружи, женский голос истошно завопил «пожааар!! Помогите вынести детей!!» Я инстинктивно бросилась открывать и упала с коляски. Запах усиливался, из подъезда в квартиру заползал дым.
Не люблю слово «колясочница». Павлик называл меня «колёсочница». Ещё он называл мою фигуру обезжиренной. Но даже в таком постном виде я тяжела для себя и забраться на коляску не могу.
Едкий дым застревал в горле, голова закружилась.
Когда мне становится страшно, я вспоминаю картинку из детской книжки: в море плывёт черепаха, на ней стоят слоны, на их спинах — земной шар. Это почему-то убеждает меня в безопасности мира.

В дверь снова застучали, теперь меня звали по имени:
— Анька, открой! Скорее давай, Анька!!
— Да значит дома нет, уходим, — вмешался мужской голос.
— Вот её уличная коляска, значит, она там!
— Коляска? Инвалид что ли? Аня, если вы возле двери, отойдите! — и мужчина стал выламывать дверь. Я пыталась отползти на руках, но получалось только бестолково отжиматься от пола. А у мужчины всё получилось быстро; дверь поддалась и мощно шарахнула меня по голове. Адская боль. Занавес.
Я очнулась от холода. Открыла глаза; вернее, один, на втором уже запеклась кровь. Перед одним моим глазом очень близко было лицо мужчины с аккуратной родинкой на щеке.
Моя малая родина — так я называла её, эту самую родную папину родинку. Лет в пять учила с ним стишок для детсадовского утренника, «Малая родина — островок земли. Под окном смородина; вишни расцвели. Яблоня кудрявая, а под ней скамья. Ласковая малая родина моя». Но я тогда решила, что моя родина — это папина небритая щека.
Сейчас он посадил меня на мокрую скамейку и куда-то побежал.
— Папа! — крикнула я. Крикнула тихо, горло было как забитый дымоход. Очень болела голова.
Мы с ним не виделись двадцать лет. Не удивительно, что не узнал. Девочка двенадцати лет и инвалид тридцати двух — две большие разницы.
А он совсем не изменился с того кошмарного дня, когда я не смогла бросить маму и уйти с ним. Мама любила меня так же отчаянно сильно, как я папу. И она бы без меня умерла; поэтому я не могла умереть без папы…

Одним своим глазом я увидела большую собаку; она легла возле моих ног.
— Охранять, — подойдя к нам, сказал папа и поставил мои ноги собаке на спину. Не знаю, можно ли отморозить бесчувственные ноги. А сердце моё всё чувствует, и ему стало жутко холодно. Папа привёл ко мне собаку, из-за которой бросил меня когда-то. Сначала совсем маленькую, семилетнюю.
—Аня, а ты хочешь собаку? — спросил он меня однажды. Видимо, я была его последним аргументом в их длительном споре. Мама собаку не хотела категорически. Папа мечтал о собаке много лет. И вот он ищет во мне поддержку. Мне семь; он — моя малая родина; я люблю его отчаянно. А он хочет собаку.
— Если у тебя будет собака, ты будешь любить её сильнее, чем меня?
Он мне не ответил. Растерялся, отвернулся, долго молчал. А через несколько дней ушёл. Мама привела меня из садика и сказала, что мы остались вдвоём… Черепаха уплыла, слоны ушли, мир перевернулся. Мне кажется, я тогда ненадолго умерла…
А потом мне было двенадцать, когда он неожиданно пришёл и позвал меня
жить с ним. Но я не могла бросить маму.

Конечно, это не та собака, из-за которой он тогда ушёл. Но у неё мой папа есть, а у меня нет. Я хотела пнуть животное, пнуть как можно сильнее, чтобы ему стало хуже, чем мне! Я собрала все силы для пинка, и физические, и моральные. За девять лет моей колёсочности я ни разу так не жалела о неподвижности ног, как сейчас! Ударить рукой — нет, этого будет мало. Я должна пнуть собаку так, чтобы она отлетела, заскулила, как скулила я двадцать лет назад, закрывшись от мамы в ванной! Мне казалось, что даже головная боль отступила, не мешала собраться для удара. Откуда-то раздался папин голос:
— Марс, рядом! — и собака аккуратно выбралась из-под моих ног. Мне показалось, что правая нога слегка пнула воздух в том месте, где лежал Марс. Или не показалось? Мимо прошёл папа; я успела услышать, как он говорил кому-то по телефону: «В шестидесятой вставить дверь, там юняшка одинокая неходячая». «Юняшка»!.. Не молодуха одинокая, что могло бы прозвучать намёком, а юняшка. Мне уже тридцать два, пап.
Помнишь, когда мне исполнилось шесть — за год до твоего ухода — ты назвал меня «наш цветик-шестилетик»?..
Голова разламывалась и как-то невероятно громко гудела; я очень устала; замёрзла так, что меня трясло. Подошёл человек, бегло осмотрел мою гудящую голову, сказал куда-то в сторону «тут раненная». Кто-то сказал «она не может ходить», кто-то положил меня на носилки, чем-то укрыл, что-то вколол…
Я пробыла в больнице два дня. Первый день не помню, весь второй день я плакала. У меня щедрая на закидоны судьба, как сказал бы Павлик.
На третий за мной приехала Таня. Оставила тёплые вещи, ушла к врачу. Мне помогала одеваться соседка по палате.
— Очень хочется спросить, о чём можно так долго плакать, — призналась она. — Вы кого-то потеряли?
— Папу.
— Сочувствую. Недавно?
— Сначала давно, а потом недавно.
— То есть сначала не на совсем, а потом…
— Не знаю.
— Ещё есть надежда?
…Если ноги не отморожены, есть надежда, что они пойдут. Если папа живой — да, есть надежда, что он придёт…
— Ну такая… Призрачная.
— Хорошо, что не беспочвенная.
Вернулась Таня.
— Отравление, сотрясение, переохлаждение — всё средней тяжести, — сообщила она. — Почему-то вдруг надо записаться к кардиологу и есть смысл снова показаться неврологу. Иллюзий пока не строить, но показаться.
Значит, я-таки пнула собаку, мне не показалось. Это какой же степени моя обида, что смогла раскачать неподвижную ногу! Если я всё-таки встречусь с отцом, я смогу его задушить. Обниму и задушу в объятьях. Меня оправдают, когда я расскажу, что пережила после его ухода. Про наши с мамой слёзы, про наши сиротские будни; про скорбные взгляды родни в нашу сторону на семейных праздниках. Про унизительную, показушно-подчёркнутую заботу учительницы. Про отчима и мамину заискивающую улыбку.  Про непростительно раннее замужество. Про то, в конце концов, в каком экстазе я бросилась к окну, когда мне показалось, что я увидела папу!.. Мне даже добавят несколько незапланированных мирозданием лет жизни!.
…Так что вы знаете о своих соседях? Знаете, в какой квартире живёт бросивший дочь отзывчивый мужчина с маленькой родинкой на щеке? Если знаете, пожалуйста, напишите дёгтем на его двери, что я его… простила.
© Лана Леонидова, 27.07.2021 в 23:38
Свидетельство о публикации № 27072021233852-00443462
Читателей произведения за все время — 2, полученных рецензий — 0.

Оценки

Голосов еще нет

Рецензии


Это произведение рекомендуют