Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 29
Авторов: 1 (посмотреть всех)
Гостей: 28
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/

Для печати Добавить в избранное

Колдовской замок Часть V. Интермеццо, интермеццо (фантастика / фэнтези)

Глава 1.
Доброе утро, дружище!


  - Хрум, хрум, хрум! Хряп! Мням! Урмф! Фрр! Лям! Хрум, ням, хряп! У-уф! Давно не ел такой вкуснятины! Ты, как там? Спишь? Ну, спи-спи, ладно! Тебе всё равно не понять!
   Совершенно голый человек, прикрытый вместо одежды свеже сорванной травой и листьями, лежал в неглубокой тёплой луже. Услышав, обращённые к нему слова, он приподнял тяжёлую голову с раздувшейся красной физиономией, заросшей густой щетиной, но тут же уронил её и зажмурил непривычные к яркому свету глаза. Свежий, пряный, травяной дух бил ему в ноздри, будил в мутном, путающемся сознании, какие-то подозрительно знакомые, но совершенно непонятные образы, которые никак не могли собраться в более или менее стройную картину. Измученный мозг отказывался объяснять реальность, которой, по здравому рассуждению, быть не могло, и человек решил, что лучше над этим совсем не задумываться. Проще воспринимать всё таким, как оно есть.
   Вот на пригорке, рядом с лужей, в которой, кстати, так тепло и приятно нежиться, (не хуже чем на тюках с шерстью, где-нибудь на складе ткацкой фабрики, пока охрана не видит), на том пригорке, о который он не так давно приложился, упав с неба, (хоть это и невозможно, но так оно и было), короче совсем рядом, стоит его хороший приятель, (которого он от чего-то спас, а может быть наоборот, который сам от чего-то спас его), вобщем, он там стоит на четвереньках и с таким аппетитом хрумкает самую обыкновенную траву, что завидки берут!
   Н-да... Это ещё что! Тут недавно, то-ли приснилась, то-ли привиделась зелёная драконья голова в очках и другая, золотистая, из пасти которой струился конический луч синевато-белого пламени, окутавшего его с головы до ног, но почему-то, пламя это не обжигало, а наоборот приятно щекотало и успокаивало жуткую боль во всём теле. А  еще, после того, как боль прошла и удалось разлепить склеившиеся веки, к нему подошёл, какой-то мужик, здоровенный, как... (Как коп, из тех, что всю жизнь пребывают в младшем чине, тиранят людей, что послабее, и ничуть от этого не страдают.) Только этот был не толстый и не грубый, а приветливый и почему-то полуголый, в одних штанах, и сложен как цирковой борец, только кожа слишком белая. Никогда он раньше этого мужика не видел, а тот поздоровался с ним, вежливо так, будто со старым знакомым! Здравствуйте, говорит, падре Микаэль, как вы себя чувствуете? А почём он знает, как он себя чувствует, если вообще чувствует себя еле-еле? И кто ещё такой этот падре Микаэль?
   Бац!!!
   - Ой! Ах, ты так? Ну, получи!
   Тресь!!!
   - Вуй! Всё, теперь держись!
   Грох!!! Бум!!! Шлёп!!! Шмяк!!!
   Опять сцепились два этих колобка, похожих друг на друга, как картофелины в овощной лавке! В той самой лавке, где всегда можно было заработать пару центов за разгрузку кроличьего корма, которым там торгуют. Ясное дело, что это не еда для настоящего мужика, но когда живот завывает от голода, то пара тощих морковин во рту, всё же лучше чем запах самого шикарного жаркого из кухни, куда тебе нет ходу!
   - Это тебе за Умника!
   Дрызнь!!!
   - Это за Глупника!
   Бумс!!!
   - Это за гёзов! Это за испанцев! Это за мафию! А это, за всё остальное!
   Теперь один из колобков сидел на другом верхом и с чувством лупцевал его по физиономии. Человек в луже знал, что произойдёт дальше. Точно! Невесть откуда появился розовый крыс в очках и, встав на задние лапки, стал отчитывать дерущихся с видом школьного учителя, заставшего своих учеников во время потасовки. Оба кругляша почему-то сразу его послушались и разошлись в разные стороны, потирая синяки и шишки. Такая сцена повторялась уже пару раз и он знал, что некоторое время будет тихо.
   Крылатая тень на мгновение заслонила солнце. Ага, значит, зелёный дракон ему не приснился! (Если только не сон все, то, что видится прямо сейчас.) Похоже, что сказочный монстр заходит на посадку, а ещё, кажется, что у него в пасти зажато что-то большое. Интересно, что это?
   Человек проследил глазами за летящим созданием и даже опять немного приподнял голову, но дракон уже скрылся за зелёным холмом. Лежать дальше без движения, вдруг сразу надоело. Захотелось встать во весь рост и пойти посмотреть, что там за холмом, да и вообще, что делается вокруг. А, в самом деле, куда его занесло? И ещё, кто он?
   - Кто я? - Пробормотал человек, уронив голову обратно на подушку из травы и мха.
   Приятель, угощавшийся травой в двух шагах, по-видимому, его не услышал. Тогда человек сделал над собой усилие, пошевелил непослушными руками, затем опёрся на них и сел в своей луже, подняв небольшую волну, похожий на водяного облепленного водорослями и тиной.
   - Эй, Мик! Ты чего? - Раздался рядом обеспокоенный голос его травоядного приятеля. - Осторожней! Рано тебе ещё вставать, кости едва срослись! Мегги сказала, что...
   - Я в порядке! - Проскрипел человек, которого назвали Миком, подымаясь во весь рост. - Хорошо, что ты назвал меня по имени, а то я кажется, его забыл. Слушай, ээ...
   Он обернулся и застыл в полном изумлении. Прямо перед ним стоял большущий чёрный бык, улыбающийся во весь рот! Почему же тогда он был уверен, что разговаривает с давним знакомым, которого зовут... Нет, он не помнит, как его зовут, но он точно помнит, что тот был человеком!
   - Да я это, я! - Сказал бык знакомым, слегка мукающим голосом. - Не узнал?
   - Бы... Быкович?
   - Это там я был Быкович, а здесь я просто Бык, так теперь меня и зови! Кстати, мне вот это барахло больше не нужно, а тебе ещё может пригодиться, твои тряпки мы, уж извини, сожгли!
   Человек посмотрел в сторону, куда мотнул головой бык и увидел развешанную на кусте одежду. Это был полный костюм, по-видимому, выстиранный и вычищенный, но не глаженый. Он был далеко не новый, и даже весьма потрёпанный, а местами дырявый, но ещё годный для носки, если над ним немного поработать. Беда заключалась в том, что в таком костюме поместились бы два Мика, и им не было бы тесно. Сшит он был точно - на быка!
   Однако Мик не был привередлив. Он это знал о себе наверняка, хоть и не помнил, откуда и с чего он это взял. Вобщем штаны пришлось основательно подвернуть, но даже так они застёгивались только подмышками. Пиджак вполне мог заменить плащ, что было даже хорошо, так как позволяло маскировать дыры в штанах, но застёгнутый нормальным способом, он напоминал колокол, так что пришлось его запахнуть, как халат и подпоясать найденным тут же обрывком верёвки. Хуже всего было с обувью. Пара ботинок, принадлежавших ранее Быку, точно были сшиты на его копыта. В любой из них можно было засунуть обе ноги сразу, а ещё, наверное, это чудо башмачного дела пригодилось бы в качестве люльки для младенца. Пришлось сварганить обмотки из обрывков сорочки и ещё какого-то хлама, который всё равно годился только на тряпки.
   Прошло немного времени и возрождённый из непонятного состояния человек, по имени "Мик", был одет относительно сносно. Хотя при взгляде в естественное зеркало, (успокоившуюся после его выздоровления лужу), он оценил себя весьма самокритично. Пусть условности были соблюдены, и даже самая строгая леди из Армии Спасения не смогла бы уличить его в нарушении общественной морали, всё равно, все, на что он мог претендовать, это на роль огородного пугала, да и то не в самом приличном огороде!
   Однако это его почему-то мало трогало. Здесь вообще всё настолько мало его трогало, что в голову закралась крамольная и грешная мысль: "А это случайно не рай?". Впрочем, ощущения были настолько реальными, что на "Рай" это было совершенно не похоже. По крайней мере, в раю не должно было быть физической боли, не говоря уже о драконах. Впрочем, Мик был не настолько глуп, чтобы делать поспешные выводы. Рай это или не рай, какая разница? И то, что друг и приятель, которого он считал лучшим из людей, (за что именно, он опять же таки не помнил), оказался, на поверку быком, тоже не имело значения. Главное, что этот... Бык, был дружелюбен, приветлив и искренен, как настоящий друг, и совершенно не злобен и не агрессивен, несмотря на свою очевидную физическую мощь.
   Мик пригладил основательно редеющую, но ещё вполне сносную шевелюру, с неудовольствием провёл по небритым щекам, на всякий случай ещё разок умылся, и в общих чертах, остался доволен свершившимся преображением. Теперь предстояло решить, что делать дальше? Прежде всего, наверное, надо было прояснить ситуацию. Сделать это можно было с помощью вопросов: кто?, где?, зачем?, почему?, когда?, сколько?.. и что-то в этом роде. Но кому их было задавать? Быку? Судя по всему, выбора у него не было, и потому он спросил у Быка:
   - Кто я?
   - Ты - Мик, хороший парень, но слишком ленивый, чтобы работать по-настоящему! - Был ответ, сопровождённый такой лучезарной улыбкой, что Мик "хороший парень", замотал головой.
   - Ладно! - Сказал он, непривычно напрягая мозг. - А кто я… А что я делал, ну,..  до того, как попал сюда?
   - А, ничего ты не делал! - Был ответ. - Копался себе в отбросах, иногда подрабатывал там и сям, а по большей части отлёживал бока и разглагольствовал с теми, кто хотел тебя слушать.
   - Разглагольствовал?
   - Да! И ещё как! Все только и дивились, откуда ты так много знаешь, да почему ты такой умный при такой-то жизни!
   - Вот как? - Мик наморщил лоб, но воспоминания толклись, где-то за запертыми дверьми и хоть стучались, словно жаждущие пьянчуги в закрытый кабак, но пробиться сквозь наглухо замкнутые запоры не могли  и причиняли только головную боль.
   Шарах!!!
   Один из колобков выкатился из зарослей крапивы, растущей неподалёку. Его нос напоминал синюю грушу размером с кабачок.
   - Это тебе за инквизицию! - Выкрикнул второй, выскакивая оттуда же и потрясая кулаками. - Это за Ан, а это... ай! Хрр!
   Тот колобок, что получал тумаки, вдруг встретил своего двойника метким ударом в живот, потом пару раз приложил его по физиономии, но развивать успех не стал, а пустился наутёк.
   - Не обращай внимания! - Промычал над ухом Бык. - Они постоянно друг друга метелят. И как только не надоест? Я их разнимал поначалу, а потом хвостом махнул на это дело, пусть себе развлекаются! Но Анджелика говорит, что если так будет продолжаться дальше, то она их просто рассадит по разным островам и всё тут!
   - Анджелика? - Спросил Мик, наморщив лоб. - А кто это?
   - Наша принцесса! Но об этом долго рассказывать. Лучше я вас просто познакомлю!
   - П-познакомь, конечно. А вообще-то, где мы?
   - Хороший вопрос! - Сказал Бык, и его физиономия приобрела задумчивое выражение. - Да, вопрос, что надо! Только на него не может найти ответ даже профессор Прыск! Кстати, мы надеялись, что ты нам может быть, скажешь, что-нибудь по этому поводу, но если ты сам спрашиваешь...
   - Я? - Мик был до того удивлён, что перестал обматывать правую ногу тряпками. - А я-то, с какой стати могу, что-то пояснять, если сам ничего не помню?
   - В том-то и дело, что не помнишь! - Задумчивое выражение у Быка сменилось на загадочное. - Здесь кое-кто думает, что провалы в твоей памяти случались не один раз, и ты позабыл не только одну ту жизнь, в которой я знал тебя, как Мика, славного бродягу и бомжа-философа!
   - А что, я мог забыть несколько жизней? - В тоне Мика послышались нотки недоверия.
   - По крайней мере, две! - Был ответ. - Про одну я тебе только что сказал, а насчёт другой поговори лучше с принцессой или Драгисом.
   - А это ещё кто?
   - Её жених и будущий консорт, или я ничего не понимаю в этой жизни! Пошли, что ли?
   Мик готов был признать, что он-то уж точно ничего не понимает в "этой" жизни, но только пожал плечами и отправился вслед за Быком в сторону недалёкого холма.
   Погода стояла чудесная. Было, по-видимому, ещё утро, но солнышко уже основательно приблизилось к полудню и начинало припекать. Они шли в высокой, в человеческий рост, траве, но это ничуть не стесняло Мика, так-как Бык протаптывал такую широкую тропу, что на ней свободно разошлись бы два человека. Вокруг стрекотали мириады невидимых насекомых, но вот чудо - ещё ни один комар не побеспокоил путников. Правда Бык всё время помахивал хвостом из стороны в сторону, а иногда и шлёпал им себя по бокам, но делал это скорее по привычке, чем по необходимости. Монотонное помахивание хвоста действовало усыпляюще, тем более что разговаривать было невозможно и Мик начал клевать носом. Клевал он им до тех пор, пока не растянулся во весь рост, зацепившись ногой за корягу.
   - Так дело не пойдёт! - Прокомментировал это событие Бык. - Если ты расшибёшься, пока мы дойдём, меня за это по холке не погладят! Вот что! Полезай-ка ты мне на спину, только подложи чего-нибудь, да держись крепче, а то оттуда падать тоже не лучший вариант! Ничего, принцесса, когда-то удержалась и ты удержишься!
   Седлом послужила кепка, которую Мик хорошо помнил по прошлой жизни, но саму эту жизнь почти совсем не помнил. Так, некоторые картинки. Вроде город. Большой, красивый, но мрачный, хоть и украшенный множеством огней. И во всём этом городе, то-ли дыра, то-ли щель, почему-то до боли знакомая и родная! Его дом? Странно! Получше, что ли не нашлось? Но ему было вроде бы там уютно. А люди? Большинство из них обходили его стороной, а ещё уводили и прятали от него детей. Иные смотрели с сочувствием и жалостью, но по большей части, брезгливо и презрительно. Редко кто из них останавливался, чтобы поговорить с ним, а те, кто на это решался, чаще всего упрекали, высмеивали, поучали, ругали и, что самое противное, советовали! Вот чего он терпеть не мог! Особенно от тех, кто заявлял, что с его жизнью "надо что-то делать"! И, конечно же, никто не мог толком сказать, что именно надо делать и с чего начинать!
   Мик поймал себя на том, что и впрямь чуть было, не свалился со спины Быка. Воспоминания о прошлой жизни нахлынули внезапно, как иногда морская волна налетает на человека, идущего по кромке прибоя, и сбивает его с ног. Да! Всё это было! И Бык тоже там был, но он был другим! Он  ходил на двух ногах, хоть и сутулился при этом. Он носил, не снимая, вот эту огромную кепку и как-то, раз даже на мгновение перепугался, когда кто-то пошутил, что он скрывает под ней свои рога! А ещё он пил виски, как все порядочные люди, но закусывал только яблоками и морковью. И вообще никто не видел, что бы он ел мясо! Даже от фальшивых пирожков с начинкой из требухи, пополам с хлебными корками, (чудесный деликатес для тех, кто понимает!), отказывался, как от отравы! Но мало ли на свете разных чудаков? Взять хотя бы его, Мика. Он не мог пройти спокойно мимо церкви, куда его бывало, не пускали, из-за неприличной и грязной одежды, но тогда он становился на колени на паперти и повторял всю службу целиком, да ещё на латыни! Многие удивлялись такому чуду, но большинство посмеивалось, не задумываясь над подобными пустяками! А вот почему так было, он сам не помнил. Он много чего не помнил и очень хорошо чувствовал это...
   - Приехали! Мик, слезай! Эй, ты что там, спишь?
   По-видимому, он и впрямь задремал, убаюканный монотонным покачиванием на спине Быка, так-как не заметил, что они уже обогнули холм и вышли на берег, полого спускавшийся навстречу прибою. Мик заслонил рукой глаза, так ярко сверкали волны в лучах солнца, достигшего зенита. Именно поэтому он не сразу разглядел странную компанию, собравшуюся на берегу и глядящую сейчас на него во все глаза. Зато,  когда он, наконец, увидел всех присутствовавших, его уверенность в реальности происходящего пошатнулась, покачалась немного и рухнула! Теперь он окончательно решил, что всё это сон.
   На морском берегу, как ни в чём не бывало, расположились два дракона, изумрудно-зелёный и серебристо-золотой. Компанию им составляли, странного вида мужик с могучими мускулами, но очень бледной кожей и розовый крыс в круглых очках, у которого было своё особое место на середине срезанной, неведомо чем, скалы, похожей на кафедру. Крыс, наверно, говорил речь, до появления Быка и Мика, и теперь застыл с открытым ртом. Драконы, похоже, что-то ели, но оставили свою трапезу, уставившись, во все глаза, на вновь прибывших. Мускулистый мужик только готовился к обеду, так-как перед ним горел крохотный костерок, и на нём жарилось нечто неопределённое, надетое на ветку. Немая сцена продолжалась не меньше минуты, после чего мускулистый мужик встал от своего костерка и, подойдя к Мику с Быком, заявил:
   - Добро пожаловать, падре Микаэль! Угодно ли вам присоединиться к нашей трапезе?
   В животе у Мика сразу заурчало, несмотря на то, что от костерка за милю несло подгоревшей рыбой. Бык отреагировал на всё увиденное презрительной гримасой и после того, как Мик слез с его спины, отправился к ближайшему пригорку, где росла сочная зелёная трава.
   - Я, ета... благодарствуйте! - Засмущался Мик, но, всё же, покосившись на драконов, подошёл к огню, над которым шипел и шкворчал кусок белого рыбьего мяса.
   - Акулятина. - Пояснил здоровенный мужик извиняющимся тоном. - К сожалению больше ничего съедобного здесь достать не удаётся!
   В ответ на эти слова Бык насмешливо фыркнул, но ничего не сказал, а демонстративно захрумкал травой. Белый здоровяк снял с палки полупрожаренный кусман, разломил его пополам и половину протянул Мику. Тот не заставил себя упрашивать и с наслаждением впился зубами в сочную мякоть.
   - Здравствуйте, падре Микаэль! - Прозвучал над ухом мелодичный девичий голос, но было такое впечатление, что девушка говорит через мощный усилитель.
   Мик обернулся и чуть не выронил кусок акулятины. Перед ним стоял золотистый дракон, вернее, судя по голосу, это была драконесса!
   - Вы меня не узнаёте? - Спросила она, немного странным тоном, в котором слышались нотки тревоги и сочувствия. - Это я, Анджелика! Помните меня?
    Мик не помнил, что бы, когда-то и где-то встречался с драконессой по имени Анджелика, но он припомнил видение из своего сна или бреда - золотистую драконью голову и конус серебряного пламени, окутавшего его и избавившего от невыносимой боли! А ещё припомнились слова Быка: "она наша принцесса!"
   "Вот так принцесса в здешних краях!" - Подумал Мик, но вслух лишь пробормотал, что-то невнятное. Он вообще не мог ничего толком сказать и сам не понимал почему. Слова вертелись в уме, а язык ворочался с таким трудом, будто его связали верёвками. И Бык ещё утверждал, что он когда-то был большой любитель поговорить? Да, вероятно произошло, что-то особенное, а что именно, он не помнил.
   - Ну, что ж! - Вздохнула Анджелика и улыбнулась. - Значит, будем знакомиться заново! Моё имя вы уже знаете, но считаю необходимым прибавить, что я не всегда была такой, как сейчас, но об этом после. Позвольте представить вам моего жениха, его зовут Драгис, а это его сестра и моя подруга - Мегги, а это... ой, профессор, где вы?
   - Я здесь! - Раздался голос снизу и прямо перед Миком возник розовый крыс в круглых очках. - Я сам представлюсь, дорогая Анджелика! Профессор Прыск, к вашим услугам! Очень! Очень рад знакомству, уважаемый падре Микаэль! Я столько слышал о вас, когда ещё был студентом! А ваши работы по теории межпространственного перемещения, это же основа всего того, что сейчас называется научной транс-магией!
   Ноги Мика подкосились, голова пошла кругом и он сел на песок, удержав, впрочем, в левой руке свою акулятину. Правой тотчас завладел профессор Прыск и начал её с чувством трясти.
   - Наверно не стоит на него так давить, господин профессор? - Прибавила к разговору свой голос, похожий на звук колокола, изумрудная драконесса. - Боюсь, что... падре Микаэль ещё не пришёл в себя настолько, чтобы...
   - Вы правы! Безусловно, правы, дорогая Мегги! - Ответил крыс. - Отдыхайте, уважаемый коллега! Конечно! Все вопросы потом!
   С этими словами крыс исчез, как его и не было, а у бедного Мика голова пошла кругом и ужасно захотелось виски. "Падре Микаэль"! "Уважаемый коллега"! "Научная транс-магия"! А что дальше? Нет, это всё-таки - сон!
   - Это не сон, падре Микаэль. - Произнёс мускулистый мужик, молчавший всё это время. - Поверьте, это явь. И такая явь, из которой нам всем надо выпутываться, а для этого нам необходимо вернуть вашу память!
   Мик точно помнил, что не говорил ни слова вслух. Однако после всего происшедшего нынешним утром, удивляться уже не было сил.
   - Я могу слышать ваши мысли. - Пояснил Драгис.- Не все и не всегда, но могу. Сейчас они мне лучше слышны, чем при нашем предыдущем знакомстве.
   В это время на берег выкатился клубок из двух сцепившихся тел и послышались звуки ударов. Это были уже знакомые Мику колобки, которые никак не могли успокоиться.
   - Так, всё! Моё терпение лопнуло! - Вскричала Анджелика и в каждой руке у нее, оказалось, по колобку вздёрнутому за шкирку.
   Колобки ещё немного подрыгались, пытаясь достать один другого, но вскоре затихли и только злобно поглядывали друг на друга. Теперь Мик смог разглядеть их получше. Оба были лишь в общих чертах похожи на людей. Оба напоминали гигантские картофелины, глазастые и носастые. На том и на другом одежда висела клочьями, явно в результате их постоянных потасовок, но приглядевшись, можно было догадаться, что на одном из них красуются остатки чёрного дорогого костюма, (может быть это даже был фрак или смокинг), а другой когда-то был одет в серый костюм в бежевую полоску.
   - Так, достопочтенный дон, вы у меня отправитесь на тот островок, что на западе, а ты, дорогуша, посидишь на восточном! Дрась, будь любезен, проводи его туда! - Заявила Анджелика, передавая белокожему мужику одного из колобков.
   - Не хочу на западный остров! Там гадюки! - Заканючил тот, что остался в руках драконессы.
   - Мне их жаль! - Крикнул колобок, которого держал за плечи Драгис.
   В ответ названный, "достопочтенным доном", снова задёргался, но получил лёгкую затрещину и безжизненно повис. Анджелика и Драгис не стали терять времени даром и тут же разошлись в разные стороны.
   - Давно пора! - Прокомментировал происшедшее Бык, оставивший на время свою траву. - Он мне конечно друг, но в последнее время ведёт себя, как-то, по-дурацки!
   - Это ты про кого? - Спросил Мик, удивляясь скрипучести своего голоса.
   - Да про Фига, про кого же ещё? Я о том, которого Драгис на восточный остров потащил. Кстати, на "восточном" я бы и сам отдохнул денёк-другой. Травы там!.. А может и ещё чего вкусненького найдётся!
   И Бык заговорщически подмигнул Мику. Тот попытался представить себе, что-нибудь "вкусненькое", с точки зрения быка, и снова принялся за свою акулятину.
   - Позволю себе заметить, - послышался голос профессора Прыска, с высоты его каменной кафедры, - что здесь налицо явный протекционизм!
   - Чаво? - Спросил Бык с недоверием.
   - Протекционизм! - Повторил профессор Прыск. - Я имею в виду то, что наша Анджелика симпатизирует Фигу, в то время как в их споре с братом следовало бы проявить объективность...
   - Ага! Я бы давно проявил ету самую, как её? Объедкивность! Ещё как, проявил бы, и поднял бы поганца Дульери на рога за все его художества! Вы, профессор, не видели, что творилось на его территории в городе! А что вытворяли его бандиты, когда мы с ними сталкивались?! Конечно, и мы были не ангелы, но никогда никого не обижали зря! А только лишь брали у людей то, что они сами готовы были нам отдать...
   - Хватит, хватит! - Отмахнулся крыс. - Ничего не желаю знать о ваших гангстерских делах!
   - Гангстерских?! - Вскричал Мик, чуть не подавившись куском рыбы. - Я же говорил тебе, не иди в гангстеры, худо будет!
   Высказав всё это, Мик замотал головой, потом уставился в одну точку, как бы стараясь увидеть внутренним взором, что-то неразличимое. Одно слово взбаламутило мешанину его запутанных мыслей и вдруг, часть позабытой жизни встала перед ним со всей своей потрясающей отчётливостью! И в этой жизни, оказывается, действительно был Бык, то есть Быкович, а ещё в ней  были и Драгис, и Фигольчик, и... Дульери! Он видел их всех, а Быка знал близко, и даже дружил с ним! Что же произошло? Почему два известных гангстера больше не управляют своими бандами, а лупохают друг-друга вручную, а принцесса - драконесса рассаживает их по разным островам в море? Почему Быковский больше не человек, а бык? (Впрочем, он всегда на быка смахивал.) Почему он сам сидит здесь и жуёт такой кусок рыбы, который, похоже, в него врядли поместится? Сидит и жуёт, вместо того, чтобы... Вместо того чтобы, что?
   Увы, очередное напряжение мозгов вызвало, лишь воспоминание о сильнейшей боли во всём теле, которое тут же отозвалось болью в затылке. Яркая, хоть и неполная, картинка погасла, и Мик понял, что лучше постараться вообще не думать ни о чём. Эта мысль была, конечно, самой правильной и последней. Мир коротко и быстро крутанулся у него перед глазами и погас, как перегоревший фонарь. Уже неосознанным движением, Мик сунул за пазуху кусок недоеденной акулятины и, закатив глаза, навзничь повалился на песок. Мегги и профессор Прыск тут же оказались возле него, но их опасения были напрасны - он спал сном младенца, застигнутого усталостью в песочнице.

*     *     *

Глава 2.
Мне не дано прясть!


   - Мне не дано прясть!
   - Но ты теперь обладаешь совершенством, которое недоступно людям и драконам!
   - Спроси любого из твоих родственников, и они назовут это уродством!
   - Возможно! Но я называю это - совершенством, и в этом я не одинок!
   - Мне везёт на друзей! Мне хорошо с теми, кого ты имел в виду, но они скорее исключение из правил...
   - А почему тебя это так волнует? Да, они и в самом деле исключение из правил! Точнее, исключение из всех правил, всех миров, какие известны мне, по крайней мере! Но чем это плохо? Скажи, чем плох профессор Прыск? По своей природе он самая настоящая крыса. И что с того? Он тебе отвратителен?
   - Нет, он очень мил, хотя и импульсивен!
   - Ты не боишься крыс?
   - Не боюсь и никогда не боялась!
   - Прости, я позабыл про твою исключительность!
   - Знаешь, говорить об этом было весьма фигово с твоей стороны!
   - Звали? А почему у вас такие вытянутые физиономии?
   Молчание затянулось на целую минуту, после чего послышался шум какого-то движения, которое явно помешало активному действию агрессивного характера.
   - Ах ты...
   - Не надо!
   - Прибью!
   - Он не виноват! Понимаешь, природа у него такая!
   - Вы что, заодно?!
   - Ну, в какой-то мере...
   Шлёп!!!
   Мимо, едва открывшего глаза Мика, прокатились два тела, в одном из которых он, с удивлением узнал белокожего мужика - Драгиса, а в другом одного из колобков, того, что был отправлен на "восточный" остров.
   Кругом царила ночная мгла, освещаемая, лишь бриллиантовой россыпью звёзд, каких Мик не видел с незапамятных времён, о которых остались лишь смутные воспоминания.
   (Воспоминания? Какие такие воспоминания?)
   Оба сшибленные с ног встали, как ни в чем, ни бывало, и переглянулись понимающим взглядом. С той стороны, откуда они прика... прибыли, виднелась, какая-то возвышенность, которая вздрагивала на фоне звёздного неба, а ещё с той стороны раздавались женские рыдания.
   Мик встал навстречу приближающимся фигурам и все они, не сговариваясь, сели вокруг прогоревшего костра, в котором уже не было видно ни одной искры. Помолчали. Потом помолчали ещё немного. Потом долго и мудро молчали, каждый  о своём. Прошло время и все помолчали о вечном и неизбывном.
   - Падре Микаэль, - сказал, наконец, Драгис, - нам всем нужен ваш совет и ваша мудрость. Простите, не хочу на вас давить, но ситуация накаляется. Ещё немного и будет взрыв.
   - Но что я могу сделать? - Спросил Мик своим скрипучим голосом, смирившись со странным обращением: "падре Микаэль".
   Ответом ему было долгое молчание, которое, казалось бы, никогда не кончится, но вдруг он почувствовал на своём левом плече тёплую и мягкую бычью морду, щекочущую его ухо осторожными ласковыми губами, и внезапно понял, да только он и может помочь этим... людям, драконам, фигам или кто они там ещё, быкам и вообще, кто бы они там ни были!

   Мик встал. Он не был уверен в том, что он всё делает правильно, но думать было некогда. Он положил руку в ободряющем жесте на плечо Драгиса, мимолётно удивился мощи могучих мускулов, скрытых под странно нежной кожей. Затем слегка коснулся протянутой руки этого колобка – Фига, и вдруг испытал чувство прикосновения к чему-то вечному, великому и малому одновременно, спаянному с миром сущего, живущему в нём, но подчинённому более высокой материи, и всё же трепещущему, как любое существо из плоти и крови, но... Что там было дальше, уже не поддавалось разумному объяснению.
   Однако его помощь, так остро, требовалась не здесь. Его звало, (и пугало, чего греха таить), женское рыдание, раздававшееся со стороны тела напоминавшего небольшой холм. В сознании Мика на мгновение возникли драконьи клыки, но он отмахнулся от этого страха простой и проверенной истиной: нет ничего страшнее равнодушия, всё остальное лишь детские пуги перед этим истинным чудовищем!
   Мик подошёл и откашлялся, ещё не зная, что он будет делать и что говорить. Наверно вид у него при этом был не очень внушительный, но тьма всё равно скрывала всё вокруг. Рыдания, тем временем прекратились и перешли во всхлипывания. Драконесса повернула свою голову, кажущуюся на фоне звёздного неба невероятно огромной.
   - П-падре Микаэль, я их... не очень? - Спросила Анджелика прерывающимся голосом.
   - Нет, принцесса! - ответил Мик и с удивлением заметил, что его голос уже не такой хриплый, как недавно. - Они целы, твои друзья, но очень беспокоятся за тебя.
   - Я ударила их! Я не хотела, но поддалась гневу, а они не были ни в чём виноваты! Но ведь даже если бы это было не так, я не имела права распускать руки! Эта сила! Я не привыкла к ней... Так легко обидеть того кто слабее тебя, но как потом становится га-адко!
   Рыдания снова огласили окрестности, но длились уже не так долго, потому что Мик положил свою руку на тёплый вздрагивающий драконий бок и Анджелика успокоилась. Она помолчала ещё немного, а потом заговорила снова:
   - Падре Микаэль, я не дракон, я человек! Мы были уже знакомы с вами в... одном из миров, который мы CD81 Драсей, промеж себя, называли "Трещиной". Тогда вы помогли нам, и сейчас нам очень нужна ваша помощь!
   Мик помолчал. В его голове проносились, какие-то неясные образы, что-то похожее на воспоминания, но это что-то никак не желало принимать узнаваемую форму.
   - Мне очень жаль, - ответил он, - но я ничего не помню. Я рад был бы помочь вам, но не представляю чем...
   - Я знаю, что вы потеряли память, - перебила его Анджелика, - а ещё я знаю, что вы её потеряли гораздо раньше, чем сами об этом думаете. Вам надо вспомнить не ту жизнь, которую вы вели недавно, а ту, которая была до того!
   - Это какая-то ошибка, дочь моя...
   - Как вы меня только что назвали?
   - Ой, простите, принцесса, это как-то само собой вырвалось!
   - Нет, нет, нет! Так вы называли меня раньше, значит не всё забыто!
   - Я говорил! Я знал, что он вспомнит! - Заверещал, неведомо откуда взявшийся профессор Прыск. - Нужно только время и великий учёный проснётся в сознании нашего друга!
   Мик отступил в нерешительности. Он оглянулся и увидел, что вся компания, (исключая колобка Дульери), собралась вокруг них. Все смотрели на него выжидательно, как будто и впрямь думали, что он сейчас выдаст великую мудрость или примет необходимое решение.
   - А что значит, что вы не можете прясть, принцесса Анджелика? - Вдруг спросил он неожиданно для самого себя.
   Все недоумённо переглянулись. На некоторое время повисло всеобщее молчание, как будто он затронул очень деликатную тему и присутствующие обдумывали, как её на самом деле разъяснить.
   - Надо всё ему рассказать! - Заявил, наконец, Драгис. - Всё и во всех подробностях, без утайки, а там увидим!
   С этими словами, он обернулся к потухшему костру и плюнул в него. Пламя взметнулось между остывших углей, как будто кто-то плеснул на них керосином.

*     *     *

Глава 3.
Первые шаги «благородных гангстеров»

   Алая полоска зари побледнела и превратилась в золотую. Вот-вот из-за горизонта должен был показаться краешек солнца, когда Анджелика закончила свой рассказ:
   - И теперь я не могу с уверенностью сказать, кто же я на самом деле. Внешне больше похожа на дракона, внутри всё ещё человек, но есть много чего от паука. Например, четыре пары конечностей...
   - Хорошо, что не четыре пары глаз! - Вставил Фиг, но тут же осёкся под пристальным взглядом Драгиса.
   - Только вот прясть я не могу совершенно. - Продолжила Анджелика. - Это свойство не передалось. Впрочем, это наверное было бы слишком, а потому и жалеть не о чем!
   - А что ещё из паучьих свойств вам теперь доступно? - Спросил Мик, сам не зная зачем.
   - Прыгаю и бегаю в десять раз быстрее любого дракона. - Был ответ, в котором звучало больше грусти, чем гордости.
   - А ещё она плавает и летает так, как это не снилось никому из нашего племени! - Произнёс Драся с улыбкой, не в силах скрыть восхищение.
   - Однако, до сих пор, не может никого убить, даже акулу. - Пожала плечами Мегги. - Так что снабжение всех съестным лежит целиком на мне!
   Анджелика покраснела и смущённо опустила голову.
   - Что ж! - Сказал Фиг, вставая и потягиваясь. - Я думаю, что если никто не устал, то следующая очередь рассказывать, наша с Быком!
   Возражений не последовало и Фиг начал:
   - Когда мы вошли по колено в Зеркальное озеро...
   - По твоё колено или по моё, я что-то не помню? - Прервал его Бык.
   - По моё! Не перебивай! Так вот, я заметил, что всё идет, не так гладко, как должно было быть. Мы уже ходили этим путём раньше, и я знал, что ощущение воды под ногами должно было давно исчезнуть, но этого не происходило! Мало того, сначала мы отчётливо видели комнату в подвале старого замка, видели Козауру и Анджелику, как вдруг всё подёрнулось рябью и исчезло! А в следующую секунду я заметил узкую красную полоску, приближающуюся к нашим ногам, похожую на трещину в стекле...
   - Да, да! И ещё звон раздался, как от битого стекла! - Не выдержал Бык.
   - Мы не успели ничего предпринять, даже не поняли, что это было такое?!
   - Кровь тех, кто был убит в тот день на берегу озера. - Пояснила Анджелика. - Мне об этом рассказал Чикада. Позже, в замке Рогелло Бодакулы.
   - Ах, вот оно, что! - Фиг сделал многозначительную мину и задумался.
   - Короче, - продолжил за него Бык, - когда мы увидели эту красную полоску, было уже поздно. Она и впрямь смахивала на трещину, края которой разошлись и мы попросту в неё провалились!
   - А как же вы в городе-то очутились? - Спросила Мегги, которая всё это время слушала рассказы друзей, открыв рот.
   - Мы летели вне пространства и времени. - Заговорил Фиг, уставившись в никуда, совершенно круглыми глазами. - Точнее, утверждать, что мы именно "летели", было бы неправильно. Лететь или падать можно только относительно чего-то, а если вокруг тебя ничего нет, то вообще нельзя сказать, что ты движешься...
   - Ну не знаю, не знаю! - Снова перебил его Бык. - Лично я, точно, летел куда-то в тартарары, да так, что в ушах свистело!
   - Говорю, что это тебе только казалось! Невозможно...
   - Понятно! - Вдруг перебил их обоих Мик. - Неважно летели вы оба или это вам только казалось. Важно, что было потом?
   - Кусты! - Буркнул Бык и шкура на его спине передёрнулась.
   - Какие кусты? - Спросила Мегги, хлопнув пару раз ресницами за круглыми очками.
   - Обычный шиповник! - Ответил Фиг. - В самом цвету. Красота и благоухание невероятные!
   - А ещё он был густым и жутко колючим! - Добавил Бык и снова дёрнул шкурой.
   - Таким колючим, что я оставил в нём почти всю одежду, а вот он, - тут Фиг посмотрел на Быка взглядом, в котором мешались насмешка и сочувствие, - нечто большее!
   - Да! Я оставил в тех кустах собственную шкуру, а вместе с ней и сам бычий облик! - Взревел Бык, и сразу стало понятно, что это воспоминание  доставляет ему массу неприятностей.
   - Бедненький, как я тебя понимаю! - Сказала Анджелика, положив руку ему на холку.
   От этого жеста у Быка сделалось такое выражение физиономии, что казалось, он вот-вот замурлычет. Зато Драся, сердито нахмурился и скрестил руки на груди.
   - Вообще-то очеловечился не он один. - Поспешил продолжить Фиг. - Я ведь тоже изменился, ну вы же все видели!
   - Не на много! - Рассмеялся Драся, забыв о припадке ревности. - Ты был весьма узнаваем, а впрочем, в своём истинном облике ты выглядишь гораздо привлекательней!
   Теперь от удовольствия расплылся Фиг.
   - Так, что же было дальше? - Нетерпеливо воскликнула Мегги.
   - Дальше, - вздохнул Бык и грустно опустил голову, - дальше два полуголых оборванца вышли на улицу совершенно незнакомого города.
   - И на первых порах нам пришлось очень несладко! - Подхватил Фиг, подняв палец кверху для пущей убедительности. - Прохожие шарахались от нас, как от прокажённых, матери прятали детей, а копы!.. Что вытворяли копы!..
   - Что вытворяли копы? - Спросила Мегги, которая к тому времени легла на живот и подпёрла подбородок сгибом крыла.
   - Вообще-то ничего особенного они не вытворяли. - Замялся Фиг. - Ну, свистели, ну махали своими дубинками, но в основном держались на расстоянии...
   - Ну, да! Особенно, когда видели Быка на задних копытах! - Вставил Драся с явным удовольствием.
   - Ещё бы! - Улыбнулся Фиг. - Первый из копов вообще упал в обморок, когда увидел его рога...
   - А, что они так никуда и не делись? - Спросила Мегги, у которой глаза стали больше очков.
   - Никуда и никогда! - С гордостью произнёс Бык, молчавший всё это время. - Разве что, чуть-чуть уменьшились и загнулись по-другому.
   - Это уж точно. - Сказал Фиг без видимого энтузиазма. - Поначалу мы придумали ему тюрбан из простыни, но это оказалось ещё хуже! Два или три раза за нами гналась целая толпа, хоть мы и не сделали этим людям ничего плохого! Но потом нам удалось стырить кепку в армянском квартале и дело пошло на лад!
   - Эту? - Спросил Мик, вынимая кепку из под своего седалища.
   - Нет, эту я заказал у мастера, гораздо позже! - пробасил Бык. - Та первая давно износилась, а после неё было ещё две.
   - Так вы были там настолько долго? - подал голос профессор Прыск.
   - Семь лет! - Отчеканил Фиг и все присутствующие застыли в изумлении.
   - А чему вы удивляетесь? - Пожал плечами Драся. - Лично я пробыл с ними чуть меньше пяти лет. Время не спрашивает, как течь в том или ином измерении, оно просто течёт себе, как вода - его  физический прообраз, миры, в которых оно течёт, выполняют при этом роль рек, озёр, морей и океанов, и странно удивляться, что в иных мирах оно течёт быстрее, чем в других!
   - Точно! - Снова заговорил Фиг. - В иных мирах оно вообще застаивается, как в болоте, а в других мчится, словно горная река...
   - Это всё очень интересно, но может быть, просто расскажете, что с вами было дальше? - Спросила Анджелика и в её голосе промелькнули повелительные нотки.
    На несколько секунд над костром, в который Драся подбросил ещё несколько валежин, воцарилось молчание. Солнце, всплывшее над горизонтом, вдруг затянулось туманной пеленой, и ночь, ушедшая было в свои владения, вдруг получила право на дополнительное время, которым не замедлила воспользоваться: внезапно потемнело, небо закрыли, невесть откуда, взявшиеся тучи, с севера подул порывистый ветер, который пригнул высокую траву, сорвал несколько листьев с одиноких деревьев и кустов, и закрутил, заиграл языками пламени в ожившем было костре.
   - Дальше был овощной рынок в бедном квартале эмигрантов. - Сказал, наконец, Фиг с таким отвращением в голосе, как будто ему сунули под нос дохлую жабу.
   - Да! Овощной рынок! - Мечтательно произнёс Бык и закатил глаза, прозревая внутренним взором, горы "вкуснятины".
   - С утра до вечера, сортировка картошки! - Простонал Фиг, голосом мученика в зубоврачебном кресле.
   - О! Это ощипывание подвядших листиков с капусты! И задаром!  - Блаженно мукнул Бык.
   - Перебор салата!
   - Утилизация отходов от салата!
   - Раскладывание морковки!
   - Уничтожение ботвы!
   - Пересчитывание баклажанов!
   - Неучтённые арбузы!
   - Копеечная оплата!
   - Бесплатная жратва!..
   - Хватит!!!
   Последнее слово выкрикнула Анджелика, сопроводив это ударом кулака о землю, от чего всё кругом подпрыгнуло, а языки пламени в костре спрятались и не сразу, робко, высунулись наружу.
   - Извольте излагать факты без лишних эмоций! - Отчеканила она таким голосом, от которого оба рассказчика и кое-кто из присутствующих втянули головы в плечи. - Итак, вы некоторое время подрабатывали на рынке. Дальше что?
   - А дальше, нас выгнали с рынка! - Улыбнулся Фиг этому приятному воспоминанию.
   - Да, выгнали! - Гневно промычал Бык. - И что самое обидное, выгнали ни за что!
   - Ну не совсем ни за что, а может быть за дело! - Загадочно подмигнул Фиг Быку.
   - Ни за какое, ни за дело! Вспомни сам, они тогда обвинили нас в краже сена из телеги, но не смогли ничего доказать. Всё думали, кому мы его продали, а мы даже и не отлучались никуда, и продать ничего не могли!
   - Конечно, не могли! Да ведь мы его и не продавали, а кое-кто это сено просто съел!
   Бык покраснел до корней рогов и виновато опустил голову.
   - Ну, съел! - Промычал он глухим голосом. - Между прочим, съел во сне, будучи в бессознательном состоянии! Я бы никогда этого не сделал, если бы не устал так за день, просто из сил выбился.
   - А ночевать мы устроились, как раз под той телегой. - Пояснил Фиг. - Утром, значит, просыпаемся, а сено-то тю-тю! Вот тогда-то нас с рынка и попёрли.
   - И как только вас не прибили на месте! - Удивился Драся.
   - Они его побаивались! - Кивнул Фиг в сторону Быка. - Представьте себе, он запросто сдвигал с места груз, который только быку и под силу! Такого прибьёшь, как же! Все вместе может быть, и одолели бы, но никому не захотелось быть первым! Так, что покричали на нас, покричали, да и указали на выход.
   - История с рынком ясна! - Сказала Анджелика. - Дальше, что было?
   - Драка была! - Сказал Бык и зевнул.
   - А дальше мы разделились. - Сказал Фиг и нахмурился.
   - Но сначала подрались. - Настаивал на своём Бык.
   - С кем подрались-то? - Спросила Мегги, держа ушки на макушке.
   - Между собой! - Буркнул Фиг, а Бык только фыркнул и попытался почесать задним копытом за ухом.
   - Что! - Хором воскликнули Анджелика и Мегги.
   - И ничего в этом нет такого! - Пожал плечами Бык. - Ну, поцапались, ну и что? Он меня обвинил в том, что нас прогнали...
   - И не безосновательно!
   - Хорошо, но зачем было дёргать меня за ухо?
   - А затем, что хвоста у тебя в то время не было!
   - И то верно! - Сказал Бык и задумался. Этот аргумент почему-то показался ему достаточным.
   - Согласен, - примирительно проговорил Фиг, - я тогда переборщил и зря распустил руки, но и ты поддал мне рогами, благо, что они были под кепкой!
   - А знаешь, как больно-то было! - Мукнул Бык и снова попробовал достать ухо копытом.
   - Так ему, значит, было бо-бо! - Вдруг вспылил Фиг. - А знаешь, что я от твоего удара влетел прямо в дверь Национального банка?
   - Знаю, ты об этом уже сотню раз рассказывал. С этого и началась твоя гангстерская карьера!
   - Ой! Расскажи! Фигушка, расскажи нам, а то мы не слышали! - Затараторила Мегги и её янтарные глаза загорелись жутким любопытством.
   Анджелика, профессор Прыск и даже Мик, закивали головами, поддерживая Мегги в желании услышать продолжение истории и только Драгис, который приключения своих друзей знал наизусть, отвернулся и принялся ворошить палкой угли в потухающем костре. Фиг понял, что стал центром внимания, напустил на себя важный вид, пригладил лохмотья, бывшие некогда приличным и дорогим костюмом, и произнёс:
   - Ну, так слушайте!

*     *     *

Глава 4.
Рассказ Фиголини Фиглориуса
по прозвищу "Граната - Фигольчик"

- Над городом поднималась кровавая заря! Мрачные громады небоскрёбов вонзались в трепещущую плоть неба, которое...
   - Фиг!
- Ну, Анджелика! Нельзя же рассказывать подобные истории просто так!
   - В прошлый раз ты начал с того же самого, когда собирался рассказать мне историю Козауры!
   - Ну, хорошо, хорошо! Правда кровавая заря тогда и впрямь поднималась над городом, так-как нас выгнали с рынка на рассвете. Впрочем, ты, наверное, права, к делу это отношения не имеет. Итак, мы с Быком поругались, и в порыве отчаяния я схватил его за ухо. Вот тогда он меня и... как бы это сказать?..
   - Боднул!
   - Точно! Боднул! Спасибо, дружище!
   - Боднул под зад!
   - Я же сказал, спасибо! Не надо подробностей!
   - Нет! Надо, очень даже надо! - Не выдержала Мегги. - Продолжай, пожалуйста! С подробностями!
   - Ну, хорошо! - Продолжил Фиг, смирившись. - Вобщем, когда он меня, э... стукнул, я взлетел над мостовой, и вектор траектории моего полёта совпал с дверью банка, которая, по счастью, была открыта. (Я даже не берусь судить, что со мной было бы, будь эта дверь закрыта! Наверное, мы бы сейчас не разговаривали. Силища у нашего общего друга сами знаете, какая!) Описав длинную дугу и чудом встав при этом на ноги, я оказался перед стенкой с окошками, за которой сидели кассиры. Ах, да! Забыл сказать, что в руках у меня была маленькая металлическая лейка для спрыскивания зелени, которую я не успел отдать хозяину, когда нас выгнали с рынка...
   - А, по-моему, эту лейку, кое-кто просто стащил!
  - Думай, что хочешь, суть не в этом! Увидев у меня в руках блестящий предмет, очкастые дураки за своими окошками, наверное, решили, что это какое-то оружие и как по команде подняли руки вверх! А тут, кто-то из посетителей, как заорёт во всё горло: "Это ограбление!" Будто я его об этом просил! Ну, тут началось! Все кто были в зале, попадали на пол! Охрана добровольно сложила оружие и сама приковала себя наручниками к батарее центрального отопления! Но прикольней всего было то, что дверь в хранилище вдруг распахнулась, оттуда вывалился толстый мужик в жилетке и сбившемся пенсне, и нагрузил меня таким мешком денег, что я чуть не рухнул под его тяжестью! Потом я узнал, что это был директор банка. Я попробовал было объяснить, что произошла ошибка, но никто не желал меня слушать! И тогда мне оставалось только сделать вежливый жест шляпой и, прихватив мешок, направиться к выходу! Я уже почти дошёл до дверей, когда кто-то крикнул мне в спину: "Эй, парень! А зовут-то тебя, как?" У них, видите ли, традиция такая - если гангстер кого ограбил, он обязательно должен при этом представиться! Припомнив, что я влетел туда, словно брошенная граната, я решил пошутить: "Граната - Фигольчик!" - крикнул я в ответ и покинул здание банка.
   Фиг на минуту замолчал, то-ли припоминая, что-то, то-ли предавшись нахлынувшим чувствам.
   - А дальше? - Не вытерпела Мегги.
   - Дальше, - вдруг ответил за Фига Драгис, - легенды о гангстере по прозвищу Граната - Фигольчик, долго ещё ходили в городе. Один писатель отгрохал о нём роман, и кто-то там ещё выпустил серию комиксов. Было даже снято два или три фильма...
   - Я один из них смотрел! - Вдруг подал голос Мик и, увидев, что к нему все обернулись, пояснил. - Как-то зимой, в один особенно холодный вечер я сумел прошмыгнуть в кинотеатр мимо контролёра и часок с небольшим погрелся в зале, пока шёл этот фильм.
   - Ну и как впечатление? - Поинтересовался кто-то.
   - Вобщем было интересно, но я не всему поверил.
   - И правильно сделал, Мик! - Пробасил Бык. - Я, например видел все три фильма и не поверил ни одному! Они всё придумали, высосали из пальца, а на деле было покруче и, пожалуй, поинтересней!
   - Конечно поинтересней! - Опять воскликнула Мегги. - Продолжай, Фиг!
   И Фиг продолжил:
   - Когда я вышел на улицу, то обнаружил, что вот этого здоровяка и след простыл! Да, да! Это я про тебя, трус ты несчастный!
   - Я думал ты побежишь за мной сразу, как только выскочишь из банка! Я думал, за нами гонятся! - Виновато промычал Бык.
   - Он думал! - Фиг явно наслаждался ситуацией. - Думалку сначала отрастить надо, а потом думать! Ладно, теперь-то это дело прошлое! А тогда я сам не на шутку перетрусил. Выхожу, а его нет! Получается, что я остался один на пороге банка с мешком краденых денег, а где-то вдалеке уже завывает полицейская сирена!
   - Это кто-то из кассиров нажал на кнопку сигнализации. - Пояснил Драгис.
   - И как ты удрал? - Спросила Анджелика.
   - Да, удрать мне было весьма непросто! - Продолжил Фиг, поднимая глаза к небу, как будто там было что-то написано. - На меня вытаращилась вся площадь, сзади в банке уже раздавался топот ног, а постовой полицейский занял позицию для стрельбы за садовой скамейкой и заорал, чтобы я сдавался! Но тут на моё счастье из-за угла выехал трамвай и я на ходу вспрыгнул на его подножку!
   - Здорово! - Крикнула Мегги и захлопала крыльями, как если бы это были ладошки.
   - Может и здорово, - вдруг нахмурился Фиг, - но в это время на площадь с воем вылетела полицейская машина, и я понял, что мне конец! Скорость трамвая, как известно, намного ниже, чем у любого автомобиля, а ещё вагоновожатый вдруг испуганно заозирался и нажал на тормоз. И тогда я с размаху запустил в полицейских мешком с деньгами, а сам выскочил из трамвая и рванул в сторону городского парка!
   - Ты бросил деньги?!
   - Бросил, что ж тут поделаешь!
   - Этого мало! - Опять вмешался Драгис. - Когда мешок упал на капот полицейского автомобиля, копы остановились, затащили мешок внутрь и покатили в обратном направлении. Больше их никто не видел! Машину тоже не нашли.
   - А что было дальше?
   - Дальше, я пролежал и продрожал почти двое суток под кустом в центральном парке. - Продолжил свой рассказ Фиг. - Я ожидал, что меня будут искать, что устроят погоню, но ничего этого не было. Постепенно страх прошёл, зато я жутко проголодался! Когда я вылез из кустов, был вечер третьего дня после моего приключения в банке. Мой костюм оставлял желать лучшего, шляпа была достойна огородного пугала и единственной ценностью, которой я располагал на тот момент, оказалась та самая лейка, благодаря которой я стал Гранатой - Фигольчиком! Мокрый, грязный, одинокий, потерянный, я уныло брёл вдоль полыхающих электрическими огнями улиц, мимо нарядно разукрашенных домов, мимо богатых магазинов, шикарных ресторанов и обычных закусочных, откуда так маняще пахло съестным! Вдруг одно из таких заведений показалось мне знакомым. Там на большой вывеске светилась надпись "Хрустикс Чикен", а из самого магазина веяло запахом курицы! Этот божественный запах совершенно свёл меня с ума, но вдруг я вспомнил, что в то недавнее время, когда мы с Быком работали на рынке, эта забегаловка покупала у наших хозяев картошку и салат. Но не это заставило меня сделать то, что я сделал! Я вспомнил ещё, как менеджер этой куриной лавчонки вытянул меня шваброй по спине за лист салата, который съел Бык! А ведь этот лист, по-моему, годился только в компост, так как был весь в дырках вялый и жёлтый. И тогда я решился! Надвинув шляпу поглубже и подняв воротник плаща, я вошёл в помещение, освещённое тусклыми лампами и направился к стойке, за которой суетилось не меньше десятка служащих.
   "Эй, приятель! Далеко собрался?" - Раздался у меня над самым ухом знакомый голос.
   Я обернулся и увидел красную рожу того самого менеджера. Он возвышался надо мной, как полный мешок над одинокой картофелиной, а в руках у него была зажата до боли знакомая швабра! На мгновение я подумал, а не удрать ли пока не поздно, но в это время, кто-то из зала крикнул: "Это он! Это Граната - Фигольчик! Я видел его в банке!"
   Швабра в руках у менеджера дрогнула, и на его красной роже отразилось замешательство. Вот тогда-то всё и произошло! Неожиданно для самого себя я выхватил из-за пазухи лейку и крикнул, как можно более страшным голосом: "Руки вверх! Это ограбление! Я Граната - Фигольчик!"
   Швабра выпала из рук менеджера. Он отступил сначала на шаг, потом ещё на два, а потом и вовсе прижался к стенке и мелко-мелко затрясся, вскинув вверх свои волосатые лапищи. Я обвёл присутствующих грозным взглядом и направился к кассе. И тут выяснилось, что удача по-прежнему не на моей стороне! В кассе было совершенно пусто! Так, какая-то мелочь. Тогда я внаглую зашёл за стойку, обнаружил там большую кастрюлю с картошкой фри и другую, поменьше с жаренными куриными крылышками. Это было то, что надо! Свалив содержимое обеих кастрюль в найденный тут же большущий клеёнчатый пакет, я уже собрался было на выход, когда заметил на нижней полке за стойкой нечто такое, что могло пригодиться в той карьере, которую я только что начал в этом городе. Это был с перепугу забытый всеми двуствольный дробовик с короткими стволами, небольшим прикладом, но очень солидного калибра. Рядом находилась пачка патронов. Недолго думая, я присвоил это простое, но грозное оружие, а на его место поставил лейку.
   - Кстати эту лейку, по слухам, вскоре выставили на аукционе редкостей и продали за кругленькую сумму! - Ещё раз вставил своё слово Драгис.
   - Да, я тогда и не думал, что обеспечил этому менеджеру безбедную старость! И всё за кучку куриных крылышек с картошкой! - Рассмеялся Фиг.
   - Ты про подвиг расскажи! - подал голос Бык.
  - Про подвиг! - Взвизгнула Мегги. - Фиг! Расскажи про подвиг! Ты совершил подвиг? Вот здорово!
   - Ну не такой уж это и подвиг! - Засмущался, вдруг покрасневший Фиг. - Просто мне повезло. Ну, хорошо, сейчас расскажу! Картошка с крылышками закончились в тот же вечер на скамейке в сквере за два квартала от ограбленного "Хрустикса". И тут выяснилось, что я второпях забыл взять, что-нибудь попить и теперь внутри у меня всё горело! Понимая, что эту пытку долго терпеть невозможно, я отправился на поиски глотка воды, подвесив дробовик подмышку, благо длина моего замызганного плаща скрывала его стволы от посторонних глаз. Как назло фонтан в сквере не работал. Ну не пить же мне из лужи! Я уж подумал, а не вернуться ли мне в куриную лавочку и не "попросить" ли у миляги-менеджера чашечку кофе, как вдруг увидел прямо перед собой на другой стороне улицы вывеску: "Чайная Ли Сунь Хань". Взвесив на руке захваченную в кассе мелочь, я решил, что ее, наверное, хватит на чашку чая с кренделем, и направился к дверям, украшенным разноцветными фонариками. Как и в "Хрустиксе", внутри чайной было совсем мало посетителей, царил полумрак, а откуда-то издалека доносилась негромкая, но очень мелодичная музыка, исполняемая на колокольчиках. В дверях меня встретил сам хозяин заведения, мэтр Ли Сунь Хань. Он вежливо поклонился и лично проводил меня к низенькому столику, где я и водрузился на такой же низенький табурет, пристроив, как мог дробовик между скрещенных ног, (сидеть по-китайски я ведь не умею!). Странно, но мой внешний вид совершенно не обеспокоил вежливого китайца. Он сразу понял, что мне нужно и пока его маленькая внучка, похожая на фарфоровую куколку, разливала чай, занимал меня приятной беседой о погоде и последних городских новостях. Рассказал, между прочим, об ограблении Национального банка неизвестно откуда взявшимся гангстером по прозвищу Граната - Фигольчик. По его словам этот ужасный бандит был огромного роста, в руках сжимал пулемёт и ухитрился вынести из банка всю наличность. (Тут я про себя подумал, что руководство банка списало под это дело немалые денежки). Я сочувственно покивал и покачал головой, поцокал языком и пожелал, что бы храбрые полицейские поскорее переловили в этом городе всех гангстеров. Увидев, как изменилось вдруг лицо хозяина, я решил было, что сболтнул лишнего, но проследив за его взглядом, понял, что наш разговор здесь не причём. В открытую дверь мирной чайной входили какие-то мрачные громилы в длинных плащах и широкополых шляпах! Их было пятеро, а рожи у громил были такие, что сомнений не оставалось - они пришли сюда не чай пить! Далее события развивались быстро. Один из громил схватил господина Ли Сунь Ханя за грудки и выдернул его из-за столика, так что ноги бедняги повисли в воздухе! Другой, заложив руки за спину, принялся ходить взад-вперёд и с видом школьного учителя, стал выговаривать хозяину чайной за какие-то просроченные выплаты. Остальные в это время развлекались тем, что крушили мебель бейсбольными битами и срывали со стен вымпелы с изображениями золотых драконов. Крохотная китаяночка бросилась к тому, который был среди этих мерзавцев главным и жалобно залопотала, что-то, мешая понятные слова со своим птичьим языком! Но этот гад отшвырнул её одним шлепком, она отлетела в противоположный угол помещения, где упала и замерла без движения! Вдруг громила, который держал китайца заорал от боли и уронил Ли Сунь Ханя прямо на столик (я едва успел чайник убрать)! Дело было в том, что я оттянул спереди пояс на его брюках и вылил туда содержимое своей чашки. Надо ли говорить, что чай был просто огненным! Громила, не переставая вопить, запрыгал, как бык на родео, (извини Бык, но это действительно было так), пока не завалился навзничь, опрокинув на себя с полки целую гору разнообразной китайской посуды! Увидев это, тот, кто держал речь о не уплаченных вовремя деньгах, схватился за внутренний карман, но не успел вытащить оружие, так-как ему в переносицу врезался чайник, тоже полный горячего чая! Вопли и скачки повторились с той разницей, что лечь этому бандиту помог я сам, подбив его под коленки и приложив хорошенечко лбом об пол! Оставшиеся на ногах трое погромщиков увидели, что сталось с их товарищами, бросили свою разрушительную деятельность и двинулись на меня с битами в руках, но тут им в лицо глянули стволы моего дробовика! Вид двух этих туннелей, таящих смерть в своих тёмных глубинах, остановил двух, что были поумнее, но третий замахнулся на меня бейсбольной битой, явно намереваясь снести мне голову! Что мне оставалось делать? Только пожать плечами, опустить двустволку и нажать на спуск... Моя малышка ахнула, как и подобает крупному калибру! Все присутствующие зажали уши, кроме того в кого я целился! Да, ему было не до ушей! Левая нога этого идиота отлетела, словно срезанная гигантской бритвой пониже колена и он присоединился к своим коллегам, валяющимся на полу. Вот тогда-то я и произнёс заветные слова, определившие на долгое время мою судьбу: "Кто бы вы ни были, забирайте эту падаль и вон отсюда! И передайте тем, кто вас послал - отныне это место находится под защитой Гранаты - Фигольчика!"
   - Здорово! Фигушка, какой ты храбрый! - Восхищённо затараторила Мегги.
   - Так что же, Фиг? Вы взяли это заведение под своё покровительство и осуществляли по отношению к нему классический рэкет? - Поинтересовался профессор Прыск.
   - Нет, - улыбнулся Фиг, - когда я выпроводил громил из чайной Ли Сунь Ханя и извлёк его плачущую и перепуганную внучку из под обломков мебели, то хозяин долго благодарил меня и кланялся, а в конце поинтересовался, сколько он мне должен? Но я не взял с него ничего! Я был благороден, великодушен и...
   - Неразумен! - Договорил за него Драгис.
   - Возможно, но тогда совесть не позволила мне взять с бедняги что-либо, он ведь и так потерпел убытки! Мы сошлись на том, что я могу в любое время приходить в эту чайную и пить там чай бесплатно.
   - Помню, - сказал Бык, - ты водил нас туда пару раз. Чай там был вкусный!
   - А ещё, хозяин узнал, что мне негде ночевать и пригласил пожить у него пока я не найду жильё получше, а его жена и дочь привели в порядок мою одежду. Вот так я и стал знаменитым гангстером! Только через некоторое время мне довелось узнать, что молодчики, которые приходили громить заведение доброго китайца, были из банды Дульери - моего "драгоценного" брата.
   - Но ведь банда Фигольчика состояла не из одного тебя? - Спросила Анджелика. - Как ты нашёл Быка?
   - А вот об этом, пусть он сам расскажет!
   Все вопросительно посмотрели на Быка, который от такого внимания вдруг смутился, но поняв, что деваться ему некуда, пофыркал, повздыхал и наконец, начал свой рассказ.

*     *     *

Глава 5.
Рассказ благородного гангстера
Быковича по прозвищу - Малютка Телёнок.
  
   - Ну, так вот! - Начал Бык, проглотив свою жвачку из травы и откашлявшись для солидности. - После того, как я зафутболил этого супергероя в открытую дверь банка, понятное дело, я перепугался до смерти. Ещё бы мне не перепугаться! Представьте себя на моём месте. Это вам не сено с телеги слямать! Пинком под зад не отделаешься! Я, между прочим, видел, что приземлился он удачно и ни как не думал, что он там застрянет. Поэтому самым логичным для меня было, развернуться к банку задом и припустить во все лопатки, что я и сделал! Представляете моё недоумение, когда я, пробежав два или три квартала, не увидел рядом с собой этого чудика?
   - Это кого ты ещё называешь чудиком? - Грозно прорычал знаменитый гангстер Граната - Фигольчик.
   - Тебя я называю чудиком, растяпа ты этакий!
   - Сам растяпа!
   - Хватит! Хватит! - Веско сказала Анджелика. - Мало мне того что Дуля на западном острове сидит, так ещё и вас, что ли по отдельным островам распихивать?
   - Правда, мальчики, не надо ссориться! - Поддержала подругу Мегги. - Бык, продолжай, пожалуйста!
   - Ну, хорошо, хорошо! - Промычал Бык, который всегда был натурой отходчивой. - Вобщем, не обнаружив рядом с собой этого рас... то есть Фига, я решил вернуться и посмотреть в чём дело. Вернулся я, конечно же другим путём и выйдя на площадь застал такую картину: толпа любопытствующего народу ломилась на ступени банка, впереди были репортёры, которые лезли по головам, щёлкали фотокамерами, выкрикивали какие-то вопросы и ругались с полицейскими, старающимися оттеснить их от фальшиво рыдающего директора. Потолкавшись с краю этого сборища, я выяснил, что банк ограблен вчистую, охрана перебита, банда была многочисленной и беспощадной, что всем бандитам удалось скрыться после долгого и кровопролитного боя с полицией! Понимая, что ничего не понимаю, я ушёл с площади, унося с собой только одну приятную новость: раз никто не был пойман, значит, Фигу удалось уйти невредимым, а это уже было хорошо! Но где теперь его искать? Тогда я решил, что правильней всего будет посмотреть в тех местах, которые нам обоим были знакомы.
   - Абсолютно ошибочный вывод! - Прокомментировал Фиг.
   - Должен признать, что это так, но откуда я мог догадаться, что ты отлёживаешь бока под кустом в парке? Это мне и в голову не пришло, тем более что о тех кустах у меня остались весьма неприятные воспоминания! Так вот, я осторожно походил вокруг рынка, побывал у знакомых магазинов, пошатался по трущобам, но всё напрасно, этого... ну вобщем его нигде не было. Между прочим, послушал, что говорят люди, а кое-кто при мне вслух зачитал статью из газеты, где ограбление было описано чуть более правдиво. Вобщем я понял, что тут дело не обошлось без моего замечательного партнёра, а зная его характер, решил, что его будет легче найти на Луне, чем в городе! Му, как я на него обиделся! Бросить меня одного, а самому свалить с денежками! Конечно, была слабая надежда, что он меня найдёт, но куда мне до тех пор деваться, это было совершенно не понятно. И вот, значит бреду я, как неприкаянный, думаю свою горькую думу, как вдруг кто-то окликает меня из глубины двора: "Эй, здоровяк, хочешь заработать пару центов?" Я был совсем не против того, чтобы заработать пару центов, так-как в карманах у меня было совсем пусто. Поэтому я сразу же свернул в полутёмный двор, (кстати, был уже глубокий вечер).
   - Повезло же тебе! - Вставил Драгис. - Хорошо, что там оказалась не шпана, а то мог бы запросто по рогам получить вместо пары центов!
   - Ну и получил бы, ну и что? - Огрызнулся Бык. - Я тогда был в таком настроении, что не поздоровилось бы тому, от кого я получил бы по рогам! Это была не шпана, просто местному дворнику понадобилось вытащить из двора брошенный автомобиль без колёс, и я оказался рядом, как раз кстати. Работка вышла небольшая, машину я выволок со двора запросто и оттащил на пустырь, а заплатил он не два, а целых три цента!
   - Богатство!
   - По тем временам богатство, но самым ценным было то, что он спросил меня, а не нужна ли мне работа? Очень уж ему понравилось, как я с поломанным драндулетом управился! Конечно, работа мне была просто необходима и он свёл меня с нужными людьми и отрекомендовал, как перспективного дворника. Вот так я и стал улицы мести. Между прочим, было вполне ничего! Я и комнатушку получил казённую в подвальчике. Маленькую такую, едва мне по размеру, как раз чтобы улечься, вытянувшись от стенки до стенки. Без удобств, но с печкой! Я вообще-то неприхотливый, роскошествовать не привык, но ремонт там сделал. Покрасил всё в зелёный цвет, яблоки на стенах нарисовал и груши, умывальник повесил. Жильцы в доме меня уважали! Правда, поначалу близко подходить побаивались, но потом привыкли. Тогда-то меня и прозвали Малютка - Телёнок. А что? Я не обиделся. А когда мне доверили ещё пару улиц убирать, вот тут пошли реальные денежки! Правда, правда! Я даже откладывать начал. А ещё, тогда я вот с Миком познакомился. Сперва я его за кучу мусора принял, а потом, когда эта куча зашевелилась и голос подала, то перепугался не на шутку. А потом мы даже подружились! Мик, помнишь ту историю с торговкой пирожными и копом попавшим под трамвай?
   Мик, который на протяжении рассказа Быка, сидел, нахмурившись и пытаясь что-то припомнить, вдруг резко вскинулся и уставился прямо перед собой глазами круглыми от ужаса.
   - И что это за история? - Полюбопытствовала Мегги, увидев, что пауза затягивается.
   - Впрочем, это к делу не относится. - Поспешил замять свою оплошность Бык. - А с Фигом мы встретились случайно.
   - И вовсе не случайно! - Опроверг его слова Фиг. - Разве случайно громилы Дульери пришли в мой любимый стриптиз-клуб и устроили там безобразный разгром?
   - Что, твой любимый? - Спросила Анджелика, не поверив своим ушам.
   - Стриптиз-клуб. - Ответил покрасневший Фиг. - Что в этом такого? Девочки там были, что надо, не такие, как ты, но всё же... Ой, извини! А ты, Драся не сжимай кулаки, я вообще говорю не об этом! Эти бандюги, как будто специально явились, когда меня там не было...
   - Ну, это не совсем так! Они даже не знали, что это твоё любимое место отдыха.- Перебил его Бык.- Так мне сказал тот громила, который выжил. Я его на следующий день в больнице навестил. Вот он перепугался! Всё мне выложил...
   - А это, что ещё за история? - Спросила Мегги, глаза которой снова загорелись любопытством.
   - Просто ещё один подвиг. - Ответил за Быка Драгис. - Только главный герой здесь, Малютка-Телёнок.
   Теперь покраснел Бык. Однако тут же улыбнулся и продолжил свой рассказ.
   - Дело было так! - Начал он. - Была зима и, как назло многоснежная, а это - проклятие всех дворников! Одно хорошо - зимой оплата больше, но и пахать надо втрое - вчетверо. В тот день я с утра до самого вечера махал снеговой лопатой, а потом метлой, а потом снова лопатой и снова метлой. Вобщем намахался по самые рога и уже предвкушал отдых в своей уютной каморке с потрескивающей печкой и корзиной яблок на ужин, как вдруг в этом самом стриптиз - клубе, ка-ак, что-то грохнет! А потом ещё и ещё! А потом вообще стекло в двери вылетело, а вслед за ним вылетел стул без одной ножки! И сразу же визг поднялся и крики, как на пожаре! Из окон выскочили несколько мужиков и тут же рванули врассыпную, как тараканы! Ну, тут я понял, что там стряслась беда! Девочек тамошних я знал хорошо, они частенько после работы останавливались поговорить со мной о том, о сём. К себе звали, посмотреть, значит, какие у них там бывают тёлки. Я сходил, как-то раз, но быстро понял, что мне там смотреть не на что – нет там никаких тёлок, да, и накурено было, хоть топор вешай, а я табачный дым ужас как не люблю! А они, девочки-то не жадные, кстати были. Когда узнали, что я всякую зелень люблю, то угощали меня часто, то морковкой, то салатиком... Короче, как началась там заваруха, я бросил свою лопату и припустил, что было силы девчонкам на выручку! А когда вбежал внутрь, вот тут-то и пожалел, что лопату на улице оставил! Вбегаю, значит, и вижу такую картину: стулья и столы поломаны, девчонки, перепуганные к стене жмутся, два поганца с ружьями, их, бедняжек, на мушке держат, а ещё двое хозяйку на колени поставили и говорят ей что-то плохое - по лицу видно, что ей это не нравится! Хозяйку эту я тоже знал хорошо, её почему-то все "Мадам" звали, как будто у неё нормального имени нету, хотя впрочем, может быть просто это было плохое имя, бывают же на свете плохие имена? А женщина она была хорошая, толстая такая! Девчонки её всегда хвалили за глаза: жирной коровой называли, так она им нравилась! Она меня тоже знала, всё яблоками подкармливала и даже в гости звала, но я так и не собрался. Вобщем, когда я увидел Мадам на коленях и с такой физиономией, какая может быть как раз у порядочной коровы, которой предложили бифштекс с кровью, когда я всё это увидел, то рассвирепел немножко...
   При этих словах Драгис как то странно хрюкнул, но зажал себе рот рукой, а другой махнул, что бы Бык продолжал.
   - Ну, да! - Продолжил Бык. - Я рассвирепел и как крикну этим мерзавцам: "А ну-ка, отпустите тётку, а то надаю вам всем пониже спины!" И что бы вы думали? Они рассмеялись! А один из тех, которые Мадам плохие слова говорили, вынимает пистолет и в меня целится! Да ещё и говорит при этом: "Пошёл отсюда дурак безмозглый, а не то башку твою продырявлю!" Ну, тут многие знают, как я такие вещи не люблю. Я тут же пошёл на него, чтобы надрать негодяю задницу, а он, представляете, выстрелил?! Я едва голову успел нагнуть - пуля кепку снесла и слегка чиркнула меня по затылку! Этот гад рот разинул и замер как вкопанный - рога мои увидел, а я уже рассвирепел по-настоящему и как бодну его в живот! Там на стене рога оленьи висели, (паскудное, кстати, украшение, но на сей раз сослужили-таки службу), так вот он на эти рога глубоко так насадился и повис на них, словно тряпка! Я обернулся к другому, а он тоже с пистолетом в руках стоит, но не стреляет, а только трясётся весь. Белый такой стал, как скатерть, ну я его тюкнул слегка кулаком по лбу, он и обмяк, как плохо набитая тряпичная кукла, (он-то и оказался потом единственным выжившим). Но теперь я очутился носом к носу с двумя мерзавцами вооружёнными помповыми дробовиками и, честно говоря, уже думал, что мне конец, ведь попасть под один такой ствол, мало не покажется, а тут сразу два! И знаете, что помогло? Когда я первого громилу на рога поднял, его пистолет отлетел прямо к девчонкам, так одна его подняла, глаза зажмурила и как пошла палить направо и налево, думала, наверное, в тех двоих с ружьями попасть, но понятное дело никуда не попала! Но это заставило их оглянуться, а мне того и надо было! Схватил я дубовую столешницу и с размаху опустил её им на головы! Прихлопнул вобщем. Девчонки, как поняли, что опасности больше нет, так меня обступили, благодарить начали. Правда, когда рога разглядели, то некоторые даже испугались немножко и тут же исчезли, а другие всё их щупали, удивлялись и за ушами меня чесали. Сама Мадам разрыдалась у меня на плече и сказала, что я её герой! Она совсем рога не заметила, (или сделала вид, что не заметила). И тут в двери входит, кто бы вы думали? Конечно же Фиг, собственной персоной! Глаза круглые, в руках двустволка. Встал, и понять ничего не может. "Ну, здравствуй, - говорю я ему, - что скажешь хорошего старому другу?" Тут он окончательно меня узнал и тоже мне на шею бросился!
   - А дальше? - Спросила Мегги, когда Бык закончил свой рассказ.
   - Дальше, - ответил за друга Фиг, - нам пришлось уносить оттуда ноги, так-как кто-то уже вызвал полицию, а мне с ней встречаться совсем не хотелось. Быку тоже незачем было светить свои рога. Хорошо, что девочки в том заведении оказались не трепливыми! Никто так и не узнал, что в дела дона Дульери вмешался Малютка-Телёнок, а под занавес на поле брани побывал Граната - Фигольчик. Точнее Дульери обо всём этом, в конце концов пронюхал, но это было уже гораздо позже.
   - Вернуться в свою дворницкую мне так и не пришлось. - Вздохнул Бык печально. - Меня бы там рано или поздно достали.
   - Зато этот день стал днём рождения банды Фигольчика! - Опять заговорил Драгис. - И как не мала была эта банда, она доставила местной мафии кучу неприятностей!
   - Да, но ведь и сами они были гангстерами, а значит нарушали закон, пугали мирных обывателей, вымогали деньги и участвовали в перестрелках, так чем же они лучше тех, кто работал на этого самого Дульери? - Поинтересовался профессор Прыск.
   - Я могу ответить вам на этот вопрос, господин профессор! - Сказал на это Драгис. - Да, они брали деньги у тех, кого принимали под свою опеку, но в отличие от клана Дульери, брали эти деньги за защиту и покровительство, а не под угрозой убийства и разорения! Поэтому их почитали за героев, и даже полиция закрывала глаза на существования маленькой банды. А что касается перестрелок, то нельзя оставаться безответным, когда стреляют в тебя! И неважно, что при этом идёт в дело, автомат или дубина, да хотя бы просто кулаки и зубы! Этот принцип существовал всегда, и будет существовать, какие бы законы не придумывали люди, ну или кто там ещё!
   - Всё это спорно, спорно... - Слабо возразил профессор Прыск и глубоко задумался.
   - Да о чём тут спорить? - Ворчливо буркнул Бык. - Ясное дело: по рогам получаешь - рогами и отвечаешь, а если рогами не получается - врежь копытами!
   - Если бы мы не отвечали выстрелом на выстрел, - вставил своё слово Фиг, - нас бы сразу уничтожили! Впрочем, даже активное сопротивление не всегда помогало. Как-то раз, загнали нашу банду в угол и если бы не он, - Фиг указал на Драгиса, - нам точно была бы крышка!
   - Та-ак! - Протянула Мегги. - А ну-ка выкладывайте, как было дело!
   - Я думаю, что теперь его очередь. - Сказал Фиг, указывая на Драгиса.
   - Что ж, братишка! - Согласилась Мегги. - Начинай!
   Драгис поднял голову от костра, в котором что-то высматривал, потянулся, расправил плечи и начал.
*     *     *

Глава 6. Интермеццо Драси


Рассказ знаменитого корсара,  
викинга и гангстера
Драгиса Драговски.

Интермеццо первое – Сквозь миры, влагу и пламя.

   Когда мы с Анджеликой взялись за концы этого проклятого формуляра,- начал свой рассказ Драгис,- я вдруг почувствовал страшную слабость и боль во всём теле. Почему это произошло, я так и не понял, но боль не отпускала и, я с трудом удерживался на грани сознания...
   - Весьма часто встречающийся болевой синдром при неудачной телепортации. - Вдруг заявил Мик. - Скажите спасибо, что вас на атомы не расщепило, сеньор дракон, и не спрашивайте меня, откуда я всё это знаю, всё равно не помню ничего!..
   Повисло напряжённое молчание. Мик опустил голову под взглядами всей компании и вновь уставился на песок под своими ногами. Сообразив, что он сейчас больше ничего не скажет, Драгис продолжил:
   - Но хуже всей этой трихомодины, было вращение! Постоянное вращение вокруг своей оси, или точнее вокруг осей, потому что их было, как минимум десять! И я вращался вокруг каждой из этих осей, пропущенных через моё тело в отдельности! Представьте себя на моём месте! У кого на такой карусели не закружится голова? А вот мне было не до головокруженья. Всё моё внимание сосредоточилось на клочке бумаги, зажатом между пальцами. И этот клочок рвался! Трещина на его поверхности становилась всё длиннее и длиннее, а вместе с ней усиливалась моя боль!
   Крыло, которое могло бы послужить просторной палаткой, окутало его мягким золотистым плащом и на плечо Драгиса упало несколько хрустальных слезинок, способных наполнить бочонок среднего размера. Он ласково погладил это крыло и продолжил:
   - Лицо моей Анджелики расплывалось перед глазами. Даже её рука, держащая другой конец формуляра, виделась мне, как сквозь матовое стекло...
   Громкие рыдания прервали его рассказ и все удивлённо оглянулись в ту сторону, откуда они вдруг послышались.
   - Из... извините! - Пролепетала Мегги, хлюпая носом. - Я не смогла сдержаться! Дрась, продолжай, пожалуйста!
   - И вот проклятая бумага порвалась до конца! - Снова заговорил Драгис, опасливо поглядывая на сестру. - Я вдруг понёсся в пространстве с невероятной скоростью, и невозможно было сказать наверняка, проваливаюсь я в бездонную пропасть или лечу куда-то вверх? Но двигался я при этом с такой скоростью, что оставалось удивляться, как мясо удерживается на костях. Перед глазами мелькали странные размытые картины состоящие, как будто только из тёмных и светлых полос, прямых и стремительных, как стрелы. Время от времени это зрелище прерывалось, и я влетал в полный мрак, который длился, может быть долю секунды, а после, разноцветные полосы появлялись снова. Вдруг я догадался, что это миры, которые моё тело пронзает на бешеной скорости! Управлять своим полётом я не мог, и мне оставалось только гадать - буду ли я ещё жив, когда это сумасшедшее движение, наконец, замедлится? Вдруг оно не просто замедлилось, а внезапно остановилось. Я понимаю, что это невозможно, что при остановке на такой скорости меня размазало бы в лепёшку, но впечатление было именно таким.
   - Вероятно, вы пролетели при этом ещё пару-тройку миров, дорогой Драгис, - заметил профессор Прыск, - просто такое резкое снижение скорости было воспринято вами, как полная остановка!
   - Возможно, возможно! Но тогда я подумать об этом не успел, потому что вдруг почувствовал, что погружаюсь во что-то мягкое, мокрое, похожее на гигантскую водяную каплю. Как меня в эту каплю занесло, и почему это должно было походить именно на каплю, я не успел сообразить, а размышлять было совершенно некогда. Только что я летел, и вот вода уже сомкнулась за моей спиной! Однако вскоре я сообразил, что это была не вода, точнее не совсем вода. Несмотря на плотную структуру, этой жидкостью, (или чем там было это вещество?), можно было дышать! Я это понял потому, что сам сделал несколько непроизвольных вдохов. Оказывается, я не дышал во время своего бешеного полёта и теперь задышал полной грудью, хотя первое впечатление было таким, что я вот-вот захлебнусь! Удовольствие от такого дыхания, понятное дело, ниже среднего, ведь вгонять в лёгкие некую субстанцию, во много раз плотнее воздуха, было и тяжело и даже больно. Кстати та боль, которую я испытывал вначале, как-то незаметно прошла, чему я весьма порадовался, но без особого восторга, так-как моё положение было совершенно неясным, а что сталось с Анджеликой мне было вообще неизвестно. Ко всему прочему, вдруг всё пространство заволокла тьма, и я пожалел, что не успел хотя бы немного оглядеться в этом мокром мире. Сначала я попытался делать гребковые движения, как во время плавания, но вскоре бросил эту бесполезную затею. И в самом деле, куда плыть, если вокруг ничего не видно? Ну, приближусь я в этой темнотище к какому-либо берегу и что? В лучшем случае не смогу понять, где там верх, а где низ, а в худшем разобью себе голову. К тому же, во время движения, кислорода потребовалось больше, а при таком затруднённом дыхании я быстро начал уставать. Поэтому я решил лечь в дрейф, вытянув руки перед собой, как раз на случай встречи с твёрдыми предметами. Вскоре я понял, что эта предосторожность не была лишней. Не знаю, сколько времени я парил во влажном мраке, но вдруг мои руки упёрлись во что-то скользкое, липкое и холодное. Это нечто было огромным, мягким и упругим, а кроме того, я почувствовал под ладонями ритмичную пульсацию и понял, что наткнулся на живое существо. Врядли это открытие можно было назвать удачным. Тварь такого размера вполне могла счесть меня подходящей добычей, а в мои планы на ближайшее будущее не входило стать чьей-либо закуской. Как можно осторожнее, я оттолкнулся от этой живой стены, сделал несколько гребков назад и... наткнулся на такую же стену! Что это? Другая такая же тварь? Тогда эти невидимые гиганты, сошедшиеся так близко, могут расплющить меня, как букашку! Это означало, что я должен плыть вдоль их боков, чтобы выскользнуть из неожиданной ловушки. Опасаясь потерять направление, я время от времени подплывал то к одной, то к другой живой стене и потихонечку прикасался к ним, каждый раз боясь потревожить скользких гигантов. Через некоторое время я понял, что зазор между этими боками сужается! Вот, я могу дотянуться до них вытянутыми руками, а вот, руки уже не надо вытягивать в стороны на всю длину! Вскоре я понял, что мои плечи едва помещаются в узкую щель между громадными телами и если так пойдёт дальше, то я застряну! Тогда я попробовал проплыть вверх. (Я называю это направление условно "верхом", так-как никаких ориентиров, кроме двух скользких боков у меня не было). Увы, мои надежды не оправдались - вверху сужение прохода оказалось ещё более резким. Попытка проплыть "вниз" закончилась тем же результатом. Тогда я решил вернуться и тут же получил сюрприз: сзади живые стены сужались ещё резче, чем впереди, сверху и снизу! Как это? Ведь я только что проплыл этим путём, а теперь дорога для отступления была закрыта! С досады я хватил кулаком по одной такой стенке, и вдруг она выгнулась настолько, что мне вновь удалось раскинуть руки! Не успел я обрадоваться, как проклятые бока прижались друг к другу и я почувствовал себя черепахой, на которую сел слон! То-есть я не был раздавлен до конца, но дыхание было почти перекрыто...
   - Это, что! - Вдруг перебила его Анджелика. - Мне довелось побывать в таком положении между зубов твоего папы, а они были твёрдые и острые!
   - О, я тебя понимаю! - Поддакнула Мегги. - Когда мне было только пятьдесят лет от роду, меня чуть не сожрал Огнеплюй! Мне повезло, что он собирался проглотить меня, лишь слегка пожевавши! Мама буквально схватила его за хвост и встряхнула так, что я вылетела! Ох, и досталось ему тогда...
   - А кто это, Огнеплюй? - Поинтересовался Бык.
   - Это наш старший братец! - Ответил за сестру Драгис. - Та ещё личность! Он даже среди драконов слывёт задирой и нарушителем порядка! Родители им очень гордятся, а вот нам с Мегги, как самым младшим, всегда от него доставалось, пока мы не объединились и не применили мозги там, где не могли действовать силой! Но это отдельная история, я её как-нибудь потом расскажу, а сейчас, если никто не против, то я, пожалуй, продолжу ту, что начал?
   Никто не был против, и Драся продолжил:
   - Меня спасло то, что с самого начала я был увешан оружием, и оно так и осталось при мне, несмотря на головокружительный полёт. Нет, применить его в той ситуации не было никакой возможности, но то, что меня сжало, упёрлось в острые и твёрдые части моего арсенала закреплённого за плечами и по бокам. По-видимому, боль, которую причинили живой плоти, изделия из доброй стали, заставила её отпрянуть, и я смог сделать полный вдох, а потом поплыл, что было силы в ту сторону, где мне представлялся выход! Ну и, конечно же, наткнулся на мягкую скользкую стену, которая от меня отпрянула, как-бы в испуге, но тут же вернулась на место. Уже не опасаясь потревожить нечто, взявшее меня в плен, я ощупал эту стену и понял, что она приобрела вогнутую форму. Это открытие навело меня на весьма тревожные подозрения, которые не замедлили оправдаться: я находился не между боками двух огромных живых существ, а в некой полости одной гигантской твари и эта полость могла менять форму! Сейчас она имела вид сферы. Оставалось только гадать, что это за резервуар и не служит ли он ей желудком? Впрочем, это соображение вселило в меня некоторую надежду, ведь всякий желудок, как правило, имеет, по крайней мере, два выхода...
   При этих словах Драгиса, Фиг покатился со смеху, но его в этом никто не поддержал.
   - И каким же ты воспользовался? – Спросил, вдоволь насмеявшийся, Фиг.
   - Сейчас расскажу. - Продолжил Драгис, не моргнув глазом. - Став человеком, я утратил все драконьи свойства, кроме одного - способность изрыгать огонь! Конечно, этот огонь не чета тому, которым я владел раньше, но и его хватит на то, чтобы зажарить быка... Бык, не обижайся, я не тебя имел в виду! Предположив, что нахожусь внутри, какого-то монстра, я не стал ждать, когда меня переварят, а подплыл к стенке желудка в упор и выдохнул огненную струю средней силы. То, что произошло потом, я осознал далеко не сразу, а тогда это выглядело следующим образом: по глазам полоснула вспышка яркого света, на ушные перепонки навалилась страшная тяжесть, как будто меня хлопнул по ушам великан, и мне показалось, что всё моё тело разрывается на части или точнее, как сказал наш падре Микаэль - на атомы! Это длилось, какую-то долю секунды, после чего тьма, ещё более глубокая, чем та в которой я провёл последнее время, заволокла всё вокруг, и я потерял сознание. Очнулся я, спустя одну или две вечности, хотя из-за отсутствия часов не могу сказать, сколько времени прошло на самом деле. Странным было место, в котором я очутился. Я лежал на склоне какой-то горы, земля подо мной была чёрного цвета, словно уголь или графит, а ещё она была горячей! Почти нестерпимо горячей! При этом дул совершенно ледяной ветер, который нёс чёрные, похожие на снег, хлопья. Небо тоже было чёрным, точнее его совсем не было видно за чёрными вихрями, оказавшимися на поверку пеплом. Вся эта картина освещалась красными бликами, источник которых находился где-то сбоку. Я повернул голову в этом направлении и увидел, что весь горизонт залит огненным заревом, а пейзаж передо мной представляет выжженную равнину с безлесными выпуклостями холмов. Через некоторое время я нашёл в себе силы сесть, и тут с моих плеч посыпалась какая-то труха, в которой я с удивлением узнал свою одежду! Дальнейший осмотр привёл меня в совершеннейшее уныние - не только одежда, но и вся моя амуниция превратилась в пепел, а оружие оплавилось и ломалось от прикосновения. Стряхнув с себя остатки того, что было когда-то моим снаряжением, я наконец-то встал, и хоть голова при этом страшно болела, а к горлу подступала тошнота, всё же смог сделать несколько шагов, чтобы обрести равновесие. Пепел забивал мне глаза и если бы не родство с огнём я бы, наверное, задохнулся, так густо сыпал с неба проклятый чёрный снег! Между порывов ветра мне удалось разглядеть, что моя гора имеет относительно пологий спуск и переходит в более или менее ровную долину, на первый взгляд пригодную для ходьбы. О том, куда мне идти я не имел ни малейшего представления, но сидеть на месте было ещё более бессмысленно. Поэтому я пошел, куда глаза глядят, а точнее вообще наугад, потому, что глаза из-за сплошного пепла, почти всё время приходилось держать закрытыми. Я уже упомянул, что всё происшедшее было осознанно мною гораздо позднее, но вам свои соображения думаю высказать прямо сейчас. Итак, дохнув огнём в мире, где огня никогда и ни в каком виде не было, я волей-неволей стал причиной катастрофы приведшей к гибели этого мира. Субстанция принятая мной за воду, на самом деле была даже не жидкостью, а чем-то ещё, каким-то горючим веществом к тому же наполненным кислородом и представляющим собой идеальную пищу для огня. Вобщем, от моего пламени произошёл взрыв, который спалил тот мир дотла вместе со всем, что в нём было, а я сейчас вышагивал по его обгорелым останкам! Как я выжил при таком колоссальном взрыве, осталось для меня полной загадкой. Вероятно, меня спасло то, что я был в самом эпицентре взрыва, который распространялся от меня во все стороны, а может опять помогло родство драконов с огнём, кто знает? Загадкой было также и то, почему часть кислорода всё же осталась в атмосфере, с горем пополам пригодной для дыхания. Но в тот момент я ни о чём таком не думал. Меня больше всего волновало, как бы, при нулевой видимости, не оступиться и не переломать себе ноги! Очень долго я просто тупо брёл, заслонив глаза одной рукой, а другой, ощупывая пространство перед собой, пока не наткнулся на скалу, преградившую мне путь. На моё счастье в скале нашлась дыра или точнее ниша, в которой я поместился, свернувшись клубком, уткнув нос в колени и накрыв руками голову. Сколько я так просидел, не знаю, но, по-видимому, меня сморил сон, в котором мы с Анджеликой снова были вместе, и никуда не надо было лететь...
   Ещё пара слезинок, которых с избытком хватило бы для утреннего умывания, упали ему на плечо, а потом тёплая щека способная служить подушкой прижалась к нему, и Драгис, как мог, обнял свою возлюбленную за колонноподобную шею. С другой стороны костра сдавленно полувсхлипнула, полухрюкнула Мегги. Рассказчик, тоже глубоко вздохнул и продолжил своё повествование:
   - Наверное, забытьё длилось очень долго, так-как проснувшись, я не сразу смог двинуться с места. Сперва мне показалось, будто я связан, но после нескольких попыток, мои руки и ноги вновь обрели способность двигаться. Выбравшись на четвереньках из своего убежища, я выпрямился во весь рост и огляделся вокруг. Ветер утих, и воздух был чист и холоден. Мир, в котором я находился, был покрыт густым слоем пепла, ставшего из чёрного серым. Зарево на горизонте погасло, но тучи застилавшие небо разошлись, и теперь всё вокруг было залито ровным безжизненным светом, испускаемым непривычно близкими и крупными звёздами. Картина напоминала негатив зимнего пейзажа. Такое, наверное, можно увидеть на земных полюсах в тихую погоду. Звуков не было совсем. Этот мир был мёртв и медленно остывал, отдавая жар своей предсмертной агонии безразличной вселенной. Я чувствовал, как земля под моими ногами становится холоднее и холоднее. Если так будет продолжаться, то никакого драконьего жара не хватит, чтобы согреть тело лишённое внешних источников тепла и даже одежды. Кроме того, я почувствовал страшный голод, а вокруг не было не только каких-либо признаков пищи, но и воды. Как я тогда пожалел, что не могу самопроизвольно передвигаться между мирами, как наши родители или старшие братья! Три или четыре мира, которые нам с Мегги было разрешено посещать, лежали далеко, и я не знал способа проникнуть туда из этого жуткого места. Итак, мне предстояло погибнуть здесь от холода и голода, в полном одиночестве. Согласитесь, что от таких мыслей нетрудно впасть в уныние? И всё же я решил не сдаваться! Подавив в себе желание, залезть обратно в дыру под скалой, я повнимательнее пригляделся к окрестностям и вдруг заметил уходящую под уклон ложбину, напоминающую русло высохшей реки. Сугробы пепла в ней тоже напоминали волны. Недолго думая,  я пошёл по этой импровизированной дороге, не надеясь ничего найти в конце пути, но, не желая погибнуть в бездействии. Чтобы хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей, я начал напевать себе под нос старинную балладу о доблестном юном драконе, одержавшем победу над страшным рыцарем, и тут сообразил, что таким образом можно отсчитывать время! Это показалось даже забавным, мерить время песнями, и я принялся их вспоминать одну за другой. Спел и "Войну драконов и ящеров", и "Хвала золоту!", и "Горите города, и жители бегите!", и многое другое. Потом припомнил песенки о любви: "Прекрасны щели жёлтых глаз!", "Коготки моей любезной", "Этот гребень на спине не даёт покоя мне!", ещё что-то в том же духе...  Исчерпав репертуар взрослых, перешёл на детские песенки, вроде - "Первый огонёк из ротика" или "Твой милый хвостик, мой малыш...". Потом я прикинул, сколько я так шёл, взбивая тучки пепла на своём пути и решил, что прошло не менее земных суток! Когда я уже совсем осипшим голосом пытался изобразить колыбельную "Моё яичко дорогое!", в отдалении вдруг послышался плеск воды! Звук был так слаб и неясен, что поначалу я принял его за слуховую галлюцинацию, но тут ноги сами понесли меня вперёд! Вероятно, интуиция взяла верх над сознанием, незаметно для себя я побежал в ту сторону, откуда слышался этот плеск, по дороге пару раз навернулся, расцарапал себе руки и колени, набил шишку на лбу, но летел вперёд, как сумасшедший и всё выкрикивал на ходу про самое красивое в мире яичко!

   Рассказчик прервался, чтобы перевести дух и дать успокоиться Фигу, который катался по земле, зажимая ладонью рот. Его веселья, по прежнему никто не разделял, кроме, может быть, оптимистично пофыркивающего Быка.
   - Я бы, наверное, тоже смеялся, дружище! - Сказал, наконец, Драгис, опуская свою большую руку на плечо Фига. - Смеялся бы до упаду, если бы увидел такую картину со стороны! Но тогда, какой уж там смех! Споткнувшись в третий раз, я влетел в воду с головой, но теперь это уже была настоящая вода! И она была горячей, почти кипящей! А ещё, она была такого же чёрного цвета, как и всё в этом мире! Поэтому, наверное, я, полуслепой и отупевший, не заметил разницы между волнами и покрывавшим берега реки пеплом! Да, это была река, и течение в ней было очень быстрым...
   - Понимаю, - вновь перебила его Анджелика, - знаю, что такое попасть в быстрое течение! Только вот мне река досталась не горячая, а холодная, точнее ледяная! А потом был океан и Колдовской замок...
   - Меня тоже вскоре вынесло на большую воду! Вот только в замок попасть не получилось. Я боролся с волнами, пока не потерял сознание, а очнулся совсем в другом месте.
   Драся снова замолчал, чтобы откашляться и помотать головой. При этом он улыбался; вероятно, нахлынувшие воспоминания были ему чем-то приятны.


Интермеццо второе – Деревянный дракон и сага об Ангелинде.

   - Когда я открыл глаза, то сначала решил, что вижу сон, таким нереальным мне показалось то, что нависло прямо над моим лицом. А что я ещё должен был подумать, увидев  перед собой драконью голову с золотыми клыками и жёлтыми светящимися глазами, страшными в своей неподвижности?! Эта голова неестественно покачивалась, как бы пытаясь разглядеть меня получше, а её оскал не сулил ничего хорошего! Сперепугу я даже обратился к этой голове на общедраконьем языке, но ответа не последовало. Тогда я огляделся вокруг и понял, что лежу на спине, поверх кучи, свободно дрейфующего, плавника, а странный неподвижный дракон плывёт прямо на меня, слегка покачиваясь на невысоких волнах. И тут меня охватил подлинный ужас! Я вдруг понял, что этот дракон... состоит из дерева! В наших легендах говорится об огненных драконах, о каменных драконах, о драконах из тумана, но нигде не упоминается о драконах растущих подобно деревьям, да ещё и посреди моря! В следующий миг деревянное чудовище, которому я точно не нравился, ударило грудью в мой плавучий остров, и я с головой окунулся в воду! На этот раз вода показалась мне не только не горячей и даже не тёплой, а весьма и весьма холодной, от чего я инстинктивно вылетел на поверхность и схватился за длинный прямой отросток на теле деревянного дракона. Что это было, тонкая лапа или корень, разбираться было некогда, но вдруг этот отросток задёргался и попытался меня сбросить! Ко всему прочему откуда-то сверху послышалась отборная ругань, которую могло издавать только человеческое существо! Подняв глаза, я увидел сквозь заливающую их воду, несколько бородатых голов торчащих над спиной дракона. Рожи у этих мужиков были недобрыми, удивлёнными и даже свирепыми. Один из них что-то с силой дёргал на себя, и в такт его движениям дёргалась та штука, за которую я держался. Повернув голову влево, я увидел, что весь бок деревянного дракона сплошь утыкан подобными отростками длинными и тонкими. "Так это копья!" - пронеслось у меня в голове. Я решил, что эти люди, наверное, убили дракона, а теперь собираются использовать его тушу в своих целях, съесть, снять шкуру или сделать ещё, что-нибудь оскверняющее! Забыв, что я сейчас тоже принадлежу к расе этих бородачей, я решил отомстить за погибшего сородича, а потому рванулся вверх, цепляясь за что попало, отшвырнул одним ударом двоих или троих близ стоящих и... оказался на палубе здоровенной лодки, посреди её перепуганных и рассерженных хозяев! Я сказал «перепуганных» и это было действительно так, вот только эти люди относились к той категории, которая испугавшись не убегает и не прячется, а лезет в драку! А ещё весьма скверно было то, что у многих из них в руках засверкали топоры, а кое-кто уже достал мечи и окованные железом дубинки из стоящих тут же сундуков. Объяснилось сразу всё: то что я принял сперва за дракона, было на самом деле драккаром - боевым кораблем, построенным в виде большой лодки! Длинные прямые отростки по бокам, оказались не копьями, а вёслами, торчащими из бортов, а бородатые мужики с топорами в руках, конечно же, были викингами! А вот кем показался им я, это было пока не ясно, но сейчас они держались от меня на приличном расстоянии, хотя сверкающие из-под кустистых бровей глаза и руки, сжимающие оружие выдавали не самые добрые намерения. Ситуация была напряжённой, и я понял, что на меня сейчас бросятся! Нет, я вовсе не испугался, но из того, что мне довелось, когда-то читать об этих типах, я помнил, что они свирепы, бесстрашны и ещё опаснее рыцарей, а у меня из оружия были только собственные руки, ведь даже на огонь, после такого количества проглоченной воды, надеяться не приходилось! Итак, я стоял и ждал начала потасовки, когда вперёд выступил самый здоровенный, ну и конечно же самый бородатый из них.
   - Скажи мне своё имя, злобный дух! - Обратился ко мне этот бугай, в котором я без труда распознал вождя.
   - Если я скажу тебе своё имя, могучий ярл, - ответил я ему, - ты завладеешь моей душой, а это мне совсем не нужно!
   Викинги неодобрительно загудели и придвинулись поближе. В глазах их старшего появилась хитринка, и он выдвинул другое требование:
   - Тогда поведай нам, кто ты? Злой колдун, порождение Утгарда или просто утопленник? Ведь должны же мы знать, кого сейчас изрубим в куски и выкинем обратно в море?!
   Что мне было делать? Сказать им правду? Не поверят - я и сам во всё, что произошло со мной, верил с трудом! И тогда я набрал побольше воздуха, призвал на помощь всё драконье лукавство, на которое только был способен и понёс следующую околесину:
   - Так слушайте же храбрые воины, и ты великий вождь, мою историю! Отец мой - морской старик, пастух китовых стад. Вуглуф, его имя. Он живёт в утёсе, что стоит под водой недалеко от того места, где голова Йормундгад лежит на её же хвосте. Вы там не бывали?
   Бородатые дядьки отрицательно замотали головами. Нет, они там не бывали, но адрес, который я им назвал, ни у кого не вызвал сомнения. Забавно было то, что они не выпустили оружия из рук, но по глазам, враз заблестевшим от любопытства, было видно, что изрубление меня в куски откладывается.
   - Моя мать, дочь Хрёдрика - ярла от пленной воительницы Уухан, из лесного клана Сипухи. Не слыхали о ней? Винган её имя. В молодости она была валькирией и как-то раз, когда мчалась по заданию Одина на небесном коне, падающая звезда угодила ей прямо в щит. От удара она не удержалась и свалилась в море. Там её хотел сожрать змей Нагн, младший сынок старушки Йормундгад, (правда, некоторые болтают, что он не сожрать её хотел, а лишить звания валькирии... ну, вы меня понимаете?). Да суть не в том, что он хотел сделать с моей родительницей, а в том, что отец не дал ему это сделать, отобрал маму Винган у змея Нагна, но его самого убивать не стал, потому что не захотел ссориться с Йормундгад. Обратил он Нагна в тюленя, но не рассчитал, что хищный нрав змея нельзя извести и получился у него кусачий злобный тюлень, который дал начало роду морских котиков. А звания валькирии, красавицу Винган старый Вуглуф лишил сам, взяв её в жёны, от чего я и родился. Посудите сами, кто я, по-вашему?"
   Викинги помолчали, переваривая услышанное. Больше всего я боялся, что меня уличат во лжи, но никто, похоже, не собирался ставить мой рассказ под сомнение. На самом деле их волновало другое - какую выгоду они могут извлечь из моего присутствия и не будет ли от этого вреда.
   - А скажи нам, сын почтенного Вуглуфа, о котором я, правда не слыхивал доселе, что привело тебя на поверхность моря и почему ты не в родительском доме? - Спросил у меня вождь, в глазах которого так и плескалась хитрость пополам с любопытством.
   Я ещё раз вдохнул поглубже и продолжил свою повесть:
   - Случилось так, что я поссорился и с отцом, и с матерью. А произошло это от моей любви к прекрасной Ангелинде!..
   Тут я сделал эффектную паузу и печально опустил голову. Это было совсем не трудно, так-как здесь врать почти не приходилось. Краем глаза я подметил, что кое-кто из морских воителей уже присел на сундук, положив оружие на колени и подперев голову.
   - А кто это, прекрасная Ангелинда? Тоже валькирия? - Спросил вождь, нахмурив лоб, как будто, что-то припоминая. Наверное, он знал всех девушек своего народа наперечёт.
   - Нет, - отвечал я самым грустным голосом, - Ангелинда не валькирия, Ангелинда - юная самка дельфина!
   Тут раздался глухой удар и короткий вскрик, это один из воинов уронил себе на ногу тяжёлую булаву. Я оглянулся вокруг и чуть не расхохотался, увидев раскрытые рты и выпученные глаза бравых вояк. Я понял, что слегка заврался, но отступать было некуда, и я понёс дальше:
   - А что тут такого? Я с детства привык к обществу дельфинов они ведь служат моему отцу, как людям служат собаки, только отношение у морского старца к ним получше, чем у людей к земным псам! Любит он их, как своих детей. Часто я сам дельфином оборачивался и плавал с дельфиньим стадом, иногда по нескольку лет. Мы с Ангелиндой полюбили друг друга, когда компания молодых дельфинов, тайком от стариков, решили сплавать посмотреть на вход в Утгард, и сами чуть не угодили туда всей толпой! Когда мы подплыли к краю этой жуткой ямы, куда с рёвом низвергаются морские волны, течение понесло нас с огромной силой, но я вовремя опомнился и скомандовал поворот! Долго мы боролись с обезумевшей водой, но победа была за нами и мы уже совсем вырвались, когда я услышал чей-то жалобный стрёкот! Кричала молоденькая дельфинья, самая младшая из нашей компании, ещё не спевшая песню любви ни одному из стремительных пловцов океана! Она совсем выбилась из сил, и страшное течение тащило её к краю кошмарной бездны! Как молния бросился я на выручку этой красавицы, а в голове билась только одна мысль - как же мне её вытащить?! И тут я вспомнил, что ведь я наполовину человек и тогда я превратил свои плавники в руки, которыми тут же крепко обхватил скользкое девичье тело! Как мы выбрались, сам не знаю! Наверное, вмешался кто-то из Асов, но через некоторое время, показавшееся вечностью, мы лежали на поверхности моря, совершенно без сил, а наши друзья поддерживали нас, не давая утонуть. Пасть Утгарда была уже очень далеко!
   Я замолчал, чтобы ещё раз перевести дух и тут кто-то накинул мне на плечи тёплый плащ подбитый мехом, а другой сунул в руки кружку с чем-то горячим и пенистым. Это оказалось подогретое пиво, которое пришлось как раз кстати! Правда! Тогда мне показалось, что я не пил ничего вкуснее этого божественного напитка! Викинги уже не стояли, а все, включая ярла, сидели кто, на чём вокруг меня. Я тоже присел на бухту каната и продолжил:
   - Прошло немного времени, и мы с Ангелиндой стали неразлучны. Её, правда, немного смущало то, что я не совсем дельфин, но пока мы были вместе, я не принимал человеческого облика. Сами понимаете, что такая дружба очень скоро привела нас к тому, что мы спели друг другу песню любви и уже приближался тот день, когда мы должны были станцевать брачный танец, но всё внезапно рухнуло! Надо было мне сразу рассказать родителям об Ангелинде, может быть всё ещё и неплохо бы закончилось. А может, надо было до конца держать всё в секрете, а потом предъявить им выводок внуков? Получилось ни так, ни сяк! Нас погубило любопытство. Моя возлюбленная много расспрашивала меня о жизни и природе людей, но я сам о них знаю только по рассказам матери. Вот тогда-то, в недобрый час я и ляпнул ей, мол, чтобы понять, как это, быть человеком, надо самому побывать человеком! И представляете? Она загорелась этой идеей и стала меня упрашивать, чтобы я превратил её в человека, хоть на время! Признаться, я был огорошен, ведь это не одно и то же, превратиться самому или превратить кого-то ещё. Мой отец, он ведь из младших богов, может это проделать с лёгкостью, а вот я, нет! Для того чтобы исполнить желание моей возлюбленной, потребовалось бы достать кое-что из магических предметов отца, которыми полон его чертог, а сделать это было нелегко. И всё же я решился! Мы с Ангелиндой выбрали  время, когда мои родители отправились за каким-то делом в Асгард и проникли в скалу Вуглуфа. Я никогда не считал себя мастером в колдовстве, мне больше нравилось гонять с дельфинами по океану, но тут я справился или мне несказанно повезло. Короче, когда все ритуалы были завершены, передо мной, посреди круга, изображающего вселенную, лежало самое прекрасное в мире существо, красоту которого я даже не мог себе представить! И это существо было человеком, то есть моей Ангелиндой в человеческом обличие! Я и раньше видел земных женщин, но лишь издалека, когда они стояли на берегу. Много раз видел утопленниц, но сами понимаете, это зрелище не из приятных. Новый облик моей возлюбленной подействовал на меня, как удар молнии в железную скалу! Мир засиял множеством красок! Тёплая волна окатила меня с головы до ног, (я ведь тоже в тот момент был человеком), я протянул руки, чтобы заключить любимую в свои объятья и тут... Да! Конечно же вернулись родители! Не буду говорить о сцене, которая потом произошла, но уверяю вас - это было не лёгкое испытание! Маму больше всего рассердило то, что я испытывал страсть к самке дельфина, отец был возмущён тем, что я превратил дельфинью в человеческое существо, да ещё и израсходовал при этом, некий артефакт, которым он очень дорожил. Хуже всего было то, что я не в силах был помочь моей несчастной Ангелинде, от которой меня так жестоко оторвали! Она ведь совершенно не умела пользоваться человеческим телом и только хлопала глазами, жалобно стрекотала и всё пыталась уплыть! В конце концов, родители твёрдо решили нас разлучить и для этого закинули мою девушку куда-то в мир людей. Закинули беспомощную! Вот тогда я закатил им страшный скандал, заявил, что ухожу из дома и не вернусь, пока не найду Ангелинду, чтобы сделать её своей женой! Мне задали трёпку, но я стоял на своём и тогда отец заявил, что навсегда лишает меня способности снова стать дельфином или каким-либо ещё существом, кроме человека, что вернуться домой я могу, только если совершу такой подвиг, которого ещё никто не делал, после чего выкинул меня из своего чертога, так быстро, что даже мама не успела ему помешать! Преодолевая толщу воды в человеческом виде, я чуть не захлебнулся, но всё же вынырнул на поверхность и уцепился за ту кучу мусора, на которой вы меня нашли! А теперь, храбрые воины и ты могучий ярл, можете изрубить меня в куски и бросить обратно в море, если ещё не передумали!
   Морские бродяги, как будто внезапно очнулись от сна и начали перешёптываться, но никто не высказывал своё мнение, открыто пока не заговорил ярл. Он подумал немного и сказал следующее:
   - По нашим обычаям, ты, изгой из родительского дома не можешь быть принят, как равный, но я дам тебе своё покровительство на то время, пока ты подрастёшь, как человек, не будь я ярл Ванхаген! Будешь выполнять ту работу, которую тебе дадут, будешь учиться жить по нашему и тогда может быть станешь одним из нас, в чём я лично сомневаюсь. Что же касается поисков твоей невесты, то не советую начинать их сейчас, ведь мир людей достаточно велик и лучше порасспросить о ней сивилл, а не идти наобум, куда глаза глядят. Скоро мы будем в Скулланде, где между сторожевых скал лежит мой фьорд. Там и поговорим о твоей дальнейшей жизни, а пока отдыхай, дома будем завтра, если на то будет воля Одина!


Интермеццо третье – Фьорд Скулланд и непосильный труд.


   Так и началась моя жизнь среди викингов. Ох, и хлебнул я тогда разного "веселья"! Поначалу я думал, что меня нагрузят самой тяжёлой работой, и когда драккар приблизился к заветному берегу, направился было к свободному месту гребца. Но лишь я протянул руку к веслу, как вокруг собралось такое общество бородатых недоброжелательных лиц, какого я не видел даже при первом появлении на борту! Оказалось, что работа с веслом это не наказание и тяжкий труд, а великая честь, которой я, как изгой, совершенно не достоин! Когда прибыли на место, а это длилось долго, так-как вход во фьорд, да и сам фьорд были сплошь утыканы подводными и надводными рифами, викинги подхватили свои пожитки и, нагрузив их плечи, подобно муравьям, потащили на берег. Мои попытки помочь, были пресечены в корне, самым злобным и сварливым образом. Я подумал тогда, что слова ярла об особо тяжёлой и сложной работе, которая ждёт меня на берегу, были шуткой. О, как я ошибался! На берегу меня ждало... равнодушие! Я имею в виду равнодушие со стороны женщин и детей, которые прыгали от восторга при виде своих мужей и отцов, а по незнакомцу скользили невидящими взглядами, как будто я был прозрачный. Поначалу я решил, что они меня и в самом деле не видят, но когда все разбрелись по домам, (наполовину землянкам, наполовину пригоркам покрытым дёрном), и я остался на улице один, меня вдруг окружила целая толпа детей от года, до семи лет, которые дёргали меня за одежду, лезли на плечи, что-то орали в уши, что-то спрашивали, чего я не мог понять, и вообще рассматривали и изучали меня, словно я был ручной обезьянкой. Я стоял, изображая из себя чурбан, которому всё равно, что с ним делают, иногда отвечал на вопрос, скорее всего невпопад, но похоже это никого не волновало. Детям я явно нравился, правда, не скажу, что мне нравилось то, что они со мной вытворяли. Время шло, я ждал, когда они, наконец, устанут, но они уставать не собирались, зато я устал, как от пятисуточного перелёта без отдыха, (тот, кто это делал, меня понимает!). Нет, я не испытывал к этой ребятне никаких злобных чувств. Наоборот, они мне очень нравились, но я не знал, как вести себя, что делать дальше и вообще, что меня ждёт и когда, наконец, начнётся та работа, которой грозил мне ярл? Через некоторое время я заметил, что к нашей компании прибавились новые люди. К моему удивлению это были молодые женщины и девушки, которые не приближались, а поначалу осторожно выглядывали из-за жилищ, хозяйственных построек и поленниц, а потом стали подходить всё ближе и вести себя смелее. Некоторые держали на руках младенцев, другие делали вид, что играют с облепившей меня мелюзгой, а иные подходили с вызовом во взгляде, но тут же отворачивались и фыркали. Вдруг, моих маленьких мучителей и любопытных молодух, как ветром сдуло! Я внезапно почувствовал себя одиноким и беззащитным. Почему-то стало холодно! Мою спину сверлил чей-то взгляд и, честно говоря, я бы лучше встретился в открытом бою с десятком викингов, чем обернулся на этот вызов. Но я обернулся и тут же пожалел об этом! В двух шагах от меня стояла женщина. Но какая женщина! Ростом она была почти с меня, но это ещё не самое главное! В ширину она превосходила меня вдвое, но опять же таки, пугало не это! Страшен был её взгляд. Взгляд из-под низко опущенных густых, светлых бровей, взгляд между кос, цвета спелой соломы, вываленных спереди на необъятную грудь, кос толщиной с мою руку! Лицо этой женщины было шириной не на много меньше её плеч и украшено двумя подбородками, а плечи - почти вровень с талией на которой не сомкнулись бы мои руки, если бы мне вдруг пришла в голову безумная мысль - обнять эту бабу! Снизу было ещё одно расширение, в полтора раза превышавшее и плечи, и талию! Ног её я не разглядел, так-как они были скрыты длинной вышитой юбкой. Странно, ведь я никогда раньше её не видел, и всё же было в ней, что-то очень знакомое.
   - Так это ты ищешь девушку по имени Ангелинда?- Спросила она низким грудным голосом. - Так вот, Ангелинда, это моё имя и я сестра ярла! Вижу, вижу, что я не та о ком ты рассказываешь сказки одинокими ночами своему маленькому брату, когда гладишь его по головке! А жаль, ведь я тоже девушка, правда Один не призвал меня в свою гвардию валькирий, так что приходится справляться здесь со всем хозяйством. Я смотрю, ты любишь детей? Значит, к детям тебя и приставим!
   И она повела меня в дом, где сначала я получил миску шикарной ячменной похлёбки с салом, кусок хлеба и кружку пива, не хуже чем тогда на корабле, а потом мне вручили одного младенца в руки, другого привязанного простынёй за спину, ещё двух в колыбелях и пяток ползающих на полу среди разбросанных игрушек. Вот, когда я пожалел о том, что сразу не захватил драккар и, не побросал храбрых викингов за борт, а принял условия поставленные ярлом! Так началась моя каторга. Поначалу было очень тяжело. Самым трудным было то, что команда маленьких засранцев всё время норовила спать, есть и орать одновременно. Причём, когда засыпал один, тут же начинал орать второй и будил первого, а к ним неизбежно присоединялись все остальные. Или, например, когда наступало время кормить тех, что постарше, (младших кормили грудью без моей помощи, причём никто из мамаш совершенно меня не стеснялся), так вот, только поднесёшь ложку какому-то карапузу, как его товарищ тут же рядом обязательно обделается, а пока за ним убираешь, тот кого ты собрался кормить, либо обделается сам, либо сядет в тарелку, ну и конечно все остальные тут же норовят выкинуть что-либо в том же духе! Наверное, я так бы и погиб под гнётом немыслимых забот или сошёл бы с ума, но меня пожалели молодухи. Сначала они всё заглядывали в дверь и смеялись, потом принялись помогать, а, в конце концов, стали даже подменять меня на сон и еду. Прошло, наверное, недели полторы, дело пошло на лад и я стал привыкать к своей роли няньки, но как-то раз нас застукала злыдня Ангелинда, (кстати, её на самом деле звали Анхеллинда, но это я так, к слову). Она заявилась как раз, когда две румяные белокурые бабёнки пеленали моих подопечных, а я развлекал их, (бабёнок), какими-то баснями.
   - Та-ак! - Пропела почтенная сестра ярла, уперев руки в крутые бока. - Я вижу, ты неплохо ладишь с женщинами, а они с тобой! Значит, сможешь справиться и с другой женской работой и не пропадёшь в бабьей компании!
   Не подозревая подвоха, я пожал плечами и отправился с ней в другой дом. В душе я даже радовался смене деятельности, так как профессия няньки была мне несколько не по нутру. Анхеллинда привела меня в просторный, но плохо освещённый дом, в котором было мало места, так-как он оказался сплошь заполнен старухами! Они сидели вдоль стен на скамьях и сундуках, они сидели посреди помещения на перевёрнутых корзинах, они сидели просто на полу на самом проходе и похоже не испытывали при этом никаких неудобств. И все они смотрели на меня! Смотрели немигающими глазами, и в каждом взгляде я читал одно и то же, до боли знакомое! Вобщем так смотрят драконы, когда хотят тебя съесть.
   - Будешь делать то, что тебе скажут! - Лаконично рявкнула злодейка Анхеллинда. - А вы, не вздумайте жалеть этого раба!
   Раба?! Я готов был провалиться сквозь землю. Раба! Так вот какое покровительство решил оказать мне любезный ярл! Правда, пораскинув мозгами,  я вдруг понял, что здесь что-то не клеится. В моём представлении участью раба должен был быть тяжёлый труд, скудное питание, железный ошейник, бич надсмотрщика и прочие ужасы. Здесь всё было наоборот. Никто меня не приковывал и собственно я мог в любой момент уйти, куда глаза глядят. (Может быть, я бы так и сделал, если б знал куда идти.)  Работа до сих пор была не тяжёлой для тела, а скорее утомительной для души. Что же касается еды, то она оказалась не только сносной, но и  весьма вкусной! На количество и режим питания тоже грех было жаловаться. Завтраки, обеды и ужины здесь подавались по расписанию, а между ними были частые перекусоны. К тому же каждый встречный, (точнее каждая встречная), почему-то хотели меня накормить. Вот и сейчас, когда за милашкой Анхеллиндой закрылась дверь, большинство старух, молча, уткнулись в свою работу, а одна потянула меня за рукав и также молча, указала в угол, где лучина освещала импровизированный стол, сооружённый из старой бочки. На столе красовалось деревянное блюдо, на котором лежала варёная рыбина размером с Фига, не меньше. Рядом помещались полкаравая хлеба, луковица и неизменная кружка пива. Я уже знал, что отказываться от угощения здесь нельзя, если не хочешь нажить себе неприятностей, и, несмотря на то, что был не голоден, уселся на низенькую скамеечку и принялся за еду. Пока ел, приглядывался к тем, чьи задания должен был выполнять до следующего распоряжения Анхеллинды. Оказалось, что они тоже меня разглядывают. Я, то и дело, ловил на себе косые взгляды, а несколько раз до меня донеслись перешёптывания и смех! И тут до меня дошло: старушенции скрывали своё любопытство за напускной суровостью, а сами вели себя точно так же, как их дочери и внучки! Что ж, это было мне только на руку. Закончив еду, я сердечно поблагодарил хозяек, (в драконьей среде мне за такое поведение давно бы уже откусили хвост), затем с хрустом потянулся и зевнул. Мой намёк был понят правильно и та же бабуля, которая меня накормила, также молча отвела меня в другой угол, где нашлась охапка соломы и старый плащ вместо одеяла. Я не заставил себя упрашивать, а просто завернулся в плащ и улёгся на солому, которая на самом деле мягче любого пуха, как известно всем, кто испытывал длительное недосыпание! Отправляясь в страну грёз, я подумал, что жизнь  раба это не такая уж плохая штука! Как я ошибался!.. Проснулся я от удара сапога в бок. Удар был не сильным, но тот, кто получал неожиданно по рёбрам, меня понимает. Продрав глаза, я увидел перед собой гору, в которой без труда узнал добрейшую Анхеллинду! Как мне тогда захотелось спрятать голову под крыло или хотя бы под плащ! Я ожидал бури негодования и крупной выволочки мне и старухам, но ничего не произошло. Она просто повернулась и куда-то ушла. Я перевёл дух, но оказалось, что рано обрадовался - вчерашних бабок будто подменили! Не прошло и пары минут, а я уже бегал среди них и "выполнял поручения". В основном эти поручения заключались в том, что бы что-то поддержать или что-то принести, что-то убрать и где-то надавить, но это было ещё ничего! Хуже всего, что я, оказывается, справлялся со своей работой из рук вон плохо! На меня шипели, ворчали, кричали, брюзжали, от чего моя голова пошла кругом, и я уже не соображал, что делаю! Наконец наступил вечер и кто-то, кого я не видел, скомандовал отбой! Вы думаете, меня отпустили? Ничего подобного! Старухи не сдвинулись с места, но пространство посреди дома вдруг очистилось, откуда ни возьмись, появилась уже знакомая мне бочка, на которой стояла лохань чего-то булькающего, в чём плавал варёный окорок. Рядом на бочке помещался хлеб, ну и конечно же кружка пива! Меня снова усадили на низенькую скамеечку и коротко приказали: "Рассказывай!". Тут я понял, что бабки ждали моей повести весь день, ждали с нетерпением, и с моей стороны было бы некрасиво обмануть их надежды! Я отхлебнул из кружки, взял в одну руку хлеб, в другую окорок и повёл свою повесть о моей любви к прекрасной Ангелинде, приукрашивая её всё большими подробностями. Через час неторопливого, но страстного повествования, которое я вёл нараспев, словно был профессиональным скальдом, моя аудитория рыдала в голос, а одна из старушенций обняла меня за шею и едва не задушила от избытка чувств!
В душе я ликовал! Единственно, что омрачило мой триумф, как народного сказителя, это был громкий шёпот одной старухи, которая то-ли сама была глуховата, то-ли пыталась докричаться до тугоухой соседки:
  - А ведь эта его возлюбленная, не наша ли Анхеллинда?
   Но в совершеннейший шок меня поверг ответ на это малоприятное предположение:
   - Ясное дело, она! Ведь Анхеллинда не родная сестра ярлу Ванхагену. Я помню, как её нашли совсем маленькую в роще на севере фьорда завёрнутую в обрывок китовой кожи! Значит, когда жестокие родители нашего Драгнара, (я забыл сказать, что меня так все там называли, а означало это что-то вроде "найденный драконом"), выкинули бедняжку из подводного чертога, она попала прямо к нам и я вижу, что такова была воля Одина, что этот парень вынырнул как раз, перед драккаром могучего Вана!
   - Погоди, погоди, - засомневалась её собеседница,- тут что-то не сходится! Во-первых, девушка была уже достаточно взрослой, когда с ней приключилась эта беда, а наша начальница была совсем крохой! Во-вторых, Анхеллинду нашли почти сорок зим назад, а история, которую рассказывает Драгнар, по его словам, произошла едва ли не вчера!
   - Ну и что? - Не унималась её соседка. - Там у них, богов, Младшие они или Старшие, не важно - всё по другому! Что же удивляться тому, что время у них течёт не так, как у нас? А может они просто пожалели бедняжку Анхеллинду и сотворили из большой - маленькую? Посуди сама, что бы сделали люди, если бы нашли под кустом голую девицу, которая не умеет ходить и говорить, а стрекочет по дельфиньи?
   - Ясное дело, зарубили бы на месте, а тело выбросили в море! Значит, ты думаешь, они специально обратили её в ребёнка, чтобы скрыть своё колдовство? А как быть с тем, что Драгнар всего-то ничего времени, как был изгнан из родительского дома, а наша начальница живёт тут уже столько лет?
   - Ничего удивительного! - Развивала свою идею бабка, которая, похоже, решила обставить меня в сочинительстве. - Откуда ты знаешь, сколько он поднимался со дна морского, чтобы появится прямо перед носом драккара? Может все сорок зим и поднимался, ведь в Драгнаре тоже течёт божественная кровь, а когда доходит до проделок Младших, то всегда жди от них всяких там неожиданностей и непонятностей!
   - Н-да! - Задумчиво покачала головой первая. - И всё же я сомневаюсь!
   - Хорошо! - почти выкрикнула ей в ухо вторая, и её глаза засветились, да и сама она засияла, как начищенное блюдо. - А теперь скажи-ка мне, как прозывают нашу Анхеллинду воины?
   - Касатка!
   - Вот именно! А касатка, тот же дельфин!
   - Ой, а ведь, правда!
   - Конечно правда, не будь я Брунхильда - Корабельная грудь! Я как услышала всю эту историю, так сразу смекнула, в чём дело! И знаешь, что я тебе скажу?
   - Что?
   - А то, что наш долг помочь этим влюблённым соединиться!
   Тут я попросту подавился похлёбкой, которую хотел было выпить через край и пропустил часть разговора мимо ушей, а когда откашлялся то услышал только один вопрос, но не разобрал кто из старух его задал:
   - А всё-таки, почему он её совсем не узнаёт?
   Ответа не последовало, потому что в это время дверь открылась и вошла Анхеллинда. Воцарилось такое глубокое молчание, что я буквально услышал глухой удар, с которым моё сердце упало в пятки. Дева по прозвищу "Касатка", стояла и смотрела на меня своим тяжёлым взглядом, от которого съёжился бы взрослый дракон! И что ей опять было не так? Может быть, она надеялась увидеть мои обглоданные косточки, а вместо этого поняла, что я обзавёлся ещё одной толпой поклонниц? Правда доброжелательность этих поклонниц грозила мне порядочными жизненными осложнениями... Анхеллинда смотрела на меня минуту или две, потом сделала жест, чтобы я следовал за ней, и скрылась за дверью. Мне ничего не оставалось, как встать с насиженного места, и наскоро пробормотав благодарность за сытный ужин, выйти в непроглядную тьму.

Интермеццо четвёртое – Подвиг и награда.

   Впрочем, мои глаза быстро привыкли к освещённому звёздами пейзажу. Странно, но за дверью Анхеллинды не было! Куда же она подевалась? Я огляделся вокруг и даже окликнул её, но ответа не последовало. Пожав плечами, я уже собрался вернуться в дом, из которого только что вышел, как вдруг... получил удар дубиной по хребту, от которого растянулся во весь рост в ближайшей луже! Если кому интересно, когда именно я стал гангстером, то можно сказать, что это случилось тогда, когда я поднимался из зловонной жижи, пополам со свиным дерьмом! Если до этого во мне, вопреки драконьей природе, было какое-то количество доброты, то в тот момент она вылетела вместе с воздухом, начисто выбитым из лёгких! Короче говоря, в лужу упал едва состоявшийся скальд, а встал из неё самый настоящий дракон! Наверное, меня спасла темнота и высокий рост, так-как удар, нацеленный по затылку, пришёлся промеж лопаток. Та же темнота дала мне преимущество перед врагами, которые не знали, что я неплохо вижу предметы при свете звёзд. Серые тени метнулись ко мне, поднимая дубины, чтобы добить опрокинутую жертву, но первый кто добежал, поймал мой кулак своей физиономией и отлетел назад со сломанной шеей! Второй, не сообразив, что произошло с первым, со всего размаху опустил свою дубину на то место, где я был четверть секунды раньше и… умер в той же луже из которой я вынырнул: просто я вернул ему предназначавшийся мне удар по затылку, но сделал это не дубиной, а рукой! Третий и четвёртый оказались посмышлёнее, но их погубила медлительность - когда они развернулись было, чтобы убежать, я догнал их одним прыжком и столкнул головами, так, что мозги брызнули из разбитых черепов в разные стороны! Немного больше других повезло пятому и последнему из нападавших: он стоял дальше всех, когда я расправлялся с его товарищами и теперь удирал во все лопатки! Догонять его у меня не было никакой охоты, поэтому я подхватил одну из дубин, оброненных разбойниками, и запустил ей убегающему вдогонку, как бросают биту для кеглей, (падре Микаэль показывал мне, как это делается). Попал я удачно - палка, предназначенная для сокрушения костей, перебила ночному татю обе ноги, и он рухнул, как подкошенный, оглашая ночную тишину громкими воплями! От этих криков проснулся весь фьорд, захлопали двери, кругом замелькали факелы, послышались встревоженные людские голоса! Я направился было к поверженному врагу, но вдруг споткнулся обо что-то большое и мягкое, чего раньше не заметил, и это что-то ответило мне невнятным жалобным мычанием. Наклонившись, я увидел, что это была Анхеллинда, связанная по рукам и ногам и с кляпом во рту! Так вот на кого охотились ночные грабители? Одним движением я разорвал её путы, вытащил кляп, а затем помог сесть и отдышаться. Вокруг нас уже собралась порядочная толпа с топорами и факелами, во главе которой вышагивал сам ярл Ванхаген. Растолкав своих грозных соплеменников, он оглядел поле битвы, нахмурил брови и задал вполне резонный вопрос:
   - Что здесь происходит?
   И тут несравненная Анхеллинда, голова, которой в это время покоилась на моём плече, открыла свои глаза, вмиг переставшие быть суровыми, и поведала всему собранию о моих подвигах! Ярл задумчиво поскрёб бороду и велел нам тотчас явиться в свой дом, где я был посажен за стол рядом с его особой, что само по себе было огромной честью! (Интересно, но при этом никого не смутило, что я по уши вымазан в жуткой грязи, мозгах и крови поверженных мной бандитов!) Там я ещё раз рассказал, как было дело, а потом мои слова подтвердил покалеченный тать, которого приволокли и бросили перед нами на пол. Оказывается, что за любимой сестрой ярла уже давно следили разбойники, выдававшие себя за мелких торговцев. Цель их была проста: похитить Анхеллинду, которую ярл любил, как родную, (и, кстати, слегка побаивался), и потребовать за неё выкуп.
   Их лодка нашлась утром спрятанная среди камней. Вероятно, у этих подлецов всё получилось бы так, как они задумывали, но моё вмешательство расстроило их планы. Выяснив все обстоятельства, ярл, недолго думая, велел свернуть шею последнему из разбойников и выкинуть их трупы на корм рыбам. Потом он долго совещался с несколькими седобородыми сородичами и двумя старухами из того дома в, котором я провёл предыдущий день и вечер. Недоброе предчувствие закралось мне в душу, особенно когда я заметил, как потеплели глаза пампушки Анхеллинды, когда она смотрела в мою сторону. Что ж, могу только сказать, что предчувствия меня не обманули! Когда ярл вернулся к нам, его глаза были ещё более хитрыми, чем тогда на корабле.
   - Похоже, ты совершил свой подвиг, человек, прозывающийся Драгнаром, сыном Вуглуфа! - Изрёк он торжественно, так чтобы его услышали все присутствовавшие в чертоге вождя. - И за это тебе положена награда!
   Моё сердце вновь упало, потому что я понял, что за "награда" меня ожидает!
   - Ты доказал свою храбрость и силу в бою и теперь можешь занять достойное место среди моих воинов!
   Ярл сделал паузу, во время которой я вздохнул с облегчением, но тут же выяснилось, что радость моя оказалась преждевременной.
   - Кроме того, ты спас от страшной участи прекрасную даму и за это я отдаю тебе её в жёны! Отдаю свою названную сестру, которую ценю превыше всех моих сокровищ! Ответь мне, доволен ли ты таким подарком? Не назовёшь ли ты меня скупым? Скажи своё слово сын Вуглуфа в жилах которого течёт божественная кровь!
   Я поднялся из-за стола на дрожащих коленях, лихорадочно соображая, как мне быть в этой непростой ситуации. Отказаться? Проще было сейчас же кинуться на викингов и перебить их, либо погибнуть в неравном бою. Принять предложение? Нет! Будь Анхеллинда красавица из красавиц, я всё равно не смог бы этого сделать! Ярл обложил меня со всех сторон, как опытный охотник медведя. Ничего не забыл - и любимую сестру, и свою "щедрость", и мою "божественную" кровь! Вот тогда я почти физически почувствовал, как мой язык раздваивается, а за спиной, как будто бы снова развернулись крылья!
   - О могучий Ванхаген, владетельный ярл! - Начал я неторопливо, взвешивая каждое слово. - Честь, оказанная мне тобой намного превыше моих скромных заслуг, а тот кто усомнится в твоей щедрости, несомненно, понесёт быструю и заслуженную кару! Я рад, что сумел оказать услугу девице Анхеллинде и этим угодил тебе и снискал право занять место среди твоих воинов! То, что ты мне предлагаешь, взять твою сестру в жёны, превосходит все мои ожидания, и я с благодарностью принимаю эту щедрую награду!..

   В этот момент Драся прервал свой рассказ, потому что перед его носом стриганули по воздуху и глубоко вспахали землю пять перламутровых когтей. В тот же момент раздалось грозное шипение, и воздух сразу же стал горячим! Обернувшись, Драгис прямо взглянул в серые глаза своей любимой и спокойно улыбнулся ей. Конус белого огня нехотя спрятался между острых клыков, но глаза Анджелики всё ещё глядели недоверчиво и грозно.

   - Так вот! - Как ни в чём не бывало, продолжил он своё повествование. - Когда я сказал это миляге ярлу, тот расплылся в блаженной улыбке словно кот, получивший давно вожделенную мышь. Ещё бы! Одним ударом этот хитрован убивал двух зайцев: решал проблему со мной, (нельзя же вечно держать в рабах полубога!), и усмирял свою не в меру властную сестру. Присутствующие при этом викинги из тех, что постарше, одобрительно загудели и закивали головами. Короче мой ответ понравился всем, кроме меня самого, и я решил внести некоторые коррективы.
   - Но мудрый ярл! - Вдруг воскликнул я, как будто что-то вспомнив. - Как же мне быть с тем, что я дал клятву верности прекрасной Ангелинде, когда она была ещё дельфиньей, а потом повторил эту клятву перед своими родителями! Ты ведь помнишь, что мой отец из бессмертных богов, пусть и младших, а клятва, произнесённая в присутствии божества, не может быть нарушена! Я хочу взять в жёны твою сестру, ярл, но не могу этого сделать! Прости...
   Довольная улыбка Ванхагена стала ещё шире! Он держал в руках полный набор козырей, (по крайней мере ему так казалось), а значит выигрыш был за ним.
   - На это я скажу тебе вот, что, мой будущий шурин! - Заявил этот медведеподобный лис. - Ты не нарушишь своей клятвы, взяв в жёны нашу Анхеллинду, ибо она и есть твоя потерянная возлюбленная!
   - Как это может быть?! - Вскричал я в притворном удивлении, заранее зная, какой рассказ сейчас услышу.
   - Пусть об этом тебе и всем нам поведают две уже знакомые тебе почтенные женщины, которые своей мудростью не уступают сивиллам!
   Далее произошло следующее действо: обе старые карги, разговор которых я подслушал накануне, вышли на середину помещения, уселись на пол и, взяв друг-друга за руки, принялись раскачиваться и нараспев рассказывать о необыкновенном чуде свершившимся во времена их молодости, а именно о появлении маленькой Анхеллинды в роще на севере фьорда. Надо отдать им должное, повествование выходило складным и, учитывая мой собственный рассказ, вполне логичным. Было объяснено всё! И совпадение в имени, и разница в возрасте, (от которой девица, оказывается, только выигрывала!), и то что я всплыл именно под носом драккара, принадлежавшего хозяину фьорда, (воля богов, конечно же!), и прозвище самой Анхеллинды - "Касатка", (вероятно, данное ей, когда-то ввиду её внушительных габаритов, но сейчас приобретшее совершенно иной смысл). В ход пошёл даже обрывок китовой кожи, в который она была завёрнута! Я слушал и удивлялся, неужели они сами поверили во всю эту чушь? Вероятно да, поскольку все присутствующие согласно кивали головами в такт, не на шутку разошедшимся, рассказчицам! Я поймал себя на том, что и сам киваю головой вместе со всеми! Это был просто массовый гипноз, какой-то! Из этого состояния меня вывел голос ярла.
   - Ну как, Драгнар? - Спросил он веско и даже с заметным нажимом. - Ты ещё сомневаешься в том, что здесь перед тобой стоит твоя возлюбленная, которую ты поклялся найти и взять в жёны?
   - Нет, мой ярл! - Воскликнул я, как можно радостнее. - Таких сомнений больше нет в моей душе! Я вижу, что на то была воля Асов, и теперь я обрёл свою ненаглядную Ангелинду или Анхеллинду, как её здесь называют! Но...
   - Что ещё за "но"? - Проревел ярл, грозно сдвинув брови. Было видно, что он быстро теряет терпение.
   - Я хочу сказать, что и ты, ярл Ванхаген, и я, Драгнар сын Вуглуфа, пастуха китовых стад, мы оба забыли об условии, которое поставил мой отец, выпроводив меня из родительского дома! А именно, я должен совершить подвиг равного которому не было ещё на земле!
   Ярл задумался. Действительно положение было таким, что из него мог быть только один выход - сделать какой-либо несусветный подвиг.
   - Не знаю, не знаю, - попробовал было он спасти положение, - По мне, так то что ты совершил сегодня, это уже вполне порядочный подвиг! Эти разбойники настоящие мастера спрятаться в темноте, нанести смертельный удар, так, что жертва и не вскрикнет или связать её быстро и надёжно, что они и сделали с моей сестрой. А ты не только выжил в сражении, хоть и получил по хребту, но и ухлопал всех пятерых, ну чем это тебе не подвиг?
   Однако его слова, на сей раз, не нашли поддержки в обществе. Викинги морщились и корчили презрительные гримасы.
   - Послушай, Ванхаген! - Вдруг заговорил седой воин с бородой не меньше чем у самого ярла. - Ну, какой же это подвиг? О чём это ты говоришь? Конечно, парень отделал этих уродов по-нашему, грамотно и мощно, но на подвиг это совсем не тянет! Такое любой из молодых протяпает без особого труда, а уж мы с тобой и не такие штуки проделывали! Так что парень прав, подвиг ему сделать ещё предстоит, а сегодняшний случай пусть зачтётся, как хорошая служба!
   Если бы взглядом можно было убить, то старый викинг уже лежал бы прожжённый насквозь! Ярл  не напоминал больше довольного кота, сейчас он выглядел, как кабан - одинец зажатый охотниками в угол. Я подумал, что теперь уж точно не миновать драки и мысленно прикидывал, чем лучше будет отбиваться - скамьёй на которой я сидел или кочергой, прислонённой к стене неподалёку. Я уже остановил, было, свой выбор на кочерге, но тут вновь заговорил ярл, который ухитрился справиться с собой и принять более или менее благодушный вид.
   - Так, что же ты хочешь? - Спросил он, сверля меня взглядом.
   - Возьми меня с собой в Вик! - Выпалил я и сам удивился произведённому впечатлению.
   Повисла напряжённая тишина, в которой было слышно, как в очаге шипят и щёлкают сырые поленья.
   - Будь, по-твоему! - Изрёк ярл, устало опустив глаза. - Ты получишь место на скамье моего корабля и прикоснёшься к веслу, но ты должен сейчас же поклясться, что ни в каком походе не забудешь своей невесты!
   Надо ли говорить, что такую клятву я тут же охотно дал, хоть мне и было порядочно совестно перед бедняжкой Анхеллиндой.
   То, что следующей весной ярл Ванхаген собирается в Вик, я слышал уже давно. Викинги говорили об этом, как об обычном деле. О том же,  мечтательно закатив глаза, перешёптывались местные мальчишки, а женщины обсуждали эту тему со смешанным чувством гордости, надежды и страха. Понятное дело, ведь тот, кто вернётся из Вика, привезёт с собой славу и богатую добычу, а вот тот, кто не вернётся...
   Но сейчас был ещё конец осени, и до назначенного похода времени оставалось целая куча. Думаете, как его проводили грозные викинги? В пирах и разгуле? Как бы ни так! Став одним из них, я почувствовал, что такое на самом деле жить во фьорде и быть там полноправным членом общества. Прежде всего, это выразилось в том, что вдруг для меня нашлось полным-полно работы, которой я теперь был достоин! Вместе со всеми я заготавливал дрова и смолил корабли, вытащенные на берег, (их, кстати, было у ярла целых пять, два больших и три поменьше), вместе со всеми чинил снасти, махал молотом в кузнице и охотился. Теперь моё самолюбие не страдало, но тело к вечеру ломило от усталости. Кстати, статус жениха сестры ярла не дал мне никаких преимуществ. Я получил приличную одежду, не новое, но крепкое и надёжное оружие и свою лавку в доме для тех, кто не завёл ещё семью. Ко мне относились не то, что бы плохо, а просто, как к новичку, да ещё и чужаку при этом. Наверное, поэтому я не завёл там друзей, а в свободное время бродил по окрестностям в полном одиночестве. Было уже начало января, (по моим расчётам), когда этого свободного времени стало несколько больше. Мороз был адский, да ещё и с ветром, сдувающим со скал фьорда снег, и грозившим забрать в море любого кто зазевался на берегу. Хозяйственных работ стало меньше, все возможные запасы были сделаны, все, что требовало починки, починено и кроме повседневной работы по дому, которую делали женщины, занятий совсем не осталось. Викинги развлекались кто как. Иные храпели себе на лавках, прерывая это занятие только для приёма пищи и отправления естественных потребностей, другие коротали время за резьбой по дереву, и надо сказать у них здорово получалось! Я даже попытался обучиться этому искусству, но это занятие мне быстро наскучило. Интереснее всего было сидеть бесконечными вечерами и слушать саги о похождениях богов и героев. Я и раньше любил читать такие истории в людских книгах, но тут впечатление было совершенно иным. Сидя в полутёмном доме среди замерших от восторга слушателей я будто переносился в Вальхаллу и видел Асов во главе с Одином или путешествовал с Тором по миру людей в колеснице запряжённой двумя козлами, или придумывал, какую-нибудь весёлую злую проделку вместе с Локи... Всё испортила сага о Сигурде!


Интермеццо пятое – Вагры.


   Суть дела была мне знакома, ведь убитый им дракон приходился нашей семье несколько сродни, а само происшествие, по драконьим меркам случилось относительно недавно. Но, одно дело, как эту историю рассказывали дома, и как её же воспринимали здесь. Я привык, что среди драконов клеймили позором воина нанёсшего предательский удар из ямы, выкопанной на пути дракона, а тут все восхищались смекалкой и доблестью великого героя, славного Сигурда! Вобщем я не выдержал и ушёл. Вечер только начинался, солнце ещё не село, и я решил побродить по высокому берегу, полюбоваться на студёное море, которое похоже не собиралось замерзать. Драконы существа теплолюбивые, но я так привык к холоду, что совершенно не замечал ледяного ветра, просто ходил и думал о своём, глядя на вздымающиеся серо-зелёные волны. А ведь мне было о чём подумать. Что стало с моей Анджеликой? Увидимся ли мы ещё в этой жизни? Где она сейчас? Где я сам? Что это, мир земной или очередная трещина? Как случилось, что я попал сюда из сожжённого мною самим, (как я полагаю), измерения? Где граница между тем миром и этим, которую я пересёк пока был без сознания? Нельзя ли, вернувшись к этой границе, попасть в другие миры? Из задумчивости меня вывел негромкий женский голос, который спросил:
   - Что, всё скучаешь по своей любезной?
   Я резко оглянулся и увидел перед собой Анхеллинду, стоявшую в двух шагах. Наверно ветер, свистящий в ушах не позволил мне услышать, как она подошла. Пышнотелая дева смотрела на меня, по своему обыкновению, прямо, но не сурово и без насмешки. От неожиданности я не нашёл, что ей сказать, а она, нисколько не смутившись моим молчанием, продолжала:
   - Ты славный скальд, мой спаситель, прозывающийся Драгнаром, но в твою сказку о горячем желании на мне жениться, не поверили ни я сама, ни мой названный брат, ярл Ванхаген!
   Она немного помолчала, не отводя взгляда, и заговорила снова:
   - Не знаю, как там насчёт юной самки дельфина, но огонь любви в твоих глазах есть, это я вижу! А знаешь, почему Ванхаген до сих пор не приказал снести тебе голову? Он ведь не терпит, когда ему перечат, а ты не подчинился его воле и спорил с ним?
   Я помотал головой. То, что ярл раздумывал - не убить ли меня, было совершеннейшей новостью, ведь с того случая, как я угрохал пятерых разбойников, он был со мной приветлив и даже покровительственно ласков.
   - Я вижу, ты удивлён и сама удивляюсь, как такой здоровенный детина может быть наивен, словно подросток? Так вот, он спрашивал о тебе сивилл и они подтвердили ему, что ты не из нашего мира и даже не принадлежишь к человеческому роду! Это так?
   На последний вопрос я кивнул утвердительно и на долю секунды увидел искру удивления, (и даже страха), в проницательных глазах Анхеллинды.
   - А ещё они сказали, что вся история рассказанная тобой - ложь.
   Я опять кивнул.
   - У нас лжецов не любят, если только они не относятся к богам. Ты - бог?
   - Нет! - Прохрипел я в ответ, почему то не в силах соврать этой женщине.
   - Силён, как десять воинов, хитёр, как матёрый заяц и при этом наивен, как дитя! Не бог и не человек, а кто же? Впрочем, если не хочешь, то не отвечай. Знай только, что я не желаю твоей любви, будь ты трижды бог!
   - Я настолько тебе отвратителен? - Спросил я, обретая голос от любопытства.
   - Нет, но ты меня не любишь, да и не можешь любить... Я любила и была любима... Мой суженный не вернулся из Вика, когда Ванхаген только стал ярлом, а было это больше двадцати зим назад и с тех пор я ненавижу своего названного брата! И он отвечает мне взаимностью...
   Вдруг, какое-то озарение нашло на меня, а может на миг вернулась способность читать чужие мысли.
   - Слушай, - воскликнул я, не подумав, что это может мне повредить, - а те молодцы, которых я тогда - того?.."
   - Наняты моим братом! - Был ответ, сопровождённый кивком головы. - Ему надоело делить со мной власть во фьорде, пусть я и не лезу в его дела, и он решил со мной разделаться. Так что ты спас меня не только от плена, а кое от чего похуже! И знаешь, я не хочу быть неблагодарной!
   Наверное, у меня был такой удивлённый вид, что Анхеллинда даже улыбнулась, в первый раз за всё время нашего знакомства.
   - Хочешь, я покажу тебе тайную тропу между скал, которая ведёт вон из фьорда? - Спросила она, понизив голос, как будто нас здесь могли подслушать.
   Я и сам подумывал удрать отсюда сухопутным путём, но после нескольких экспедиций на север за рощу, где по преданию нашли Анхеллинду, понял что скалы, запирающие этот вход во фьорд, совершенно неприступны. Так значит, там есть тропа? Славная новость! Удрать из этой ловушки, где я по сей день был чужим, да ещё и стал пешкой в домашних интригах местного вождя! Это был выход, который нравился мне гораздо больше, чем отсрочка от навязанной свадьбы! Да ещё при условии участия в грабительском походе, на какое-нибудь селение или город не сделавший мне ничего плохого! Я уже открыл, было рот, чтобы высказать Анхеллинде свою благодарность, но тут заметил, что она смотрит не на меня, а куда то за моё плечо, и взгляд её отражает крайнюю тревогу. Я оглянулся и поначалу ничего не увидел. Студёный океан по-прежнему вздымал свои быстро темнеющие в наступивших сумерках волны. И тут мой взгляд упал на вход во фьорд, где по обеим сторонам стояли скалы, напоминавшие рукотворные башни. Они так и назывались, сторожевыми. Там на самом деле были сооружены площадки с навесами, на которых посменно дежурили воины. Ярл Ванхаген опасался набега соседей и у него на то были основания. В тёмное время суток на этих скалах обязательно зажигали огонь, служивший и морским и сухопутным ориентиром. Зимой он горел и днём, заодно согревая стражу, в конце концов, это было просто красиво! (Забегая вперёд, скажу, что после, когда уже всё кончилось, мы проверили оба этих поста. Все воины были на месте, они сидели вокруг потухших костров в непринуждённых позах, как будто вели беседу, а их головы при этом лежали неподалёку, сложенные аккуратной пирамидой.)
   Сейчас я не понимал почему не было видно огня на скалах. Я хотел сказать об этом Анхеллинде, но она только нетерпеливо махнула рукой и указала мне, куда-то вниз под скалы. Там, где был вход во фьорд, как это водится весь усеянный подводными рифами, так что без опытного лоцмана проникнуть внутрь было делом немыслимым, там сейчас можно было ходить пешком, потому что вода внутри скалистого залива покрылась толстым ледяным панцирем. Кромка льда даже выдавалась в море, словно не длинный, но широкий дразнящий язык. Волны периодически обламывали этот нахальный язык и уносили его с собой, но он непременно отрастал снова.
   Приглядевшись, я заметил возле этого ледяного выроста, какие то чёрные полосы, уткнувшиеся одним концом в лёд, словно иголки на еловой ветке. Через секунду я понял, что это лодки, только очень странные лодки, длинные и узкие. Непонятно было, как на таких можно было плавать по морю, где частенько через палубу, даже очень крупного корабля, так и норовили сигануть пенногривые морские кони? Но размышлять над этим вопросом мне было некогда, так-как мы с Анхеллиндой увидели, что от чёрных лодок вглубь фьорда, что-то движется!
   Солнце уже скрылось за горизонтом, и в быстро наползающей тьме трудно было увидеть подробности, но я уже понял, что это люди, одетые во что-то белое, сливающееся со снегом. Эти люди шли, молча, ступали бесшумно, по охотничьей привычке - след в след, и было ясно, что пришли они сюда не с добром! Я обернулся, чтобы поделиться своими соображениями с Анхеллиндой и увидел её совершенно белое лицо с круглыми глазами, наполненными неподдельным ужасом.
   - Вагры! - Прошептала она так тихо, что я скорее прочёл по губам, а не услышал это слово, которое мне было совершенно незнакомо.
   В тот же миг властная и чинная дева сорвалась с места, как тренированный бегун и понеслась к дому ярла с такой скоростью, что я сразу отстал от неё на десяток шагов! Лихорадочно соображая на бегу, я оценил ситуацию следующим образом: фьорд подвергся нападению неведомого мне, но, по-видимому, грозного противника, который крайне опасен даже для таких бесстрашных вояк, как викинги. Пусть у меня с местными, (особенно с их главарём), и были кое-какие разногласия, но я обязан был им своим спасением, пользовался их гостеприимством и даже назывался теперь одним из них, хоть в этом деле и было больше лукавства, чем истины. Всё это значило, что я должен был встать плечом к плечу с местными воинами на защиту их домов...
   Эти размышления были прерваны следующими событиями: бежавшая впереди меня Анхеллинда вдруг споткнулась, как подкошенная и со всего маху грохнулась на тропу, по которой бежала! Я бросился было к ней и тут сугроб, мирно возвышавшийся сбоку зашевелился, вздыбился, развернулся, словно ёж и я увидел, как сверкнули три огонька в каждом из которых таилась приготовленная для меня смерть! Это были два человеческих глаза и широкий стальной наконечник стрелы, наложенный на тетиву!
   Драконьи инстинкты проснулись во мне в тот же миг, да и уроки падре Микаэля не прошли даром! Я метнулся в сторону, и пропевшая над ухом стрела сказала мне, что противник промахнулся! Почти всё оружие, которое подарил мне ярл, висело сейчас на столбе возле скамьи в доме, где я спал, но у меня в сапоге был широкий прямой нож, который вполне мог послужить коротким мечом! Удивление врага, не ожидавшего от меня такой прыти, сослужило мне хорошую службу! Одним прыжком покрыв разделявшее нас расстояние, я выхватил из-за голенища нож и со всей силы всадил его прямо между горящих ненавистью глаз, так что он сразу вошёл по рукоятку!
   Отбросив тяжёлое тело противника, который так и не издал ни звука, я вернулся к лежавшей ничком Анхеллинде. Подойдя вплотную, я увидел, как из под её тела растекается кровавая лужа, а перевернув её на спину, обнаружил оперенье короткой стрелы, торчащее из груди прямо напротив сердца. Она была ещё жива и глаза её были открыты, а губы шевелились, хоть на них и появилась уже кровавая пена. Сообразив, что она пытается мне что-то сказать, я немного приподнял её, положил тяжёлую голову в светлых косах себе на плечо и, приблизив ухо к самым губам, разобрал следующее:
   - Найди раздвоенную берёзу на краю рощи, там, где начинаются скалы... встань с южной стороны... опустись на одно колено и посмотри через развилку... увидишь проход... принеси жертву Одину на белом камне... Предупреди!..
   Тут её голова упала на бок, а изо рта хлынул поток крови. Я понял, что она больше не дышит, аккуратно опустил, вмиг отяжелевшее тело, на землю, закрыл ей глаза и, стараясь больше о ней не думать, пошёл за своим ножом, торчавшим из головы поверженного «вагра». (Не подумайте, что я такой бесчувственный, мне было жаль эту женщину, которую я только что узнал с её лучшей стороны, но время поджимало, и я должен был прямо сейчас позаботиться о себе и о других.)
   Здесь меня ждал сюрприз - нож вытащить не удалось. Проще было целиком оторвать покойнику голову, но в таком виде мне нож был совершенно не нужен. Быстро обыскав труп, я обнаружил на нём странный маленький, но очень тугой лук и набор коротких стрел с разнообразными наконечниками в наглухо закрывающемся футляре. Обращаться с таким оружием я толком не умел, поэтому более полезной находкой был странный, короткий обоюдоострый меч, превосходной стали с клинком широким у основания, а к концу заостряющимся до тонкости иглы. Таким можно порвать любую кольчугу! Рассовав, кое-как, трофеи, я побежал к дому ярла, поминутно оглядываясь по сторонам, чтобы не получить из сугроба ещё одну предательскую стрелу. Я уже понял, что убитый мной вагр, был разведчиком, посланным впереди основной группы нападавших. В его задачи входило устранить всех, кто мог поднять тревогу. То, что мне удалось прибить такого бойца, само по себе было удачей, но это не значило, что он был здесь такой один, хотя вокруг пока всё было тихо. Оставалось совсем мало времени. Вагры могли появиться с минуты на минуту, но для того, чтобы ударить организованно, им надо было не только подняться к селению викингов по весьма крутой тропинке, но и успеть построиться боевым порядком. Это означало, что у меня в запасе есть, как минимум, одна или две сотни ударов сердца. На всякий случай я принялся пускать стрелы в каждый подозрительный сугроб на своём пути и не ошибся: четвёртый снеговой холм, в который я выстрелил почти в упор, вдруг дёрнулся, коротко взрыкнул и затих, испустив красную струйку вдоль древка стрелы. Но вот, наконец, дверь большого дома, где проживал ярл вместе со своими приближёнными! Не останавливаясь, я ворвался в эту дверь, так что она грохнула о стену и, сам не понимая почему, хрипло крикнул:
   - Анхеллинда убита!
   Ответом мне было всеобщее молчание и чуть меньше сотни недоверчивых взглядов на хмурых лицах. Причём самой недоверчивой и хмурой была физиономия ярла. Сообразив, что мне не верят, и, поняв, что надо сказать нечто такое, что произвело бы должное впечатление, я произнёс только одно единственное слово:
   - Вагры!
   Что тут началось! Все повскакали с мест, принялись хватать оружие, развешанное на столбах! Ярл прожёг меня взглядом, но тут же отвернулся и принялся давать распоряжения. Надо отдать им должное - паники не было, но к известию, принесённому мной отнеслись по деловому: без недоверия, с пониманием и со всей серьёзностью воинов осознающих, что драка предстоит нешуточная. Прошло не больше двадцати ударов сердца, и во дворе выстроилась двойная шеренга вооружённых викингов, прикрывшихся щитами, а сзади от домов, где проживала молодёжь и отдельные семьи, уже бежали новые бойцы по одному, по двое, по трое и строились, строились... Поздновато сообразив, что я в этом построении почти безоружен и не знаю своего места, я хотел было рвануть к дому, где лежало моё снаряжение, но было поздно, потому что в тот же миг появились они!
   Несмотря на то, что расчёт на внезапное нападение не оправдался, вагры не отступили, а продолжили атаку. Они появились, словно белые чудища порождённые мраком - человеческие фигуры громадного роста, одетые в меховую одежду белого цвета, с медвежьими головами вместо шлемов, с лицами набелёнными мелом, где только глаза были обведены синими кругами. Они напали безмолвно, передвигаясь небольшими группами, по пять человек, прикрывшись затянутыми белым мехом щитами и выставив перед собой короткие копья с широкими наконечниками.
   Кто-то рядом со мной вскрикнул и, оглянувшись, я увидел, как один из викингов оседает в снег, схватившись за древко стрелы, торчащее из глаза. Недолго думая, я занял его место, подхватив оброненный щит и топор. Рядом недовольно фыркнули, но устраивать разборки было некогда - в плотную шеренгу викингов ударили несколько вражеских отрядов. Ударили и откатились, оставив в наших рядах дюжину убитых и раненых. А вот потерь среди белых мохнатых воинов я что-то не видел. Передышку нам никто давать не собирался, зато нас густо засыпали, уже знакомыми мне стрелами, после чего подвижные отряды вагров ударили снова! На этот раз у них вышло не так удачно - мечи и топоры викингов взяли добычу из рядов "медведей", но короткие копья снова дотянулись до нескольких наших! И тогда ярл Ванхаген проревел наступление! Проревел и сам бросился впереди войска! В тот миг я зауважал этого человека, не любить которого у меня было достаточно причин!
   Ванхаген напал на ближайшую пятёрку врагов, забросив щит за спину и сжимая в руках здоровенную секиру с полулунным лезвием. Два удара наотмашь развалили это сплочённое построение, секира свистела в руках ярла, рассекая крепкие щиты вместе с руками их державшими. Менее чем за десяток ударов сердца трое воинов из вражеской пятёрки были убиты, а двое оставшихся поспешили присоединиться к другим группам. То, что проделал Ванхаген, мне так понравилось, что я, недолго думая, рванулся к такой же пятёрке вагров и принялся молотить их своим топором. Возможно, мои удары были не так умелы, как те, что наносил опытный в сражениях ярл, а может быть свою роль сыграло то обстоятельство, что доставшийся мне топор был меньше и легче секиры ярла, но уже на третьем или четвёртом ударе он завяз в чьём то медвежьем шлеме и я остался без оружия. Не долго думая, я схватил свой щит поперёк и обрушил его на голову ближайшего вагра! Голова бедняги совершенно исчезла в мохнатых плечах, но и щит развалился от такого удара на две половинки. Тогда я схватил самого вагра за ноги и начал размахивать им как дубинкой.
   Вокруг меня послышались крики: "Берсеркер! Берсеркер!", но мне было не до них, и я продолжал охаживать попятившихся вагров, пока тело не вырвали у меня из рук, оставив только меховые сапоги. Я швырнул этими сапогами в рожу ближайшего противника и отступил к своим, которые теперь смотрели на меня с опаской. Там я столкнулся с ярлом, рыкнувшим что-то в мою сторону, но так и не понял, что это было, одобрение или порицание. Кто-то сунул мне в руки окованную железом дубину, и я понял, это - то, что надо!
   А бой, между тем, закипел вокруг с новой силой. Как не старались викинги держать строй, им пришлось-таки разбиться на группы, чтобы дать размах для мечей и топоров. То тут, то там  закипали отдельные схватки, один на один, двое надвое, а кое-где один против троих, вдвоём против пятерых и всё в таком же духе. Ну, я вам скажу и достался нам противник! Клинки в руках вагров мелькали с невероятной быстротой, а ещё они ухитрялись с ловкостью фокусника менять оружие во время схватки, ничуть не снижая темпа боя! Так виртуозно не фехтовал даже падре Микаэль, что уж говорить обо мне, ведь я, считайте, только начал обучение.
   Наверное, поэтому вскоре вся моя меховая куртка была в дырках, шапка снятая, чьей-то стрелой, оказалась пришпиленной к стене дома, а дубину я сломал, попав вместо головы очередного вагра по колоде для рубки мяса, оставленной во дворе. Впрочем, вагра я всё-таки убил, запустив в него этой самой колодой, а по дороге она переломала кости ещё двум или трём "белым медведям".
   Но вдруг всё кончилось! По-видимому, сообразив, что им нас не одолеть, странные молчаливые воины, вдруг исчезли с такой быстротой и ловкостью, что мне захотелось протереть глаза. Потом оказалось, что их основные силы уже отошли к лодкам, а два десятка бойцов продолжали создавать видимость битвы, чтобы дать уйти остальным. Эти оставшиеся жертвовали собой, бросаясь в драку с удвоенной яростью и забирая последние жизни, чтобы не скучно было в стране теней! Но вот и они закончились. Викинги опустили оружие и недоумённо оглянулись по сторонам. В свете принесённых факелов, вдруг стало ясно, что мы получили победу дорогой ценой - отдав по трое своих воинов за жизнь одного вагра. А ещё нам не досталось ни одного пленного, все вагры были убиты, раненых среди них, почему то не оказалось.
   Разглядывая вражеские трупы, я почувствовал взгляд, направленный в спину. Обернувшись, встретился глазами с ярлом, который глядел на меня, как то по новому, без обычного хитрого прищура, но и без враждебности. Почему то я не выдержал этот взгляд и отвернулся, а чтобы отвлечься хоть на что-нибудь, спросил у проходящего мимо викинга:
   - А вагры, они вообще, кто?
   Викинг поглядел на меня, как на идиота, но сообразив, кто перед ним, ответил:
   - Славянское племя! (При этом он смачно сплюнул.) Живут на юге за морем, там, где нет фьордов, а берег весь зарос лесом. Свирепы и кровожадны, как невыспавшиеся медведи. И так же, как медведи сильны, но не медлительны, а быстры, словно отогревшиеся змеи! Да ты ведь сам всё видел!"
   - Они что же, совсем дикие? - Спросил я и снова удостоился взгляда, поставившего под сомнение мои умственные способности.
   Вместо ответа викинг наклонился и одним движением разорвал белую шубу на груди мёртвого вагра. Под шубой оказался блестящий переливающийся панцирь, собранный из небольших стальных чешуек, опалированных до зеркального блеска, тщательно пригнанных друг к другу. Затем он вытащил из ножен, висящих на поясе убитого короткий клиновидный меч, такой же, как тот, что мне достался в схватке с разведчиком и, оторвав от одежды мертвеца лоскут кожи с мехом, лёгким движением разрубил его на две половинки. Впечатление было такое, что клинок вообще не встретил сопротивления!
   - Дикие люди таких вещей не делают! - Сказал он, передавая мне меч. - Ты можешь согнуть это оружие пополам, и оно распрямится без изъяна, словно китовый ус! Только не порежься, они частенько смазывают ядом свои клинки, а свойства этого яда таковы, что умереть можно от небольшой царапины!
   Я тут же ощупал те места, куда сегодня попало вражеское оружие и обнаружил несколько царапин от которых нижняя рубашка была уже вся в крови. Увидев, чем я занят, викинг посоветовал мне прижечь раны калёным железом, и я немедленно отправился выполнять этот совет. Правда до железа дело не дошло, а просто завернув за угол, я плюнул несколько раз в ладонь огнём и втёр его везде, где это было нужно.


Интермеццо шестое – Тропа Одина.


   А наутро была тризна. На берегу пылали огромные костры, над которыми возвышались лодки, нагруженные всяким добром. В лодках лежали павшие викинги. Лежали в полном вооружении, осыпанные золотом, укрытые дорогими тканями. Вместе с некоторыми на костры взошли их жёны, предварительно заколотые и тоже одетые, как на праздник. Честно говоря, я не выдержал этого зрелища, потихоньку собрал свои вещи, прихватил из ларя целый каравай, копчёный окорок, мешочек с солью, а из кладовки слямзил небольшой бочонок пива и отправился в сторону рощи. Все были так заняты, что ускользнуть незамеченным не составило труда.
   Я шёл и всё повторял про себя последние слова Анхеллинды: "Найди раздвоенную берёзу на краю рощи, там, где начинаются скалы... встань с южной стороны... опустись на одно колено и посмотри через развилку... увидишь проход... принеси жертву Одину на белом камне..."
   В роще я бывал и раньше, поэтому найти туда дорогу было совсем не трудно. А вот отыскать нужную мне берёзу, оказалось задачей не из лёгких. Как назло раздвоенных берёз там было полно, однако на северной опушке у границы скал, почему то ни одной не было! Неужели Анхеллинда ошиблась? Или эту берёзу давно пустили на дрова? Нет, роща считается священной и деревья здесь не рубят. Тогда она могла упасть сама от старости или под напором ветра. Но на земле тоже не нашлось нужной мне берёзы. А может, я и без берёзы увижу проход в скалах? С этой мыслью я прошёл туда-сюда несколько раз, (роща была небольшая), но никакого прохода в помине не было. Скалы стояли, плотно прижавшись, друг к другу, словно воины в строю, образуя неприступную отвесную стену, усеянную острыми выступами. Наконец я устал и, ругнувшись с досады, присел на здоровенный валун, чтобы обдумать своё положение.
   Мысль о том, что Анхеллинда меня обманула, я отбросил сразу. Не могла она лгать со стрелой под сердцем, даже если бы захотела! Тогда, что? Ошиблась? Не может быть. Недоговорила приметы до конца? А вот это возможно, ведь времени у неё тогда было мало. А может это я, что-то не дослушал или недопонял? Размышляя подобным образом, я просидел там порядочно времени, пока не захотел есть. Уже развязав свой мешок, я вдруг вспомнил одну фразу из последних слов Анхеллинды, которой не придавал раньше значения: " ...принеси жертву Одину на белом камне..."
   Скажем так - я дракон цивилизованный, и во всякие там жертвоприношения не верю. К тому же, став человеком, я принял крещение, а значит, не должен поклоняться никаким другим богам, кроме единого Бога-создателя и Спасителя - его сына. Однако поразмыслив так и этак, я подумал, что Один в этих местах хозяин и до сих пор я с ним не ссорился, даже наоборот, весьма успешно дрался плечом к плечу с его детьми, отстаивая их дома и семьи. Поэтому не будет большим грехом угостить его чем-нибудь вкусненьким, вроде того, что собрался съесть я сам. Правда я слышал, что он любит кровавые жертвы, в том числе и человеческие, но это было не по мне, да и не имел я на тот момент подходящей добычи. Вот только где взять этот самый белый камень? Вокруг были только серые скалы, к тому же их обломки с острыми краями, валяющиеся тут и там, никак не подходили для алтаря.
   Вдруг я понял, где его нужно искать - ведь я на нём сижу! Я тут же вскочил и рассмотрел его. Камень действительно был белым, с плоским верхом и мог сойти за небольшой стол. Что ж, по крайней мере хоть что то из примет указанных Анхеллиндой нашлось. Недолго думая, я отломил порядочный ломоть хлеба, посолил его и положил на белый камень сверху. Туда же поместил приличный кусок мяса, который отхватил трофейным мечом. (Меч я ещё дома помыл в уксусе, пиве и воде, а потом тщательно вытер ветошью, так что яда на нём не должно было остаться.) Тут возникла проблема - куда налить пиво, ведь собираясь, я не догадался прихватить с собой ни кружку, ни турий рог из которого обычно пили викинги. Тогда я просто обильно полил камень пивом, полагая, что это ведь жертва, а не сервировка стола для трапезы.
   Когда я вставлял затычку обратно в бочонок, позади меня вдруг что-то скрипнуло. Я оглянулся, ожидая увидеть проходящего мимо человека, но в роще никого не было. Зато я увидел... раздвоенную берёзу! Она росла в двух шагах от меня, на её ветвях и в развилке лежали снеговые шапки, как это и положено зимой, и вид у неё был самый обыкновенный. Но ведь её же не было только что! Ведь я осматривал тут всё и проверял все берёзы, даже руками ощупывал! Помянув крепким словом колдовские штучки премудрых Асов во главе с Одином, я решил не откладывать дело в долгий ящик, а просто зашёл за берёзу со стороны рощи, встал на одно колено и взглянул на скалы через развилку, словно прицеливался.
   И тут рот мой открылся сам собой от удивления! Проход в скалах был виден, как на ладони, тропа оказалась достаточно широка, чтобы по ней можно было спокойно идти, не задевая плечами каменные стены. Но не это заставило меня замереть, в то время как правая рука сама собой потянулась к рукоятке боевого топора. Поперёк тропы, удобно устроившись на небольшой скамеечке, спокойно восседал владетельный ярл Ванхаген, собственной персоной! Знакомая по недавней битве, здоровенная секира, лежала у него на коленях, и он поглаживал её, как любимую кошку. При этом ярл внимательно и даже задумчиво посматривал на меня.
   - Оставь в покое топор, я пришёл сюда не для того, чтобы ссориться! - Изрёк он и ещё прибавил, видя, что я не тороплюсь выполнять его указание:
   - В священной роще запрещено пролитие крови! Хорошо, что ты догадался принести бескровную жертву, а то у нас были бы неприятности.
   Я подошёл к нему поближе, а он встал со своей скамеечки. Мы помолчали, глядя друг на друга.
   - Так ты уже не хочешь в Вик? - Спросил Ванхаген, сверля меня взглядом.
   - Я не знаю... - Ответил я искренне.
   - Вижу, что не знаешь. Не знаешь, потому что не ведаешь, от чего отказываешься! Я расскажу тебе, если хочешь.
   - Расскажи про Вик, в котором Анхеллинда потеряла жениха!
   Ярл проткнул меня взглядом, как копьём, но я не отвёл глаза, и просверлил его взглядом в ответ. Эта маленькая битва закончилась моей победой. Ванхаген нахмурил брови и отвернулся. Потом искоса сверкнул глазами зло и коротко и, вздохнув, снова отвернулся.
   - Ты знаешь больше, чем я думал. - Сказал он, и  я понял, что это не лесть. - Анхеллинда рассказала? Она, больше некому! Я полагал, что вы с ней на ножах, по крайней мере, с твоей стороны. Она-то к тебе всегда неплохо относилась, только не подавала вида, а уж после того, как ты угрохал бандюков на неё напавших...
   - Которых ты послал!
   - Я! Не скрою, это сделал я. Но они не сотворили бы с ней ничего плохого, как она думала... А я знаю, что она так думала. Мои планы были иными. Да, нам было тесно вдвоём во фьорде, а я не могу всё время быть в Вике!
   Ярл снова помолчал, пожевал нижнюю губу и, вновь взглянув на меня горящими глазами, оскалил зубы и поведал мне следующее:
   - Так значит ты хочешь узнать про то, как погиб Олаф? Или Анхеллинда не сказала тебе его имя? Неважно! Так вот, в его смерти отчасти есть и моя вина, но я не убивал его! Он погиб, как герой, сражаясь со мной плечом к плечу, а в последней битве спина к спине! Можно сказать, что ему я обязан своим спасением. Олаф был викинг не из последних. Он был молод, силён, красив, бесстрашен и похож... на тебя! Да-да, похож, как если бы вы были родными братьями, (не близнецами конечно). Но каким бы он ни был, я был сильнее и выносливее. А ещё я больше чем он любил Анхеллинду...
   После этого признания мой рот ещё разок открылся на всю ширину! Он любил её! Любил тогда много лет назад, а в последнее время ненавидел! Всё это не просто было переварить, а вопросы, рвавшиеся у меня с языка, могли только запутать дело и я решил промолчать.
   - Ты уже знаешь, что Анхеллинда мне не родная сестра, что она найдёныш, которого удочерили мои родители, а это полностью уравнивало её в правах с их родными детьми, а заодно накладывало все ограничения... Короче, я не имел право её любить! Но разве любовь спрашивает о правах и правилах? Разве можно так просто взять и приказать - не люби! Ко всему прочему, Анхеллинда отвечала мне взаимностью и, конечно же это дело кончилось тем, что у нас родилась дочь...
   Моя челюсть ещё раз упала, но теперь она свесилась ниже, чем в прошлый раз и на место её пришлось вернуть рукой. Между тем ярл продолжал, не замечая моей реакции:
   - Здесь во фьорде женщины и девушки иногда приносят детей, не будучи замужем, или когда муж пару лет в Вике. С этим мы давно научились справляться без лишней крови и жестокости. Просто объясняем, что это, дескать, дети Тора или сына его Бальдра, а то и самого Одина! Если случай совсем уж из ряда вон и прикрыть позор трудновато, то объявляем ребёнка сыном Локи, а его плутни не поддаются человеческому разумению и больше никто не смеет задавать вопросов по этому поводу, дабы не прослыть полным дураком. Всё это так, но в нашем случае всё было по другому! Связь между братом и сестрой, это святотатство и никому дела не было до того, что Анхеллинда мне не родная по крови. Вобщем, ребёнка скрыть не удалось, но мой отец решил проблему по-своему. Меня он услал в малый Вик, откуда я вернулся победителем, но когда вернулся, узнал, что Анхеллинда тяжело больна, к ней никого не допускают, а про ребёнка вообще ничего узнать не удалось. Прошла целая зима, прежде чем я услышал правду, которая прибила меня к земле не хуже, чем дротик из баллисты. Пока я был в Вике, нашу дочь вырвали из рук Анхеллинды и куда-то увезли, а всех её служанок-рабынь отправили на дно фьорда, предварительно сняв им головы!
   К тому времени мой отец уже отправился на своём лучшем боевом корабле к Одину, а мать пожелала сопровождать его в этом пути... Вобщем я тогда стал ярлом. В своём фьорде я мог делать всё, что хотел, в том числе и пренебречь любыми законами и условностями.
   Конечно я попытался разыскать пропавшую дочь, а Анхеллинду захотел взять в жёны. Но ни то, ни другое мне сделать не удалось. Отец надёжно спрятал концы в воду, лишь один из отроков, прислуживавших старому ярлу, сказал, что тот в последнее время часто принимал у себя каких то купцов с далёкого юга, которые всё предлагали ему мечи такой стали, что резала любые доспехи, как траву, но мечей этих никто не видел, а купцы давно уплыли на своих галерах и больше во фьорде не появлялись. Наверное, они то и увезли с собой нашего ребёнка, которому мы так и не придумали собственного имени, а пока называли именем матери, только короче - Анхели или ласково - Анхелика. Ей на шею даже надели золотую цепь с пластиной, на которой это имя было вырезано рунами.
   Вобщем этот ребёнок был для нас потерян навсегда, и найти его не представлялось возможности. А вот с матерью произошла другая история. Когда я узнал, что она поправилась и её жизни больше ничего не угрожает, то, конечно же, сразу явился к своей Анхеллинде, но... Она больше не любила меня... Она приветствовала меня, как брата и отдавала почести, как владетельному ярлу, а в остальном мою Анхеллинду словно подменили. Это убило меня ещё больше, чем потеря ребёнка, но я решил, что не буду мучить свою любимую, не заставлю её сделать то, чего она не хочет, а подожду, когда любовь вернётся сама собой. И я стал ждать. Ждал два года, но любовь не вернулась.
   Анхеллинда совершенно поправилась, но как будто забыла свою предыдущую жизнь. Забыла она и всё, что было между нами. Вот тогда то и появился в наших краях Олаф. Он был не местный, но по обычаю я принял его, как брата и поначалу не пожалел об этом. Потом пожалел! Я уже говорил, что Олаф обладал всеми достоинствами, какими Один может наделить человека. И в том, что он смотрел во все глаза на красавицу Анхеллинду, не было ничего неестественного, (а она была в то время красавица, двадцати лет от роду, стройная, высокая, сероглазая с немного отрешённым, задумчивым лицом; роды не испортили её фигуру, а только прибавили ей женственность и статность). Ничего необыкновенного не было и в том, что через некоторое время она стала всё чаще останавливать на белокуром красавчике Олафе свой взгляд. Вот только мне это всё было, как острый нож в сердце! Но я уже ничего не мог поделать. То-есть я мог снять с него голову, а её заставить делать то, что я захочу, но это не принесло бы счастья ни мне, ни ей, а в то время я не хотел для неё несчастья, совсем не хотел! Я смотрел на них и скрипел зубами, а весной он перед всеми попросил у меня её руки и я дал своё согласие!..
   Правда при этом я поставил условие, что Олаф перед свадьбой будет сопровождать меня в Вике. Предложение было почётным, от такого никакой викинг не откажется. Не отказался и он, наоборот, обрадовался и стал со знанием дела собираться в поход. А вот глаза Анхеллинды сказали мне другое. В первый раз тогда я прочёл в них ненависть! Впрочем, меня это уже не очень волновало. В конце концов, я не собирался бить её возлюбленного обухом по затылку или вонзать ему кинжал под лопатку! Я просто брал его в Вик, из которого всегда кто-нибудь не возвращается, где я сам мог сложить голову, как и любой из моих воинов.
   Тогда мы решили пойти пощипать франков. Я был не один в этом походе: собралось войско из двадцати или даже больше фьордов, а вёл нас Фигольд-конунг, которого я правда лично не знал, но много о нём слышал. Он был молод, невысок ростом, но крепок и уже успел показать себя умелым и удачливым полководцем...

   Драгис прервал свой рассказ и посмотрел на Фига с хитрым прищуром. Вся компания тоже воззрилась на коротышку, который покраснел, как варёный рак и даже слегка съёжился.
   - Ну, я это был, я! - Наконец сказал он, сообразив, что все ждут от него какого-то объяснения. - Только это было давно, ещё до того, как я с Быком познакомился! Старая история и когда-нибудь я вам её расскажу, а сейчас, Драся, будь так любезен, не томи, продолжай!
   Драгис кивнул в знак согласия и продолжил.

   - Не скажу, что во время разговора с ярлом я полюбил его, как родного, но всё же проникся к нему какой-то симпатией, а он поведал мне следующее:
      - Франки! Превосходные воины! Здоровенные мужики в шлемах с петушиными гребнями! Мастера поставить стену из щитов и копий! Как они думали - непробиваемую стену... Фигушки! И "Фигольд-Великий!"- с нами!!!
   День склонялся к закату. Велением Одина, удача отвернулась от передовых отрядов, и враги воздели головы наших разведчиков на пики! Нам не благоприятствовало ничто! Ни погода, ни направление атаки, (франки занимали позиции на холмах, при поддержке лучников, а в резерве, как потом, оказалось, имели конницу!), ни предсказания сивилл, обещавших нам поражение в чтении извилин куриных сердец и мозгов! Но мы пошли!
    Пошли!!! И пусть все девы Вальхаллы назовут нас... козлами Тора! Мы пошли!!! Пошли, всё дальше отходя от кораблей! Пошли, навстречу франкской стали!
   А византийские баллисты с франкских стен, между тем, выкашивали из наших рядов, по пять - по десять воинов за один выстрел! А мы, шли!!!  Мы перешагивали через трупы тех, с кем вчера делились коркой хлеба и куском вяленой рыбы! Мы шли, понимая, что наши щиты - самая надёжная защита в мире, - не выдержат удара гранёных дротиков, оперённых деревом - главного козыря франков! Мы шли...
   А потом всё изменилось!
  Всё изменилось, потому что мы... пришли!!!
   Да! Мы пришли! Мы взбежали на стены, несмотря на ливень стрел и град камней, которыми нас осыпали сверху! Мы срубили своими топорами, всех кто встал на нашем пути, очистили стены и открыли городские ворота!
   Мы пришли!!!
   Собственно, сопротивления больше не было. Жители, которые до этого выставили по одному воину от семьи на стены, струсили настолько, что их просто скучно стало рубить! Лучшие из лучших пытались отстоять, то один дом, то другой.  Иногда им это удавалось! Воины, побывавшие в Вике под стенами Царьграда и самой Александрии, легли на ступенях резных крылец в красивых и богатых теремах! Слава могучему и бесстрашному противнику! Слава героям, павшим на поле брани! Победа достаётся дерзновенным! А победа была за нами!
   Говоря это, ярл распалился, как перегруженная дровами печка и так размахивал своей секирой, что мне пришлось отступить на пару шагов, чтобы сохранить конечности и голову целыми и невредимыми. Увидев это, он смутился, опустил секиру и пригладил бороду, но после короткого молчания продолжил:
   - Всё это время я бился впереди войска! Так надо или из меня получился бы никудышный ярл. Олаф был рядом со мной, старался не отстать и доказать, что он достоин руки Анхеллинды. Но мне не надо было ничего доказывать, я и так видел, что он её достоин! Именно поэтому я всей душой желал его смерти и наверное Один услышал мои безмолвные молитвы. Но это случилось несколько позже.
   Франков мы тогда разбили полностью и захватили их город, в котором провели следующую осень и зиму. Славное было времечко! Полгода сплошного пира! Дома себе такого не позволишь, но к весне приелось и местное вино и бабы, худые и грустные. Хотелось свежего пенистого пива и общества грудастых белокурых подруг с толстыми косами и румяными лицами. Я страшно скучал по Анхеллинде и был в этом не одинок. Олаф доблестно хранил верность своей невесте, чем вызывал у всех насмешливое недоумение. У нас не считается изменой заводить в походе шашни с жёнами побеждённых, другое дело, если такую подругу привезёшь домой. Вот тут-то тебе покажут прямую дорогу в Утгард, а в спутницы дадут ту самую бабёнку! Но речь не о том. Пришла весна и мы, нагрузив корабли богатой добычей, отвалили от франкского берега. Кстати Фигольд, наш полководец, ещё осенью заявил, что пойдёт с малой дружиной, куда-то на юг, но никого с собой не зовёт, так-как это будет-де разведывательный поход, в котором всему войску делать нечего. А ещё он сказал, чтобы мы его не ждали и если он до весны не появится, отправлялись по домам, пока франкский король явился сюда со свежим войском. Так мы и сделали, и в этом была наша ошибка! Без единого вождя войско уже не было целым, а когда по дороге мы стали разделяться, вот тут-то и началось подлинное беззаконие. Короче, до родного берега оставалось, где то двое суток пути, когда на нас напали корабли Хрёдрика-ярла!"
   При этом Ванхаген поглядел на меня так, как будто я и был этим самым Хрёдриком-ярлом, на родство с которым я так необдуманно претендовал недавно. Впрочем, он тут же сам поспешил смягчить ситуацию:
   - Не знаю тот ли это Хрёдрик-ярл, который приходится тебе дедом или не тот, это теперь не важно, но вспоминать его нападение мне не доставляет удовольствия. Я знал его раньше, он вместе со всеми участвовал в походе и не проявлял ко мне никакой враждебности. Знаешь, у нас если один внезапно нападает на другого и проигрывает, то его называют разбойником, а если выигрывает, то героем. Хрёдрик тогда выиграл! Его корабли вышли из тумана внезапно, как тени. Мы едва успели похватать оружие, как наши борта уже притянули крючьями к вражеским драккарам, и воины Хрёдрика стали прыгать к нам на палубу. Мои люди никогда не уступали никому ни в силе, ни в храбрости, но на стороне нападавших была внезапность и численный перевес, (у меня в то время было три драккара, у Хрёдрика - пять). Битва быстро перешла в резню и два моих корабля вскоре оказались захвачены, а люди на них перебиты. Не сдавался только тот корабль, где был я сам, хоть в короткое время там не осталось не раненных воинов, ведь люди были без доспехов. И вот они накинулись на нас все вместе и стали теснить к корме. Это был конец, и нам оставалось только встретить смерть в бою, как подобает воинам. И тут произошло то, чего никто не ожидал! Олаф, который в этом бою прикрывал мне спину и отражал удары вдруг взвыл дурным голосом и пошёл вперёд! Этот вой мне уже приходилось слышать во время битвы. Такое бывает, но не часто, хотя все кто ходил в большие походы, когда-либо слышали его. Вот только для нас было настоящим сюрпризом, что наш скромный, благородный и порядочный Олаф - берсеркер! Ведь мы провоевали с ним не так уж мало и ничего подобного за этим парнем не водилось. Может он и сам не подозревал в себе такое, кто знает?
   Когда он взвыл, (не то чтобы громко и грозно, но как-то даже пискляво), я обернулся и всё понял. Глаза Олафа бессмысленно блуждали, лицо было бледным, как мел, рот открыт и из него текла пена. Он не прыгнул, не набросился, не ринулся на врагов, а именно пошёл вперёд, сжимая в руках вот эту секиру. Люди Хрёдрика попятились от такого зрелища, но грозный окрик их вождя заставил их снова вступить в бой. Это стоило жизни многим! Первым взмахом Олаф располовинил сразу двоих, несмотря на то, что они были в тяжёлых доспехах. Затем он начал работать секирой, как машина, отрубая руки, ноги, головы, разбивая щиты и шлемы! Его оружие мелькало со стремительностью ласточкиных крыльев и поражало, как удар молнии. В короткое время корабль был очищен от кормы до носа, мы смогли перерубить канаты и оттолкнуться от вражеского судна. Нас не преследовали, только несколько стрел прилетело вдогонку, но они никому не причинили вреда. Собрав последние силы, мы налегли на вёсла, и вскоре туман скрыл от нас флотилию Хрёдрика-ярла.
   Олаф стоял на носу, опираясь на свою секиру. Я подошёл к нему, чтобы заговорить, но он мне не ответил и тогда я тронул его за плечо. Это опасно, беспокоить не остывшего берсеркера, вроде того, как взять на руки только что дравшегося кота - можно получить неожиданный удар, который наделает беды. Но я всё же решил попробовать, держа щит наготове. Олаф не ударил, он вообще не пошевелился, а только покачнулся, словно подрубленное дерево и упал навзничь. С первого взгляда было ясно, что он мёртв. Раны на груди и животе не оставляли никаких сомнений - каждая из них была смертельна. Ко всему прочему из него торчало около десятка стрел. Значит он сражался уже будучи убитым, не чувствуя боли и не защищаясь от ударов, как это и бывает с берсеркерами.
   У меня не было более отвратительного возвращения во фьорд, чем тогда! Жёны викингов не рыдают над павшими, но смотреть им в глаза было хуже, чем слышать душераздирающий плачь. Меньше всего мне тогда хотелось встретиться с глазами Анхеллинды, но пришлось-таки. Представляешь, она мне ничего не сказала! Ни слова упрёка, ни пожелания сдохнуть, ничего! Но я понял - с этих пор, мы враги на всю оставшуюся жизнь!
   При этих словах Ванхаген даже слегка задохнулся и так потемнел лицом, что я подумал, не случился ли у него удар? Но он перевёл дух, как после длительного бега и заговорил снова:
   - Вот тебе, Драгнар, вся моя история без недомолвок. Это было двадцать лет тому назад. За это время Анхеллинда изменилась до неузнаваемости. Она занялась хозяйством в моё отсутствие и вскоре так потеснила меня, что мне осталось лишь командовать воинами в Вике. Дома я не был уже хозяином. И это делалось со всей почтительностью, какая предписывается древними обычаями! Наша молчаливая война никогда не перерастала в открытую вражду, но и примирение было невозможно. Двадцать лет! Согласись, это не каждый выдержит! Но я тоже изменился. Да, это я нанял тех разбойников, но они не должны были её убивать, я не такой зверь, как она обо мне думала! Даже из фьорда её должны были удалить лишь на время... Я кое-что задумал сделать в её отсутствие, но теперь это не важно. Потом я бы её "выкупил" и с почестями вернул на место, да вот ты помешал... Но это тоже не важно! Сейчас важно то - в какую сторону ты пойдёшь. Если хочешь, можешь отправляться туда!
   Ярл указал в узкий проход между скалами, который просматривался не более чем на пять шагов, а потом делал резкий поворот.
   - Знаешь, что там дальше? Нет? Она и это не сказала тебе, а должна была! Так вот, за цепью скал через которые тебе придётся пробираться целый день, (ведь тропа не везде такая удобная, как в начале), будет лес, да не простой лес вроде этой рощи! Деревья там царапают верхушками небо, а растут так густо, что редко где можно протиснуться между стволами. Ходить там можно лишь звериными тропами, но храни тебя Один от того, чтобы встретиться с теми кто эти тропы протоптал! Ты силён, но тамошние медведи будут на три головы тебя повыше и готов поспорить на секиру Олафа, которая у нас считается заговорённым оружием, что твой позвоночник сразу треснет от объятий такого чудовища. Но это не всё! Гораздо опасней медведей, белые и жёлтые коты. У жёлтых короткие хвосты и зубы, длинные и острые, как кинжалы, торчащие вниз из пасти. Размером такой кот с добрую свинью и весит столько же. У белого кота нет кинжальных зубов, но он размером с лошадь и вдвое мощнее жёлтого!
   - А там нет драконов? - Спросил я неожиданно для самого себя.
   Ванхаген подозрительно на меня уставился, но я изобразил на своём лице безмятежность, и он только буркнул что-то про себя.
   - Драконов там я не видел. - Ответил он. – Впрочем, я заходил туда всего на два дня пути. Кстати, здесь такое расстояние можно пройти с утра до полудня и не устать при этом, а там мы не только вымотались, как после тяжёлого Вика, но я ещё и потерял двух викингов...
   - Кто же их убил? Коты или медведи? - Спросил я, играя в наивность.
   - Элефанты! - Был ответ. - И знаешь, что я тебе скажу? Мы ещё счастливо отделались! Пожалуй, нас спасло лишь то, что элефант не ест мяса и по своей природе не кровожаден, но зато это самый сильный зверь на суше!
   Я промолчал о том, что встречал кое-кого посильнее, а вслух спросил:
   - А какой он, этот элефант?
   - Элефант огромный, как дом, весь покрыт длинной шерстью, ходит на четырёх ногах, подобных стволам могучих деревьев, уши имеет почти человеческой формы, но большие, как лопухи. Хвост у элефанта вроде поросячего, только мохнатый, и глазки тоже похожи на свиные. Из пасти у него торчат такие громадные бивни, какие не снились самому старому моржу. Только смотрят эти бивни не вниз, а вверх и напоминают кабаньи. Но прежде всего, бросается в глаза его нос! Он длинный и гибкий, как змея, а ещё мягкий и упругий. Элефант пользуется этим носом, как рукой, только он гораздо сильнее человеческой руки, да и всего человеческого тела, пожалуй!
   Я задумался. Точнее описать мамонта, чем это сделал Ванхаген, было нельзя, но я не мог понять, чего это он так старается?
   - Сильный зверь! - Сказал я. - Однако поведай мне, о владетельный ярл, отчего ты так стараешься отговорить меня от похода в лес? Зачем пугаешь медведями, котами и элефантами? Неужели в память об Анхеллинде?
   В глазах ярла промелькнула искра гнева, но он тут же погасил её.
   - Весной я отправляюсь в Вик. - Проговорил он со вздохом. - Нападение вагров унесло жизни многих умелых воинов, но у меня осталось ещё достаточно, чтобы рассчитывать на успех. Дело не в этом, а в том, что сейчас весь фьорд говорит, что мы одержали победу только благодаря тебе.
   - Благодаря мне? - Я был польщён, но и удивлён. Я честно дрался, но так высоко не ценил свои действия на поле брани.
   - Люди так считают. Вагров победить очень сложно, и это мало кому удавалось. Они редко нападают на нас, но чаще всего оставляют после себя опустошённые фьорды. Так что нынешняя победа войдёт в саги, а её уже связывают с твоим именем.  Некоторые думают, что ты берсеркер, но я вижу, что это не так. Ты неплохо обращаешься с оружием. Неплохо для начинающего. Тебя учили, это видно, но ты бьёшься, как подросток - горячо и бездумно! И всё равно все думают, что вагров удалось прогнать потому, что в наших рядах бился потомок богов!
   - Но ведь ты сказал, что "потомков богов" среди вас не так уж мало?
   - Это всё бастарды! Все прекрасно знают об их истинном происхождении, но тешат себя сказками и сознательно закрывают глаза на то, что происходит на самом деле. Ты - другое дело, ты законный! Так считают многие, почти все. Если ты уйдёшь, то весной в поход отправятся очень унылые викинги, а это равносильно поражению!
   Я почесал затылок. Мне хотелось уйти, но если за скалами меня ждало то, о чём говорил ярл, то в этом уходе было мало смысла. В таком месте, как тот лес я могу жить долго, может быть всю жизнь, но пройти его в одиночку мне врядли удастся, да и зачем? Куда я выйду, что найду там за лесом? Пришёл я со стороны моря, там, по-видимому, следует искать и дорогу обратно. С другой стороны, какое мне дело до того, какие викинги пойдут отсюда в свой поход, унылые или весёлые?
   - А что ты сам об этом всём думаешь, ярл? - Спросил я, чтобы потянуть время.
   - Я думаю, что ты не тот за кого себя выдаёшь. - Сказал Ванхаген, ухмыльнувшись в бороду. - Сивиллы говорят то же самое, но прибавляют, что ты из другого мира. Я не знаю, что всё это значит, но не хочу донимать тебя расспросами. Сам расскажешь, когда посчитаешь нужным, а нет, так промолчишь. Скальды потом, что-нибудь придумают насчёт тебя и все решат, что так оно и есть. Мне нужно, что бы ты пошёл со мной, и я ничего не имею против того, что бы ты вернулся обратно и жил здесь рядом со мной! Что скажешь?
   Я уже решил про себя, но внешне изображал раздумье. В конце концов, что я теряю?
   - А куда ты пойдёшь весной со своими людьми? - Спросил я и не очень удивился, услышав в ответ.
   - На юг! Хочу посмотреть, что там лежит за землями франков.
   - Не оттуда ли прибыли те купцы, которые увезли твою дочь? - Спросил я, вдруг догадавшись, в чём дело.
   Ответом мне был неопределённый кивок. Ярл понимал, что найти ребёнка, украденного двадцать лет назад очень мало шансов, но всё же хотел попробовать. Моя миссия приобрела благородную окраску.
   - Хорошо! - Заявил я торжественно. - Я помогу тебе, но при одном условии!
   - Что же ты хочешь? - Спросил ярл, который, наверное, представил себе, что я сейчас потребую у него драккар нагруженный золотом.
   - Научи меня владеть земным оружием! Ты прав, я только недавно познакомился с ним и далёк в этом от совершенства.
   Удивление Ванхагена было до того забавным, что я чуть не прыснул со смеха.
   - Договорились, - протянул он, как-то странно растягивая слова, - только потом не говори, что я тянул тебя за язык!
   Я тогда не придал значение этой фразе, но впоследствии припомнил её, когда было уже поздно.


Интермеццо седьмое – Ученик воина


   Не тратя лишних слов, мы пошли в сторону селения, глядя, как от береговой линии поднимаются дымы погребальных костров. Мы шли, молча, но я видел, что сказано не всё и ярл хочет меня спросить ещё о чём-то.
   - Послушай, Драгнар! - Сказал он, наконец, резко остановившись и повернувшись ко мне, (любопытство в его глазах так и плескалось). - Ты сказал, что не привык ещё к земному оружию, а вот, если не секрет, к какому ты привык?
   Недолго думая, я показал ему "огонёк из ротика", и он ещё раз позабавил меня физиономией вытянутой от удивления. Больше за всю дорогу не было сказано ни слова.
   Моё обучение началось ранним утром следующего дня. Накануне вечером мы с ярлом так напились на тризне, что я не помнил, как добрался до своей лавки, но зато хорошо запомнил, что Ванхагена увели под руки два дюжих отрока. Весь вечер мы пели длинные, с подвывом, песни, прославляющие героев древности, потом вспоминали предков, среди которых, каким-то образом нашлось несколько общих, потом рыдали, обнявшись, а пиво всё лилось и лилось рекой... Конечно, я не мог предположить, что после такого ярл будет на что-то способен, поэтому, когда я проснулся от хлопка по плечу, и с трудом разлепив глаза, увидел перед собой совершенно свежего и одетого в полный боевой доспех Ванхагена, то сначала подумал, что это сон, а затем решил, что вернулись вагры.
   - Встань и иди за мной! - Заявил он твёрдым и спокойным голосом. - Твоё обучение началось, оружие оставь пока что.
   Наспех одевшись, я заковылял за ним на нетвёрдых ногах, опасаясь потерять по дороге тяжёлую чугунную голову, которая к тому же болела, дёргающей болью, словно гнилой зуб. Мы вышли из тёплого дома на скованный морозом двор, и я увидел множество звёзд на совершенно чёрном небе. Всё спало вокруг, только откуда-то с окраины доносился приглушённый стенами требовательный плач младенца. Опытным ухом я определил, что ребёнок хочет есть, но мои размышления прервал Ванхаген, жестом показавший, чтобы я не отставал. Вскоре мы очутились на задворках селения, пройдя по узкой тропке, петляющей между домов и скал. Здесь обнаружилась небольшая утоптанная поляна, шагов этак пятнадцать-двадцать в поперечнике на краю которой было расстелено несколько шкур. На этих шкурах, (глаза мои полезли на лоб), были аккуратно разложены доспехи и разное оружие совершенно причудливого вида.
   - Сегодня я послужу тебе оруженосцем, - сказал Ванхаген, пряча улыбку в бороду, - и это будет в первый раз. Второй раз, он же последний, будет не скоро, сейчас ты поймёшь почему!
   После этих загадочных слов он принялся облачать меня в доспехи. Этот процесс затянулся на такое длительное время, что я успел соскучиться. Все мои попытки помочь пресекались недовольным рыком сердитого, сосредоточенного на своей работе ярла. Он подгонял отдельно каждую деталь, а некоторые прилаживал так и этак по несколько раз. Но вот, наконец-то, последняя пряжка была застёгнута и, довольный своей работой ярл, тщательно оглядел меня со всех сторон. После этого он  вынул откуда-то несколько навесных замков и повесил их на меня, будто я был амбарной дверью.
   - Носи эти доспехи, пока не кончится твоё ученичество! - Заявил он с видом школьника отколовшего удачную шутку. - Ключи пока побудут у меня. Кстати ты можешь попросить их в любой момент, но знай, что возобновить обучение уже не сможешь, и относиться к тебе снова начнут, как к рабу. Но я думаю, что ты парень крепкий и всё выдержишь!
   Я попробовал пошевелиться и понял, что это сделать непросто. Нет, доспехи сидели идеально и совершенно не мешали гнуться суставам, но они были невероятно тяжёлыми!
   - Это ученический доспех. – Пояснил злыдень Ванхаген, увидев моё недоумение. - Он втрое тяжелее боевого, но когда ты научишься его носить и перестанешь замечать на своём теле, тогда можешь считать, что готов к тому, чтобы идти со мной в Вик! А теперь пойдём, поможешь мне в кузнице.
   - А как же это? - Спросил я, указывая на разложенное, на шкурах оружие.
   - Это потерпит! - Ответил Ванхаген. - Давай, делай, что я тебе говорю, и не спорь! Ты теперь мой ученик и если я прикажу тебе подпрыгнуть, ты можешь только уточнить, насколько высоко! Понял?
   Я ответил, что понял и понял, что "попал". Только позднее я узнал, что викинги совсем по другому приучают свою молодёжь к ратному делу, а этот способ Ванхаген перенял у вагров, и решил попробовать на мне. Заранее скажу, что его опыт удался, но мне пришлось при этом попотеть, причём в прямом смысле этого слова. Дело в том, что в доспехах было невыносимо жарко и душно даже просто в помещении, что уж говорить о кузнице! Ко всему прочему, ковали мы что-то непонятное. Точнее ковал Ванхаген, который проявил в этом изрядную сноровку, а я только раздувал мехи и работал большим молотом. В результате у нас получился, какой-то совершенно невозможный и жутко громадный топор, совсем не похожий на топоры викингов - широкие, но тонко откованные из первоклассной стали. То, что с явным удовольствием вертел в руках Ванхаген, возможно подошло бы Тору, если бы его угораздило потерять свой молот. Ярл остался доволен осмотром, а при взгляде в мою сторону, просиял совершенно. Я, по-видимому, являл собой жалкое зрелище. Одежда под панцирем взмокла, пот ручьями струился по всему моему телу, так, что я, наверное, оставлял мокрые следы на полу.
   - Отдохни пока! - смиловался Ванхаген, но увидев, что я направился в сторону двери, тут же крикнул:
   - Нет, на улицу не суйся! Садись поближе  к горну и сушись.
   Мне ужасно хотелось поскорее вырваться из этой духоты на свежий воздух, но я послушался и присел на маленькую скамеечку возле пылающего горна, решив, что мне сейчас наверно, придёт конец. Меня довольно быстро сморил сон, в котором я всё махал и махал громадным молотом, а топор на наковальне всё рос и рос, грозя заполнить собой всю кузницу. Проснулся я от знакомого уже хлопка по плечу и, открыв глаза, увидел перед собой Ванхагена совершенно красного в отсветах огня пылающего в горне. Больше всего он напоминал сейчас горного тролля, забравшегося в жилище гномов.
   - Ну что, просох? - Поинтересовался он, загадочно улыбаясь и держа одну руку за спиной. - Вот тебе подарок в качестве награды за первое, успешно выполненное задание!
   При этих словах он протянул мне наше чудовищное изделие, уже насаженное на крепкую длинную рукоятку. Я взял этого монстра и чуть не выронил тяжеленную штуковину из трясущихся рук. Если бы я это сделал, то непременно отрубил бы ногу или себе, или Ванхагену.
   - Я вижу, ты достаточно отдохнул, - проговорил ярл, потирая руки, - и теперь можешь приступать к следующему заданию! Пойдём, я покажу тебе!
   Сгибаясь под тяжестью гигантского топора, я поплёлся вслед за своим мучителем, снова куда-то на задворки. Но теперь мы прошли гораздо дальше и очутились на возвышенности, куда я ещё не заходил. Отсюда был виден весь фьорд, и почему-то казалось, что океан нависает над ним, грозя захлестнуть и поглотить убежище людей в один момент. И здесь на самой верхушке холма росли два дерева, здоровенные, кряжистые, наверное, очень старые, а сейчас занесённые снегом.
   - Эти кедры, - сказал Ванхаген, похлопав рукавицей по стволу одного из них, - засохли ещё во времена моего деда. Давно надо было их срубить, да вот всё не доходили руки! Займись-ка этим ты. Руби, не бойся! Они не считаются священными. Я так подумал - обычным топором такую работу не сделать, потому и решил сковать тебе топорик побольше! Ну, удачи!
   - Подожди!- Остановил я его. - Скажи, как скоро я должен закончить эту работу?
   - А это уж тебе решать! - Пожал плечами ярл. - Чем раньше закончишь, тем быстрее приступим к тренировкам. Только не надорви пупок! Человек может пересилить себя, если захочет, но тут тоже надо знать чувство меры: пожалеешь себя - не сможешь набрать силы; будешь лезть из кожи вон – надорвёшься, станешь слабее слабого и быстро помрёшь, а вот где золотая середина, это каждый сам для себя решает.
   - Хорошо, а что мне делать, когда я срублю деревья? - Спросил я и тут же проклял свой длинный язык.
   - Как, что? - Удивлённо пожал плечами Ванхаген. - Порубить на дрова и принести домой, конечно же!
   С этими словами он повернулся ко мне спиной и зашагал по направлению к посёлку. Я остался наедине со своим новым топором, который сегодня взял у меня уже очень много силы и двумя мёртвыми великанами, готовыми отобрать всю силу, которая ещё осталась. Наверное, выглядел я очень глупо, но это некому было оценить по достоинству. Как бы то ни было, но за работу я принялся немедленно и с первого удара, отозвавшегося болью во всём теле, понял, что пытаюсь рубить нечто вроде скалы из отменного базальта! Сначала мои удары были частыми и мощными, потом они стали всё реже и слабее, и вот, наконец, я стал тратить силу только на то, чтобы поднимать топор, а для удара использовал его вес, иначе говоря просто ронял его на дерево лезвием вниз. Поняв, в конце концов, что так дело не пойдёт, я разогнул совершенно деревянную спину и огляделся вокруг. Солнце клонилось к горизонту. Это означало, что в посёлке люди заканчивают дневную работу, наступает время ужина и вечерних посиделок возле пылающего очага, где так уютно и интересно слушать очередную сагу о похождениях богов и героев. Правда, я сейчас не хотел ни ужина, ни саги. Единственными моими желаниями были - убить Ванхагена и завалиться спать! Первое сейчас было почти невозможно, так-как я едва мог поднять руку, чтобы убрать со лба совершенно мокрые волосы. Второе я смог бы сделать прямо здесь под кронами каменных деревьев, но в таком случае этот сон грозил стать вечным, а в мои планы такое совершенно не входило. Тогда я решил, что на сегодня хватит, надо просто дойти до холостяцкого дома и завалиться на лавку. Сказано - сделано! Ещё раз, оглядев свою работу и сравнив её с тем, что осталось, я плюнул с досады и заковылял по узкой тропинке к селению викингов. Тут мне в голову пришла мысль, а не оставить ли топор здесь, на холме, но я представил, что на это может сказать Ванхаген и со вздохом нагрузил железное чудовище себе на спину.
   Когда мы с ярлом уходили, было ещё рано, кроме того люди в то утро спали дольше чем обычно, отходя душой и телом после погребального пира справленного накануне. Зато теперь на улице было полно народу и моё появление не осталось незамеченным. Это выражалось, прежде всего в том, что женщины хватали детей и исчезали с ними в домах, а мужчины хватались за оружие.  Реакцию жителей посёлка вполне можно было понять. Представьте, среди бела дня со стороны холмов, откуда никто и никогда не приходил, (да и не мог прийти, поскольку там никто не живёт), появляется фигура в невероятных громыхающих доспехах, да ещё и с жутким топором на плече! Быстро сообразив, что сейчас меня изрубят в капусту, я содрал с головы шлем, благо он был единственной деталью моих лат, которая не удерживалась замком. Правда, это не сильно помогло. Меня, конечно же, узнали, но взгляды остались недоверчивыми, а руки нервно поглаживали рукоятки боевых топоров. Тогда я обратился к ближайшему викингу из тех, с кем был знаком ещё с моего первого появления на драккаре Ванхагена, и спросил его, где мне найти ярла? Тот встал поудобнее, как будто готовясь отразить атаку, стрельнул глазами направо - налево, поправил перевязь с мечом и поведал мне, что высокородный Ванхаген изволит пребывать в своём жилище и сейчас заканчивает ужин. Я сделал вид, что не заметил подозрительного отношения к своей персоне и потопал по направлению к апартаментам "высокородного Ванхагена". Войдя туда, я вызвал минуту молчания, которой меня почтили все присутствующие. Ярл, обгладывавший ногу снежного барана, тоже застыл от такого зрелища с костью в руке, но уже через секунду запрокинул голову и разразился громовым хохотом, к которому присоединились все присутствующие викинги, хотя никто из них не понимал в чём тут всё-таки дело. Я с грохотом опустил на пол свой топор и опёрся об него, чтобы не упасть.
   "О, могучий ярл!" - Проговорил я не в силах скрыть сарказм. - "Скажи, наконец, своим людям, почему я так одет и вооружён, а то меня попросту зарежут на улице и этим кончится моё ученичество!"
   Эти слова вызвали новый взрыв хохота, но у меня просто сил не было обижаться. Не прибавив больше ни слова, я развернулся и вышел вон. Когда мне удалось-таки добраться до холостяцкого дома, я вызвал там очередной переполох, (кое-кто даже бросился к столбам с висящим там оружием), потом последовали расспросы, от которых я отмахнулся и, выхлебав целый жбан пива, сделал крайне неудачную попытку завалиться на свою лавку. Увы, этот крепкий и надёжный предмет мебели, рассчитанный на дюжих мужиков, не выдержал вес моих доспехов, и я рухнул на пол с грохотом, от которого подпрыгнул весь дом. Сообразив, что так будет даже лучше, я отшвырнул от себя обломки скамьи, кинул на пол оленью шкуру, на которой обычно спал, растянулся наконец-то во весь рост и провалился в глубокий тяжёлый сон. Надо ли говорить, что во сне я рубил деревья, которые на поверку были ногами Ванхагена, а он всё хохотал и хохотал откуда-то сверху над моими усилиями, и всё кричал, что ему щекотно!
   Утро началось с дикой боли во всём теле, причём на боль в натруженных мышцах накладывалась боль от сна в жёстких и жарких доспехах. С лязгом перевернувшись на другой бок, я открыл глаза и увидел перед собой пару ног в кожаных чёботах, привязанных перевитыми крест-накрест ремнями. Подняв глаза, я разглядел в полумраке хитрую физиономию ярла, восседавшего на бочонке.
   - Вот решил тебя навестить! - Заявил он, по своему обыкновению ухмыляясь в бороду. - Беспокоюсь, видишь ли, как дела у моего ученика, как здоровье и нет ли желания послать всё к Хель в Утгард?
   При этом он как-бы невзначай позвенел ключами, висящими на манер брелоков на поясе. Сообразив, что это провокация, я изобразил блаженную мину, сладко потянулся и сел на полу, едва не ойкнув от боли пронзившей спину. На вопрос ярла ответил, что всё отлично и лучше не бывает, что сейчас пойду, умоюсь, перекушу и отправлюсь дальше рубить деревья, так-как хочу справиться с работой побыстрее. Затем, как забавную шутку рассказал ему про вчерашнее возвращение и про скамейку, на что ярл пару раз ухмыльнулся и, пожелав мне удачи, отбыл по своим делам.
   Собственно я не врал ему насчёт своих намерений. Я сделал именно то, что сказал ярлу - окунул голову в бочку с ледяной водой во дворе, с аппетитом слопал миску овсяной каши с добрым куском селёдки, поданную румяной молодухой, зардевшейся при этом, как маков цвет, встряхнул и расправил, как мог, свою скомканную одежду под доспехами и, взвалив на плечо великанский топор, зашагал по направлению к обречённым деревьям.
   На полпути меня догнал совсем юный отрок и с поклоном вручил мне мой собственный шлем, который я ненароком оставил лежать там, где бросил накануне. Приняв из слегка дрожащих рук этот тяжеленный котёл, я так зыркнул на ни в чём неповинного парня, что он испарился на месте, будто его и не было.
   Деревья встретили меня молчаливым спокойствием. Казалось, они источали уверенность в том, что я с ними не справлюсь, а при взгляде на свою вчерашнюю работу, я и сам так подумал. То, что накануне мне казалось значительным результатом нелёгкого труда, сейчас выглядело, как небольшой скол на коре. Некоторое время с ужасом созерцал объём предстоящей работы, потом взял свой топор и рубанул им по каменному стволу, отозвавшемуся на это гулким "Бо-ом!", будто я ударил в колокол. Ладони, стёртые вчера до кровавых мозолей, словно кипятком ошпарило, и все мышцы дружно и согласно откликнулись протестующей болью. Кроме того, топор отскочил от дерева, не причинив ему ни малейшего ущерба!
   Первой моей мыслью было - зашвырнуть подальше железное чудовище, пойти к ярлу и высказать ему всё, что я о нём думаю, (а думал я тогда о Ванхагене много чего плохого!). Но, когда я представил, как посмеётся надо мной этот бородатый бугай, как остальные седые зубры за его столом будут покачивать головами, говоря вполголоса, что "времена нынче уже не те и герои перевелись", а кое-кто ещё и презрительно сплюнет... Вобщем, представив себе такую картину, я разозлился не на шутку и уже подумывал, а не спалить ли мне вчистую всё, что горит в этом фьорде?!
   И тут меня осенило - огонь! То, что всегда было главным козырем драконов! Правда сейчас я не мог развить подлинную мощь драконьего пламени, да это было и не нужно. Ванхаген приказал мне срубить эти деревья, а не сжечь их. Но, хоть применять огонь он не запрещал, мне всё же не хотелось, чтобы моя работа выглядела, как жульничество. Я вовсе не собирался пережигать эти стволы, но слегка подогреть их, чтобы древесина стала помягче, было делом вполне реальным! Сказано - сделано! Сейчас день, солнце светит ярко и мой огонь с такого расстояния никто не заметит. Уже после первого прогрева топор так глубоко вошёл в дерево, что я его еле выдернул! Вот теперь работа пошла на славу! Не думайте только, что мне стало очень легко! Деревья и в самом деле были огромны, а топор страшно тяжёл. Я снова взмок так, что пот настоящими реками струился с головы до ног, а работе всё не видно было конца. То, что я время от времени "подогревал" древесину, отнимало у меня дыхание и когда солнце стало заметно клониться к закату, я уже дышал, как ездовая собака после длительной пробежки. Но вот я заметил, что небо начало темнеть, а это значит, что мой огненный приём скоро будет слишком заметен. Последний раз, дохнув огнём, я удвоил усилия, несмотря на то, что руки вовсю дрожали от усталости. И тут великанское дерево вздрогнуло, словно проснулось от глубокого сна, качнулось и вдруг с жутким скрипом ухнуло вниз с холма, приложившись о каменистую землю так, что, наверное, подпрыгнул весь фьорд!
   Я возвращался в посёлок победителем! Падение дерева и впрямь наделало много шума, так-как меня встречали все, кто мог держаться на ногах. Правда не было поздравлений, похлопываний по плечу и ободряющих реплик. Краем глаза я заметил, что матери опять потихонечку прячут от меня малышей, а воины, как бы невзначай поправляют оружие. Но мне было не до них. Я так устал, что мечтал только об одном - выпить бочку воды и завалиться на свою шкуру в углу. Этим мечтам суждено было сбыться не сразу. Придя домой, я обнаружил там ярла, восседавшего возле моего ложа.
   - Справился с одним. - Не спросил, а констатировал факт Ванхаген. - Не слишком ли быстро?
   При этом он встал и придирчиво оглядел меня с головы до ног. Мой усталый вид и мозоли на руках произвели должное впечатление, но ярл всё равно хмурился и был чем-то недоволен.
   - Я же говорил тебе, что чрезмерная спешка может навредить! - Сказал он, наконец, так ворчливо, что я внутренне от души посмеялся.
   - Ты сказал мне, что в таком деле каждый сам должен определять золотую середину! - Парировал я и спокойно улёгся на свою шкуру.
   Ванхаген ничего на это не ответил, а только пожал плечами и молча, вышел. Утром, когда я снова пришёл на вершину холма, то обнаружил там такое множество следов, что сомнений не было - вчера здесь побывали все жители фьорда, включая самого ярла. Решив не слишком форсировать события, я растянул работу над вторым деревом ровно на три дня. Это выглядело вполне естественно, так-как второй великан был ещё толще первого. Но и он, наконец, огласил фьорд звуком своего падения. И всё же триумф был неполон. Предстояло ещё  разделить эти необъятные стволы на части, превратить их в дрова и перенести в посёлок. На всё это у меня ушли не менее двух недель к концу которых я не чувствовал ног под собой и... перестал замечать тяжесть доспеха.
   Но вот, наконец, пришёл тот час, когда я принёс последнюю связку дров к дому ярла и, грохнув её посреди двора, застыл, тяжело дыша перед входом в его жилище.
   Клянусь, мне было на самом деле тяжко! От многотрудной работы я весь дрожал, суставы и кисти рук сгибались с трудом, но всё же мне удалось принять гордый вид, что впрочем, совершенно не обмануло ярла. Молча оглядев меня и мою работу, он сделал знак, чтобы я следовал за ним и, не оглядываясь, направился куда-то. Вскоре мы оказались на той самой поляне, где он одел меня в ученические доспехи. Я ожидал, что сейчас Ванхаген скажет речь, похвалит меня за работу или даст следующее задание, но ничего подобного не произошло. Он просто взялся за края шкуры, которой было прикрыто разложенное на земле оружие и резко встряхнул её, подняв тучу снежной пыли, которая на миг заслонила от меня всё вокруг. В следующее мгновение я получил неслабый удар по шлему, отозвавшийся колокольным звоном в моей голове и увидел перекошенную рожу Ванхагена, заносившего надо мной здоровенную палицу для удара! Мне ничего не оставалось, как защищаться и я парировал этот удар топором, который всё ещё сжимал в руках! Ярл, казалось бы, обезумел! Он лупил меня своей палицей, будто я был ржаным снопом, который требуется выколотить! Самое обидное было то, что я совершенно не мог дать сдачи и всё из-за тяжести своего топора! Попробуйте ударить кого-нибудь вот этой скалой, даже если у вас получится её поднять!

   (Эти слова были адресованы, прежде всего, дамам, которые оценивающе посмотрели на указанную скалу, а Мегги даже попробовала пошевелить её кончиком крыла, после чего понимающе кивнула головой и снова приняла позу внимательной слушательницы.)

   - Вобщем я некоторое время только и делал, что получал тумаки, благо тяжеленные, но сверхпрочные доспехи неплохо защищали меня от ударов, способных раздробить в щепки самые крепкие кости. Не знаю, сколько это продолжалось, но, в конце концов, мне надоело изображать из себя безответный мешок, и я понял, что начинаю злиться! Это было плохо! Прежде всего, плохо для Ванхагена, поскольку я знаю насчёт себя одну особенность - если мерзкое чувство злобы появилось, то его крайне трудно остановить, потому что оно само по себе расти начинает.
   Получив очередной удар, который, несмотря на защиту, оказался особенно болезненным, я взревел так, что даже такой боец, как Ванхаген, замер от неожиданности, после чего отшвырнул в сторону свой топор и обхватив ярла поперёк туловища, покрутил немного над головой и зашвырнул в ближайший сугроб. Полюбовавшись немного на болтающиеся в воздухе чёботы властелина фьорда, я выдернул его из сугроба, как морковку и усадил на шкуру, а сам встал над ним сверху, скрестив руки на груди и ожидая объяснений.
   Некоторое время ярл чихал, кашлял и отплёвывался, а потом я понял, что он хохочет! Да так хохочет, что захлёбывается, давится и никак не может остановиться! Честно говоря, меня такое поведение привело в полное замешательство, а он, увидев моё удивление, залился смехом ещё больше, так, что упал на спину и задрыгал ногами! Тут я решил, что бедняга окончательно спятил, немного поколебался - не облегчить ли его страдания милосердным ударом, но всё же решил сначала попробовать привести Ванхагена в чувство. Я помог ему снова сесть в нормальную позу и за неимением воды поднёс горку снега в шлеме. Ярл отведал снега, подавился, поперхнулся и наконец, обрёл способность, что-то сказать.
  - Т-ты бы ви-видел свою рожу!!! - Наконец изрёк он и покраснел при этом, как кусок сырого мяса. - Это именно то, что я от тебя ожидал! Знай, что далеко не всякий кто подвергся такому испытанию, сумел дожить не только до финала, но и до конца первой стадии обучения! Собственно говоря, ты второй...
   - А кому же посчастливилось быть первым? - Поинтересовался я, потихонечку соображая, что вся эта комедия выходит за рамки обычного обучения воинскому искусству.
   - Первым на моей памяти был я! - Ответил Ванхаген, мгновенно став серьёзным. - Я рассказал тебе далеко не всю историю своей жизни, но это нельзя делать здесь. Пойдём в мой дом, выпьем доброго пива и поговорим. А тренировки на сегодня, по-моему, с тебя хватит!
   И мы пошли в его дом, где почему-то никого не было, как будто домочадцы ярла знали, что он хочет поговорить со мной с глазу на глаз. Мы сели за один стол и выпили пива. Надо сказать, что викинги знают толк в четырёх вещах: в драках, в мореплаванье, в сагах и в пиве. Пиво у них отменное и больше нигде мне не пришлось такое попробовать! Но это так к слову.
   - Я вырос при дворе одного из франкских герцогов. - Поведал мне Ванхаген после долгого молчания. - У нас принято отдавать мальчиков, входящих в возраст ученичества на воспитание ближайшим родственникам, например брату отца, то есть дяде. У моего отца не было живых братьев, даже двоюродных - все погибли во время нашествия вагров, когда меня ещё не было на свете. Зато у него был побратим из франков, в котором он души не чаял.
   Давным-давно отец ходил в Вик в страну бриттов, но удача тогда отвернулась от него, вся его дружина полегла в бою, а он сам попал в плен, где просидел в темнице местного тана почти два года. Тану нравилось, что у него в застенке находится живой нормандский ярл. Кроме отца у него в плену были ещё саксонский барон и какой-то славянский князь, которых ему удалось захватить в разные годы.
   Так вот, отец так и умер бы в заточении у этого бриттского медведя, но однажды к нему приставили нового раба, который должен был его кормить и убирать его каменную келью, будто ухаживал за редким и опасным зверем. Отец хотел было придушить этого раба, (до того ему удалось прикончить уже двоих), но раб оказался не промах и сумел дать ему отпор. Вобщем они боролись, стараясь, убить друг друга до тех пор, пока не поняли, что их силы равны. Тогда они сели на одну скамью и разговорились.
   Оказалось, что этот раб был по рождению сыном франкского герцога. Его отправили учиться в страну каких-то италов, но корабль на котором он плыл, захватили даны и вместо того, чтобы потребовать выкуп за богатого пленника, продали его бриттам в рабство. Как он рассказывал, они это сделали в отместку за то, что он, сопротивляясь, положил несколько их именитых воинов. Вобщем так он и попал в лапы бриттскому тану, который не стал содержать его в темнице, как тех пленников, которых захватил в бою, а приставил к работе, то есть к моему отцу. Быстро поняв, что попавшим в одну и ту же беду воинам, нечего делить и драться тоже не за что, они решили заключить союз и попробовать бежать из ненавистного плена. Так они и сделали: франк подговорил славянина и сакса, раздобыл оружие и в одну безлунную ночь выпустил всех пленников! Ох, и была потеха для доброго железа в эту ночь! Много дружинников тана не очнулось от сна, много полегло во дворе его дома и в самом доме! Там же нашли свой конец славянский князь, истыканный стрелами и по пояс заваленный трупами убитых им врагов и саксонский барон. Смертельно раненый он пригвоздил к стене самого тана навозными вилами! Уйти удалось только отцу и тому франку. Так и стали они побратимами.
   Поэтому, когда пришла пора мне взяться за ратное учение, отец отправил меня в замок своего друга и побратима, который к тому времени занял место своего отца на герцогском троне. Поначалу чудно мне там было, ох чудно! Всё непонятно, непривычно, всё не так, как у людей. Ужас какой-то! Туда не ходи, то не говори, соблюдай этикет, тьфу, даже сейчас вспомнить тошно! Но это было ещё не самым страшным! Хуже всего было то, что у герцога не было детей, и он со своей женой пожелал излить всю свою нерастраченную любовь на меня! Целую неделю я промучился на шёлковых подушках под пуховыми одеялами, а потом заявился к герцогу и всё ему высказал! Он сначала долго не мог понять, чем это я не доволен, а потом долго хохотал, но в конце всё-таки спросил меня, как я сам представляю себе своё обучение. Я сказал ему, что хочу, чтобы меня не жалели, чтобы учили со всей строгостью, так-как я собираюсь стать великим воином! Тогда он надолго задумался, а потом сказал, что исполнит мою просьбу, но тогда у меня не будет пути назад. Я обрадовано согласился и в тот же день меня отвели к учителю воинского искусства.
   Им оказался старый угрюмый вагр, живший себе отдельно в маленькой пристройке на заднем дворе замка. Вагр этот не был пленником, но почему-то ушёл от своего народа и его приютил ещё дед нынешнего герцога. Жить в замке он не хотел, ни с кем, кроме хозяина не общался и даже кормился только тем, что сам добывал в соседних лесах или собирал с крошечного, в четыре грядки, огородика возле своей лачуги. В первый же день он надел на меня вот эти самые доспехи, которые, кстати, сделаны так хитро, что подходят под любой размер, ну а что случилось дальше ты, наверное, догадываешься!
   - Ты тоже рубил деревья? - Спросил я.
   - Нет, долбил молотом гранитную скалу! - Ответил Ванхаген. - Подходящих деревьев там не нашлось, хоть столетних дубов вокруг росло немало. Будь уверен, тот молот был не легче твоего топора и если бы я не применил хитрость, не расколотить бы мне ту каменюгу вовеки!
   - И что же ты сделал?
   - Обложил скалу поленьями и хворостом, поджёг его, а когда камень хорошенько разогрелся, направил туда поток из соседнего ручья. Ну и конечно дал работу своему молоту! Видишь ли, это испытание не только на силу мышц, но и на гибкость ума. Признаться, ты удивил меня, когда тоже сумел использовать в таком деле огонь.
   - Так ты знал?
   - С первого дня! Не надо было показывать мне то, что ты можешь с огнём выделывать, если собирался это скрывать. Правда, следы ты замёл вполне успешно, но несколько закопчённых щепок всё же оставил.
   - Как же ты ходил воевать с франками, если вырос среди них и там научился воинскому искусству? - Снова спросил я, видя, что Ванхаген замолчал, погрузившись в воспоминания.
   - Это были уже совсем другие франки! - Был ответ. - От тех, кого я знал и любил, не осталось даже пепла. Через год с небольшим после того, как я вернулся домой, на владения моего воспитателя напали войска франкского короля и всех там убили, а сам замок предали огню. Лишь спустя пару лет мне удалось побывать в тех краях. Теперь там только груда обгорелых камней и ничего больше! Поэтому я ненавижу короля франков и нападаю на его владения при каждом удобном случае! Добраться до самого венценосца я сам конечно не могу, но до меня тут дошли слухи, что кое-кто из наших конунгов вынашивает идею большого Вика против франкского королевства. Если это случится, я буду одним из первых, кто примкнёт к его войску! И, конечно же, мне при этом понадобятся такие молодцы, как ты!    
   - А вот ты ещё говорил, что я был вторым, кто сумел выжить в этих доспехах на твоей памяти, а ты, значит, был первым. - Спросил я, чтобы переменить тему разговора. - Герцог, тебя воспитавший, по-видимому, тоже когда-то потел в этом железе. А, что, были и такие кто не выдержал испытания?
   Ярл помрачнел и прежде чем ответить сделал большой глоток пива.
   - Были, - наконец сказал он, - двое отроков, которые просили меня обучить их так, как я сам учился когда-то. Я согласился сдуру.
   - И что же?
   - Они были здоровенные ребята, повыше тебя ростом и пошире в плечах. Так, что мне пришлось раздвинуть доспехи на максимальный размер, но толку от этого было мало. Первый умер через четыре дня прямо за работой, которую я ему поручил, а второй слёг сразу после того, как эту работу закончил, промучился месяца три, исхудал так, что остались лишь кожа да кости, а потом попросил дать ему в руки меч и перерезать горло...
   - И перерезали?
   - Да перерезали. Лучше вот так уйти к Одину, чем позорно лежать всю жизнь на вонючей, от твоих же собственных нечистот, соломе. Поэтому я и предупредил тебя, чтобы ненароком не надорвался, как те двое, но ты и сам до всего дошёл.
   Теперь я спрятался за кружкой пива, чтобы переварить всё услышанное. Значит, тех двоих ярл угробил сдуру, а вот если бы я откинул когти, то это был бы беспроигрышный ход! Выдержал - хорошо, Ванхаген получает в дружину ещё одного сильного вояку, не выдержал - тоже хорошо, одной проблемой меньше! Впрочем, он был прав, этот могучий и расчётливый вождь. Кто я ему такой? Бывший жених погибшей сестры? Бродяга без роду и племени, от которого ещё неизвестно чего ожидать? А те-то отроки были свои! Пусть не дети, (ни жены, ни детей у него не было), но свойственники, родичи, племянники троюродные или что-то в этом роде.
   - А зачем ты напал на меня, когда я не ожидал этого? - Задал я последний за вечер вопрос.
   - Затем, что тебе надо научиться отражать внезапное и подлое нападение. Прямая атака тебе почти не страшна, вон какой ты здоровенный, а неожиданный удар может лишить жизни любого бойца, если тот будет зевать и считать ворон!
   Я кивнул и тут же перехватил у своего горла руку ярла с ножом, которым он только что резал хлеб. Ванхаген хищно осклабился и одобрительно похлопал меня по плечу другой рукой. Я отпустил его и, как ни в чём не бывало, допил своё пиво.
   - Всё! - Заявил ярл, отодвигая кружку. - Давай спать, утро вечера мудренее! Хочешь, ложись здесь, а хочешь...
   Я посмотрел на хлебный нож, лежащий на столе и высказал желание пойти к себе на привычное место. С тех пор у нас с ним пошло сплошное взаимопонимание. Каждый день мы уходили на ту самую поляну и колотили друг друга всеми видами оружия, какие были в ходу у викингов, франков и ещё кого-то о ком я мог только догадываться. Каждый день он показывал мне, что-то новенькое, а поскольку воин он был отменный, то и арсенал приёмов у него был богат и разнообразен. И каждый день он подстраивал мне какую-нибудь каверзу, которую я должен был заранее распознать и предотвратить. За это я не был на него в обиде, но несколько раз ловил себя на мысли, что еле сдерживаюсь, чтобы не оторвать ему бороду.
   Так прошло, где-то около месяца, когда в одно прекрасное утро ярл подошёл ко мне со связкой ключей в руках и начал отпирать замки, сковывающие доспехи. О, какое это было блаженство! Мне казалось, что я потерял вес и сейчас взлечу! Я и в самом деле едва удержался на ногах. Одежда, которая была на мне под доспехами, превратилась в клочья, на теле образовались мозоли в таких местах, где при обычной жизни им быть не полагается, и я уж молчу, какой от меня шёл запах!
   - Теперь пойди и вымойся! - Сказал Ванхаген, который рассматривал меня так, будто скульптор своё творение из глины.
   При этом он указал мне не в сторону бани, а туда где в прибрежном льду виднелась полынья. Ледяная вода обожгла меня не хуже кипятка, но к этому ощущению я скоро привык и перестал ощущать холод. Впрочем, ярл не дал мне долго купаться и позвал на берег, где меня уже поджидали сухие полотенца и нехитрый набор одежды - просторная рубаха и штаны.
   - Ну-ка возьми свой топор! - Приказал ярл, когда я оделся.
   Я взял тот топор, которым рубил гигантские деревья и взвесил его на руке. Каким лёгким он мне теперь показался! Я несколько раз подкинул его в воздух, покрутил над головой и наконец, остановился, ожидая, что ещё скажет Ванхаген.
   - А теперь пойди и сруби сторожевую скалу! - Приказал тот совершенно серьёзным голосом.
   - Какую из двух скал ты хочешь, чтобы я срубил, мой ярл? - Ответил я, не задумываясь.
   В ответ он расхохотался и вдруг снова напал на меня, на этот раз с кистенём. Но я уже успел привыкнуть к таким шуткам. Нет, обучение моё вовсе не кончилось. Просто дальше я тренировался в обычных доспехах, вес которых уже совсем не замечал. Бездоспешный бой ярл тоже не оставил без внимания. Вобщем к весне, когда лёд во фьорде истоньшился и пошёл трещинами, я основательно понаторел в воинских премудростях викингов, вагров и франков, короче ярл ухитрился обучить меня всему, что знал сам. Мы отметили это событие недурной попойкой, а на следующее утро взялись за корабли. Мне казалось, что прошлой осенью драккары были едва ли не языками вылизаны, так трепетно заботились о них викинги, но этого, видите ли, оказалось мало и "вылизывание" повторилось вновь.


Интермеццо восьмое – Вик. На Амстердам!


   Но вот, наконец, последние приготовления были закончены, корабли спущены на воду, где уже не осталось льда, но тут оказалось, что в свой поход ярл берёт только два драккара и только самых опытных и испытанных воинов, среди которых оказался я. Разочарованию молодёжи не было предела! Я и так не пользовался популярностью, а тут вообще стал опасаться, как бы мне ни съездили обухом по затылку. Возможно, будь я обычным человеком, они бы так и сделали, но меня оберегала слава сына морского божка, а некоторые шептались, что я оборотень.
   Я чуть не лопнул от смеха, когда услышал о себе такое! Оказывается, кто-то видел, как я превращаюсь в белого волка и утаскиваю по ночам скот!
   (Вообще-то несколько овец за зиму и впрямь пропало, но клянусь, я здесь не причём! Ну, может быть один раз... или два, но не больше трёх, это действительно был я, а всех остальных утащил кто-то другой!)
   Самое забавное то, что они все были недалеки от истины, ведь я и вправду в некотором смысле оборотень, только не такой, какого они себе вообразили! По всему по этому, когда, наконец, острый нос драккара вспенил воду фьорда, направляясь к выходу, я даже забыл оглянуться на берег, который почти на год стал моим пристанищем.
   Не буду описывать наше плавание чересчур подробно, тем более что сначала не происходило ничего из ряда вон выходящего. Мы шли ввиду берега, лишь изредка удаляясь настолько, что линия горизонта скрывала от нас прибрежные скалы и верхушки сосен. Веслом я научился работать быстро, что сразу подняло меня в глазах команды. Удивительно, но это умение ценилось здесь даже выше чем воинская доблесть. Это помогло мне сойтись с людьми поближе, и тут я узнал, что о цели своего похода Ванхаген никому не рассказывал, но каждый в команде знает, что он едет разыскивать давным давно пропавшую дочь. Откуда взялась эта дочь опять же таки знали все до единого. Вот и попробуй, что-либо скрыть от своих! Напрасный труд и лишние хлопоты.
   Шли в основном на вёслах, ветер дул встречный, но это никого не смущало. Через десять дней плавания я понял, что мне это надоело. Однообразный пейзаж по левому борту, бескрайнее море по правому, бескрайнее море спереди и сзади. Люди стали молчаливыми. Каждый просто делал свою работу, ел и спал. Никто даже не пытался рассказывать саги, никто ни с кем особо не разговаривал. Не было даже ссор. Впрочем, викинги и на берегу ссорятся не часто, вопреки тем слухам, что о них распускают другие народы. Короче, я терпел - терпел, а потом прямо подошёл к ярлу и спросил - когда мы причалим к берегу, и где это будет? Ванхаген посмотрел на меня исподлобья и буркнул: "Скоро!"
   Это "скоро" случилось ещё через недельку. К тому времени я заметил, что скалы и лес по левому борту сменились пологими берегами, переходящими в холмы поросшие кустарником. Всё чаще попадались небольшие селения, жители которых, завидев нас, бросали свой нехитрый скарб и удирали во все лопатки вглубь материка. Но мы никого не трогали. Затем стали попадаться селения побольше. Здесь наблюдалась та же картина, а однажды местные рыбаки позабавили нас тем, что принялись готовиться к отражению атаки. Викинги долго смеялись, глядя на низкорослых вояк, спешно вооружающихся кольями. Кое-кто из наших даже вожделенно поглядывал в сторону ларей с оружием, но Ванхагена эта мелочь совершенно не интересовала.
   Новости пришли совершенно неожиданно ранним утром, когда наша маленькая флотилия спокойно дрейфовала, стараясь не попасть в полосу прибрежного тумана. Спали все, кроме рулевых и... ярла. Когда я проснулся, (как всегда от холода, к которому привык, но не полюбил), Ванхаген стоял на носу флагмана и сосредоточенно изучал морские волны. Меня разобрало любопытство, что это такое он там высматривает, и я потихоньку подошёл к нему, стараясь не разбудить остальных.
   - Сегодня в полдень будет потеха! - Сказал он, вполголоса не оборачиваясь. - Но не думаю, что дойдёт до драки, впереди не дикий кабан, а откормленный домашний боров.
   Задав мне такую загадку, он замолчал, а я, сколько не вглядывался в зелёную спину океана, так и не разглядел ничего примечательного. Однако ярл не ошибся и через несколько часов мы увидели на горизонте одинокий парус и наконец-то вооружились.
   Корабль, которому этот парус принадлежал, оказался тихоходным купеческим ганзейцем с широченными крутыми боками, высокой кармой и таким же задранным носом. И на корме, и на носу красовались надстройки, смахивающие на крепостные башенки. Там расположились десятка два лучников, но пока что они даже не пытались в нас целиться, а только глядели глазами полными страха. Похоже, нас заметили ещё издалека, но так и не решили, что лучше сделать - драться или просить о милости. На самом корабле царила паника. Люди бегали туда-сюда, таскали какие-то тюки, будто пытаясь их  спрятать, всюду раздавались крики, шум и гам, причём большинство воплей были горестными. Глядя на эту суету, кое-кто из викингов даже сплюнул с досады и опустил оружие, но грозный окрик ярла заставил всех снова принять устрашающий вид.
   И вот мы сошлись с купцом борт о борт. Я всё же опасливо поглядывал на лучников, замерших на сторожевых башнях. Их положение казалось очень удобным для стрельбы, зато у нас с этим делом было плоховато: викинги, несмотря на всю свою воинскую силу, весьма средние лучники и предпочитают драться вручную. Вот только решительности и отваги купеческим наёмникам сильно не хватало, а когда они увидели, что с другого борта их корабля заходит ещё один драккар их доблесть умерла окончательно. Впрочем, на средней палубе ганзейца доблести тоже не было. Вместо вооружённой команды, готовой отразить абордаж, нас встретил маленький толстенький человечек весь разодетый в шелка и бархат, которые делали его ещё круглее, чем он был на самом деле. Он радостно заулыбался, воздел руки к небесам и выкрикнул следующее:
   - Слава Богу! Слава Богу! Это викинги! Приветствую вас, о храбрые воины, несравненные волки морей! Как я рад, что это именно вы! Скорее! Скорее пожалуйте ко мне на борт! Богатые дары ожидают вас в моей каюте! А ещё у меня имеется отменное вино! Оно вам непременно понравится! Ах, да! Я же забыл представиться! Меня зовут Лимо, я купец первой гильдии великой Ганзы и хозяин этого корабля! А кто из бесстрашных ярлов или может быть конунгов сегодня будет моим гостем?
   - Моё имя Ванхаген! - Ответил ярл. - Я хозяин фьорда Скулланд, но ты, купчишка, напрасно думаешь, что я настолько глуп, что буду пить отравленное вино в твоей каюте!
   - Ах, нет! Высокородный ярл не так понял мои намерения! Я никогда бы не решился угостить храбрых воинов отравленным вином, а чтобы развеять все ваши сомнения, я сам отведаю из каждого кубка первым! Кроме того, повторяю, что в каюте вас ждут богатые дары, а ещё вы можете сами выбрать из моих товаров в трюме всё, что пожелаете!
   Викинги народ храбрый, но невероятно алчный. Мне стало смешно, когда я увидел, как загорелись глаза у окружавших меня воинов, включая самого ярла.
   - Хорошо! - Сказал он, наконец. - Я отведаю твоего вина и возьму твои дары, а если они окажутся достаточно щедрыми, то оставлю жизнь тебе и твоим людям, даже не стану топить эту скорлупу от ореха, которую ты называешь кораблём! Но сначала прикажи вон тем молодцам спрятать свои луки и стрелы и спуститься вниз!
   Разодетый купец, что-то коротко шикнул в сторону, и лучников, как ветром сдуло с обеих боевых башенок. Ярл, молча, ткнул пальцем в меня и ещё двух викингов, и мы вчетвером перешли на борт ганзейца.
   Купец не соврал - вино было и впрямь недурное, хоть я и предпочёл бы виски. Что же касается подарков, то несколько клинков отменной стали, пара штук цветастой материи, крохотный мешочек пряностей и весьма увесистый кошель с монетами, навели нас на мысль, что эти траты для почтенного Лимо вовсе не разорительны, и свои главные богатства он прячет где-то ещё! Но Ванхаген не проявил к дарам никакого интереса, как впрочем, и не упрекнул купца в жадности. Зато хозяин корабля, почувствовав, что его не съедят, по крайней мере, прямо сейчас, повеселел и затарахтел пуще прежнего. Я даже стал побаиваться за его жизнь, так-как увидел, что викинги морщатся от неудовольствия.
   - Как хорошо, что это  оказались вы, а не кто-то другой! - Всё повторял и повторял он. - Я так рад повстречаться с храбрыми викингами...
   - А кого ты боялся встретить здесь кроме нас? - Вдруг спросил его Ванхаген, взяв беднягу за грудки и притянув поближе, так что они едва не столкнулись носами.
   На лице Лимо отразилось мгновенное смятение, но он тут же овладел собой и, резко понизив голос, произнёс громким шёпотом:
   - Все купцы, которые возят товары этим путём, пуще смерти боятся "Белой Ярости" и её красного дракона!
   Ванхаген отпустил купчишку и тот плюхнулся на своё место, словно мешок с солью. Я, признаться, навострил уши. Для тех, кто не в курсе, скажу, что красные драконы бывают в каждом семействе, но всё равно это явление нечастое, потому что они вылупляются раз в четыре – пять поколений. Красные наиболее опасны, сильны и злобны, а потому если купец не соврал, то слух о красном драконе не предвещает ничего хорошего!
   - Рассказывай! - Коротко бросил Ванхаген и снова приложился к вину, которое пил прямо из козьего меха, презирая поданные на стол кубки.
   Купец немного помялся, как бы взвешивая, что следует рассказывать, а о чём лучше умолчать, но сообразив, что его опасные гости могут потерять терпение, поведал нам следующее:
   - Я сам этот ужас, слава Богу, не видел! Но почтенный Дувлий, первейший торговец медью, стеклом, солью и воском, сам едва остался жив и потерял весь свой товар прошлой осенью, когда на его корабли напала галера этой морской дьяволицы! Сам-то я таким товаром не торгую, моё дело шерсть и ткани, ну иногда пряности...
   - Короче! - Рявкнул ярл, грохнув для убедительности кулаком по столу.
    - Ну, так вот я и говорю! - Дрожащим голосом залепетал бедный Лимо. - Его товар слишком тяжёл и чуть что - идёт ко дну, как и случилось в тот раз в этих же самых водах, когда до славного Амстердама оставалось лишь два дня пути. Как рассказывал бедный Дувлий, ничего не предвещало беды, погода стояла прекрасная, дул попутный ветер, как вдруг небо на западе покраснело, словно за горизонтом полыхал пожар, а потом в этой красноте образовалась чёрная брешь высотой с гору, и в эту брешь, словно из преисподней проник в наш мир какой-то немыслимый корабль! Длинный, узкий словно щука, с косым парусом такой величины, что все диву дались, как это он не перевернёт такое неустойчивое судёнышко? Кто-то сказал, что это не что иное, как галера из южных морей и скорее всего галера пиратская, но тогда никто и не подумал испугаться, ведь у Дувлия была целая флотилия, (сейчас не припомню, то-ли четыре, то-ли пять кораблей) и, конечно же, все корабли были вооружены баллистами и имели на борту достаточно охраны. Когда галера приблизилась, все разглядели красного дракона на её парусе, но не этот рисунок поразил несчастных мореплавателей! На носу галеры стояла девушка невиданной красоты! Она была полуобнажённой, в руках сжимала варварские сабли, глаза её горели яростью, а на груди сверкала золотая звезда! Это зрелище сковало восхищением и страхом даже самых отважных! И тут вдруг команда галеры вытащила на палубу какие-то блестящие трубы, наставила их на корабли несчастного Дувлия и...
   - Что, "и"? - Нетерпеливо спросил ярл, видя, что Лимо замялся.
   - Раздался оглушительный грохот, огненный ураган прокатился по палубам судов, сметая людей, мачты и палубные надстройки. Сам Дувлий чудом уцелел, но был сброшен в воду и уже оттуда наблюдал, как его корабли горят и тонут один за другим, а прекрасная дьяволица, которую, похоже, совсем не интересовала добыча, заливается звонким девичьим смехом! Но более всего поразило Дувлия то, что над всем этим побоищем кружил громадный дракон, цвета пламени, точь-в-точь, как тот, что был вышит на парусе галеры! Дувлий спасся тем, что уцепился за пустой бочонок для воды, а наутро его, едва живого, подобрала рыбацкая лодка. Конечно, его рассказ многие посчитали бредом человека спятившего от пережитого горя, но после этого было совершено ещё несколько таких же нападений на купеческие суда и все рассказывали одно и то же: сначала зарево, потом длинная узкая галера с драконом на парусе и девушкой на носу, после чего раздаётся грохот из блестящих труб и всё живое гибнет от огненного урагана, а в конце появляется парящий в небе дракон! Правда корабли не всегда сразу пускают ко дну, иногда их предварительно грабят, но пиратов похоже при этом интересует только золото и продовольствие, потому, что даже богатые ткани, пряности и шерсть, а также ценные изделия они отправляют на дно морское. Поэтому, господа викинги, я предпочитаю иметь дело с вами, а не с "Белой Яростью", как у нас прозвали ту девицу на галере!
   Ванхаген долго молчал, оглаживая бороду и уставившись куда-то вдаль.
   - Значит, говоришь, на груди у неё горит золотая звезда? - Наконец спросил он, ни на кого не глядя.
   - Так сказал почтенный Дувлий. - Ответил Лимо.
   - Мы идём с тобой в Амстердам! - Заявил ярл и встал из-за стола.
   На лице у купца была видна борьба обуревавших его чувств. Во-первых, это была радость, что его не стали грабить, во-вторых, путешествовать в сопровождении двух драккаров не так страшно, даже если угораздит встретиться с Белой Яростью. Но явиться в таком сопровождении в родной город, значило подвергнуть свою репутацию совершенно ненужным кривотолкам! Как же так? Почтенный Лимо знается с морскими бродягами, у которых слава кровожадных убийц и грабителей?! И всё же, как ни желал этот купец, чтобы мы убрались куда-нибудь подальше, а его оставили в покое, спорить ему не приходилось и он, тяжко вздохнув, выразил "бесстрашному и благородному ярлу" свою искреннюю и глубокую благодарность.
   В Амстердаме мне раньше бывать не приходилось, но я много раз видел этот город на фотографиях в книгах и журналах. Интересное, но сумасшедшее сочетание всего старинного и современного. Поэтому, когда мы, наконец, высадились на берег, я не сразу поверил, что эта деревня и есть Амстердам. Хорошо, что я вовремя вспомнил, где и с кем я сейчас нахожусь и не ляпнул чего-нибудь лишнего! Впрочем, черты будущего города уже проступали в строгих линиях домов, удобной пристани, знаменитой дамбе, которой город обязан своим названием и первых каменных строениях, которым, увы, не суждено было пережить века. Викинги не подавали виду, но по их горящим глазам было ясно, что они восхищены этим "центром цивилизации".
   - Это, что! - Сказал Ванхаген, не обращаясь ни к кому, но я понял, что его слова предназначены мне, (будто прочёл мои мысли!). - Говорят, Париж намного больше, а у бриттов есть какой-то Лондон, про который рассказывают всякие чудеса, но это всё ерунда против сказочных городов Гардарики! Там стены достигают небес, а дома делают высокими, как дворцы богов и изукрашенными, словно кружева, только из дерева и камня. А святилища там вместо крыш покрыты золотыми шлемами, сверкающими на солнце на многие мили! Впрочем, Царьград превосходит даже города Гардарики, но я там не был, только слышал рассказы тех, кто ходил туда в Вик со славянским князем...
   Рассуждения ярла прервались, когда мы дошли до большого одноэтажного здания, которое оказалось гостиницей. Очень грустный Лимо, молчавший всю дорогу от пристани до центра города, приободрился, почуяв родную стихию, даже как то осмелел и повёл себя уже не с такой почтительностью, которую проявлял к нам до сих пор.
   А именно, когда мы вошли внутрь, купца как ветром сдуло, и он предоставил нам самим разбираться, что и как делать дальше. Ванхаген на это нахмурился и как-то по-особому изогнул бровь, глядя в ту сторону, куда удрал купец, что я понял - зря Лимо так сделал: при следующей встрече с ярлом ему может не настолько повезти, как это было в первый раз.
   Общество, собравшееся в большом зале этой таверны, (или как там называются подобные заведения?), встретило нас гробовым молчанием, резко прервав пчелиный гул, раздававшийся здесь до нашего появления. Честно говоря, я имел весьма небольшой опыт пребывания в подобных местах. В "испанской трещине" мы прожили в гостинице дня два или три не больше, да и то я там изображал чернокожего слугу, а все переговоры вела Анджелика с подсказки дона Клеофаса. Стоит ли удивляться, что я слегка оробел, и мне вдруг захотелось спрятаться за спину Ванхагена. Однако тот не проявил ни капли смущения, (ярл есть ярл), а прошёл прямо к хозяину гостиницы, которого угадал с первого взгляда.
   - Мне и моим людям нужен ночлег и стол. - Сразу, после короткого приветствия, взял быка за рога наш предводитель. - Мы устали с дороги и хотели бы остановиться под твоим кровом. Кроме того нам нужно кое с кем здесь повидаться. Согласен ли ты назвать нас своими гостями?
   У хозяина при этом сделался такой вид, какой был бы, наверное, у петуха к которому в курятник попросились на ночлег лисы. Глаза этого грузного здоровенного мужика, очень широкого в нижней части тела, бегали туда-сюда, и было видно, что ему совершенно не хочется оставлять под своим кровом таких "гостей". Однако он быстро принял решение, благо нас было немного, (вся дружина осталась на кораблях, а в город мы отправились в том же составе, в котором пребывали на борту судна Лимо).
   - У меня найдётся тёплая, просторная комната и тюфяки набитые свежей сухой соломой! А если почтенные гости желают поужинать, то это можно сделать прямо здесь в зале. Во-он там, в углу, есть, кажется, свободный стол, а на кухне нынче имеется добрый окорок, несколько жареных гусей и треска, запечённая в тесте. Могу предложить также копчёную селёдку, свежий хлеб и отличное вино, привезённое из южных провинций...
   - Вина не надо, - отрезал Ванхаген, - от того пойла, которым нас хотел отравить поганец Лимо у меня до сих пор кислая отрыжка! Тащи сюда побольше всякой снеди, и вели прикатить бочонок доброго пива!
   - Так вы знакомы с почтенным Лимо? - Искренне удивился хозяин, как будто не видел, что с этим купцом мы пришли вместе.
   - Мы с ним, ээ... большие друзья! - Заявил Ванхаген. - А ещё нам необходимо встретиться с другим нашим другом. Его зовут Дувлий, знаешь такого?
   Оба имени произвели на хозяина гостиницы сильное впечатление от чего его глаза ещё больше забегали, физиономия расплылась в широченной улыбке, способной дать фору чеширскому коту. Он засуетился, пообещал послать мальчика за почтенным Дувлием, который живёт в двух шагах и сейчас должен быть дома.
   - Осталось выяснить только один вопрос - чем мои дорогие гости намерены расплачиваться? - Пропел хозяин совершенно медовым голосом.
   Ванхаген показал ему горсть полновесных гульденов из мешочка Лимо, от чего почтенный трактирщик едва не растаял на месте. Итак, казалось, все вопросы были решены и мы приступили к маленькому пиру. Хозяин не обманул, окорок, гуси и рыба были отменного качества, а хлеб оказался не только мягкий, но и горячий! Вот только пиво, может быть недурное само по себе, в подмётки не годилось тому, что я пробовал во фьорде. Впрочем, викинги не жаловались. Один только ярл сидел хмурый и как-то странно поглядывал на дверь. Я спросил, что его беспокоит, на что он мне ответил после некоторого молчания:
   - Этот боров, который здесь всем заправляет, говорил, будто купец Дувлий живёт неподалёку и сразу прибежит, как только ему доложат, что здесь его ожидает норвежский ярл. Так почему его до сих пор нет?
   - Это легко узнать! - Заверил я Ванхагена и сделал знак хозяину гостиницы, чтобы тот подошёл.
   - О, простите мои почтенные гости! - Всплеснул руками этот жирный плут, глаза которого вообще потеряли способность смотреть прямо перед собой. - Совсем забыл доложить вам сразу! Уважаемый Дувлий нынче нездоров и велел передать, что сегодня прийти не сможет, но пообещал, что завтра утром, когда целительный сон укрепит его силы, он обязательно явится сюда для приятной беседы со своими дорогими друзьями!
   На это Ванхаген только ещё больше помрачнел, но не стал спорить, а просто жестом отпустил хозяина восвояси. Комната, которую нам выделили, изнутри напоминала большой дощатый ящик с узкой дверью и окном в виде прорубленного квадрата закрывающегося одной ставней. Правда в ней действительно было тепло и сухо, а на полу в качестве единственной мебели валялись тюфяки набитые свежей соломой.
   Я уже начал расстёгивать панцирь, чтобы с наслаждением вытянуться на этом примитивном, но весьма удобном ложе, но ярл не дал этого сделать ни мне, ни другим. Кроме того, мы должны были держать оружие наготове, а на двор ходить только по двое. Если бы не привычка, которую я приобрёл, когда носил ученические доспехи, уснуть в эту ночь у меня вообще бы не вышло. Впрочем, мой сон итак был недолог, а проснулся я от того, что рука ярла легла мне на лицо и крепко зажала рот.
   Открыв глаза, я сразу сообразил, что остальные тоже не спят, но ведут себя тихо, стараясь не выдать свою готовность к бою звоном железа. В окно, которое не закрыли, светила полная луна и комната была заполнена её серебряным светом. Я решил не вставать, (вскочить всегда успею), а тихонько кивнул, дав знать ярлу, что всё понял.
   За дверью кто-то крался. Крался неуклюже, без знания дела, производя больше шума, чем дикий кабан, который ломится через кусты. Сразу стало понятно, что "крадущихся" несколько. Они шушукались, ругались шёпотом, звенели кольчугами и скрипели половицами так, что всё это попросту гремело в ночной тишине. Ванхаген сделал знак своим и те приготовились к бою. Что делать мне, пока было неясно, и я решил ждать. Ярл бесшумно вынул из ножен свой недлинный, но широкий меч с закруглённым концом, (секиру он в город не взял, видимо понадеялся, что обойдётся без драки), и, коротко размахнувшись, всадил его прямо посерёдке двери! Вопль, который при этом раздался, наверно заставил подскочить весь город! Ванхаген резко дёрнул рукоять меча на себя, но вместо того, чтобы вырвать его из двери, вырвал саму дверь вместе с проткнутым насквозь человеком. Оба викинга в тот же момент оказались на ногах и выскочили в коридор, один направо, другой налево. Тут же раздались новые вопли, свист рассекаемого железом воздуха, тяжкие удары боевых топоров о сталь доспехов и человеческую плоть.
   - Драгнар, помогай! - Крикнул мне ярл, который никак не мог высвободить свой меч.
   Я ухватился за дверь и сдёрнул её с меча Ванхагена вместе с трупом, одетым в доспехи с эмблемой городской стражи. В следующее мгновение мы были уже в коридоре. С первого взгляда стало ясно, что здесь делать нам больше нечего. Оба ветерана успели уложить не меньше дюжины воинов, одетых так же, как тот, которого заколол ярл. Тогда мы накинули свои меховые плащи, и вышли в зал, где ввиду позднего часа не было никого, кроме хозяина и двух мальчишек-прислужников. Маленькие глазки трактирщика едва не выскочили из орбит при виде тех, кого он думал увидеть пленёнными или убитыми. Ванхаген неторопливо подошёл к нему и, даже не особо размахиваясь, дал кулаком в ухо. Бедняга негромко взвизгнул и рухнул на бок, закрыв голову руками. Оба пацана тут же бросились наутёк, но одного сбила с ног, брошенная вдогонку, табуретка, а другого поймал я за грязные нечесаные волосы.
   - Так где тут живёт почтенный Дувлий? - Спросил ярл у моей добычи, которая закатывала глаза от страха.
   - В д-доме з-за каналом! - Пролепетал мальчишка, у которого уже подгибались колени.
   Ванхаген взял его за плечи, встряхнул и поставил на ноги.
   - Проведёшь нас туда - получишь вот это! - Сказал он, показывая парню серебряный кругляш. - Попробуешь сбежать - заколю!
   Малый оказался из понятливых, и вскоре мы, вооружившись факелами, шли по ночному Амстердаму. Дувлий жил вовсе не в двух шагах, как нам заливал накануне трактирщик. До его дома пришлось идти по каким-то задворкам и мосткам, а после пятого поворота я понял, что не найду дорогу обратно без посторонней помощи. Но вот, наконец, перед нами выросла тёмная громада, и мальчишка объявил, что это и есть дом купца Дувлия. Ванхаген положил руку ему на плечо и приказал:
   - Постучишь в дверь и скажешь, что ты от хозяина, что у него к Дувлию срочное дело, не терпящее отлагательств.
   Парень кивнул и в точности выполнил указания ярла, а когда дверь открылась настолько, чтобы за неё можно было схватиться рукой, один из викингов с силой дёрнул её на себя. Цепочка, на которую эта дверь была закрыта, оказалась вырвана с мясом из дверного косяка, трактирный служка получил свою монету и пинок под зад, а мы без всякой спешки вошли внутрь. Тощий старик в длинной и грязной ночной рубашке и колпаке попятился от нас, выпучив жёлтые круглые глаза, и едва не выпустил масляный фонарь из дрожащих пальцев.
   - Ты Дувлий? - Спросил его ярл без всякой угрозы, но схватив одной рукой за шиворот, что впрочем, не позволило несчастному упасть.
   - Н-нет, й-я с-слуга! - Пролепетал тот. - Х-хозяин в с-спальне!
   - Веди! - Приказал Ванхаген и подтолкнул старика к двери, ведущей во внутренние помещения.
   Надо отдать должное храбрости купца, который оказался крепким мужиком средних лет - он встретил нас полуодетым, но с мечом и щитом в руках, (по-видимому, услышал шум в сенях и успел вооружиться). Позади него жалось несколько женщин от семнадцати до семидесяти лет. Других обитателей в доме, похоже, не было.
   - Опусти своё оружие, мы не сделаем тебе зла! - Сказал наш предводитель, который сам не пытался схватиться за меч.
   Мужчина задумчиво оглядел четырёх викингов в полном вооружении, каждый из которых был на голову выше него и положил щит и меч на сундук стоявший поблизости. (Я отметил про себя, что он расположил оружие так, что в случае чего смог бы до него дотянуться, правда, это врядли чем смогло бы ему помочь, если бы у нас были скверные намерения.)
   - Что привело вас в мой дом в такое время? - Спросил он без особой радости в голосе, но при этом указал нам на лавки стоящие вдоль стен, а на стол поставил объёмистый кувшин и глиняные кружки.
   - Расскажи мне всё, что знаешь о "Белой Ярости", а потом, если захочешь, я объясню, почему мы явились к тебе так поздно. - Всё так же спокойно сказал Ванхаген.
   Дувлий подумал с минуту, что-то припоминая и начал свой рассказ. Я не буду приводить его здесь полностью, так-как он в точности повторил нам то, что мы уже слышали от Лимо.
   - А что ещё ты знаешь про эту девушку? - Допытывался ярл. - Есть хоть какие-то слухи о том кто она, откуда?
   Дувлий неопределённо пожал плечами.
   - Слухов всяких об этом ходит много, один другого завиральнее. - Ответил он. - По большей части все сходятся, что она один из демонов преисподней, посланный на погибель грешникам за их особо тяжкие провинности. Отец Константиниус, настоятель нашего нового храма, тоже придерживается этого мнения и особо указывает, что красота этого демона происходит от того, что он, (то-есть она), является одним из падших ангелов, низвергнутых в преисподнюю. Так оно на самом деле или не так, я не знаю, но мне кажется, что это вполне земное, хоть и очень зловещее существо.
   - Почему ты так решил?
   - Я купец, и, надо сказать, купец весьма неплохой, а это значит, что у меня в обычае примечать всё до мелочей, даже если эти мелочи не имеют прямого касательства к делу. Во-первых, такой корабль, на котором в наш мир явилась эта пиратка, я уже не раз видел, когда ходил с товарами на юг за Геракловы столбы. Обычная мавританская галера, ничего особенного. Демон из ада мог бы придумать, что-нибудь пострашнее, а на таких судах в южных морях плавают и торговцы, и пираты, и даже монахи. Во-вторых, больно уж по земному она ругалась, когда топила мои корабли. Конечно, нечистый дух - отец всякого сквернословия, но мне кажется, что для демона браниться наподобие кабацкой кухарки, как-то, ну... мелко, что ли? И наконец - когда я ещё стоял на борту и, как зачарованный, пялился на эту полуголую диву, то обратил внимание на одну вещь, которую почему-то больше никто не заметил: она, когда ругалась и саблями махала в нашу сторону, то одну ножку на борт поставила. И что бы вы думали? Самая обычная девичья ножка, даже поменьше чем у моей Хильды, (это моя дочь, а ведь она, Хильда, года на три младше той девицы на корабле!). Южные мореходы, когда они у себя на судне, обуви не носят, это у них считается за нарушение приличий, если только ты не султан! Так, что я разглядел каждый пальчик той девицы и под присягой могу сказать, что ноги у неё человеческие!
   - И что с того?
   - Как, что? Разве вам не известно, что у всех демонов, были они там ангелами или нет, на ногах козлиные копыта? Я сказал об этом отцу Константинусу и он не нашёл, что мне ответить, но на всякий случай велел помалкивать. Ах да, я и забыл, что вы не христиане, а язычники и в таких вещах, наверное, не смыслите совсем ничего...
   - Мы, купеческая твоя душа, смыслим во многом и много чего знаем и понимаем. - Беззлобно, но внушительно пояснил ему Ванхаген. - Скажи лучше, не приметил ли ты ещё чего-нибудь необычного?
   - Как же не приметил! Приметил, конечно! - Воскликнул купец, словно обрадовавшись возможности поделиться с кем-нибудь своими соображениями. - Помните те трубы, грохотом из которых сметало людей с палубы? Так вот, когда из них полыхнул огонь и повалил дым, не хуже чем из печки, в воздухе запахло тем порошком, который привозят в италийские города арабы. Порошок этот делают какие-то жёлтые люди и используют для увеселения на праздниках. Он имеет свойство моментально сгорать от соприкосновения с огнём, а ещё при этом сыплет искрами, грохочет и производит много белого густого дыма! Вот я и смекаю, а не таким ли порошком были набиты те трубы на галере?
   - Возможно, ты прав, а что можешь сказать про дракона?
   Дувлий помрачнел и почесал в затылке.
   - Дракон, точно был. - Сказал он. - И на парусе был дракон, и в небе. До тех пор я думал, что драконы бывают только в сказках, а тут своими глазами увидел, как он делает круги над нами, что твой стервятник!
   - А какой он был, этот дракон? - Не удержался я, за что был удостоен хмурого взгляда ярла.
   - Не разглядел я его особо! - Ответил купец. - Сами понимаете, когда в ледяной воде окажешься, да ещё и думаешь, что тебя вот-вот подстрелят или дадут веслом по затылку, тут не до драконов! Одно могу сказать, что был он красный, как раскалённое железо и такой же блестящий, а ещё большущий был, с колокольню, наверное! Крылья у него громадные, вроде тех, что у летучих мышей бывают и хвост длинный, а на конце хвоста вроде как лопатка или кисть плоская. Вот и всё, что успел увидеть, а потом у меня главной заботой было, как бы на дно не пойти, тут уж совсем не до дракона стало!
   - Разорился, небось, тогда? - Сочувственно произнёс Ванхаген.
   - Убытки понёс немалые. - Ответил купец, стрельнув глазами в сторону ярла. - Но от разорения меня спас мой пояс, в котором было всё наторгованное золото и несколько самоцветов. Правда он-то чуть было не утащил меня под воду, но я решил, что денег не брошу, а то семья по миру пойдёт, какой тогда толк в моём спасении?
   - Такой, что мог бы начать всё с начала, взяв в долг у своих же купцов, которые тебя знают, а потонул бы в обнимку с золотом, вот тогда бы семья точно по миру пошла бы! - Громыхнул ярл, которому зачем-то приспичило поучать Дувлия. - Ну да ладно! Засиделись мы у тебя, пора нам отправляться восвояси. Благодарю за вино! Хоть и не так люблю я этот напиток, как доброе пиво, однако оно у тебя получше будет, чем у подлеца Лимо. Прощай, извини за вторжение, а будешь в наших краях, заходи в Скулланд, не обижу, а приму как гостя!
   С этими словами мы встали, откланялись и вышли на ярко освещённый факельным светом двор, где оказались носом к носу с двумя десятками вооружённых до зубов стражников, за которыми теснилось ещё человек пятьдесят горожан, тоже сжимавших в руках оружие. Взглянув на их решительные рожи, я подумал, что прорваться через всю эту толпу будет не так-то просто, а добраться в кромешной темноте по незнакомым переулкам до пристани, наверное, совсем невозможно.
   Видимо наша вина была настолько очевидна, что не требовала доказательств. Они напали без разговоров и все разом, что и погубило их усилия.  Викинги, как будто ожидали этого нападения, (впрочем, у меня давно сложилось впечатление, что они всегда ожидают нападения и всегда готовы к бою). Оба ветерана тут же оказались на флангах с топорами в руках и немедленно принялись за дело, а мы с ярлом остались в центре. Меч Ванхагена, будто сам выпрыгнул из ножен и замелькал в воздухе со скоростью, плохо вязавшейся с его неторопливыми, внушительными манерами. Впрочем, я уже видел этого воина в деле, и зрелище виртуозно отсекаемых конечностей и голов не было для меня новостью.
   - Драгнар, к спине! - Скомандовал он, и мне пришлось развернуться, чтобы встать лицом к противнику заходящему сзади.
   Как и Ванхаген, я оставил свой топор, (не тот, которым рубил деревья, а обычный - лёгкий и острый), на корабле. Мечом я тоже пренебрёг, подумав, что в этом городе воевать мне не с кем. Зато у меня на поясе, помимо трофейного вагрского меча - акинака, висел средних размеров шестопёр - оружие немудрёное, но мощное, способное раскроить череп защищённый шлемом или сломать ключицу прикрытую наплечником. Ему-то и нашлась работа "по предназначению", впрочем, акинак тоже пригодился и я в очередной раз подивился тому, с какой лёгкостью он рвёт кольчуги и входит в живую плоть, будто она наполнена воздухом. Бой продолжался совсем недолго, хоть мне и показалось, что мы дерёмся не меньше часа. Сообразив, что так просто нас не взять, враги отступили, оставив на поле брани не менее десятка убитых и раненых. Потерь с нашей стороны не было, если не считать изрезанный в клочья меховой плащ Ванхагена, который тот использовал вместо щита, накрутив на руку. Я  подумал, что ярл прикажет отступить обратно в дом Дувлия, но, по-видимому, у него были свои соображения о том, как выпутаться из этой ненужной драки.
   - Эй, там, кто у вас главный? - Крикнул Ванхаген стражникам и те переглянулись с явной нерешительностью.
   - Ну, я главный! - Сказал человек небольшого роста, одетый в доспехи ничуть не отличающиеся от других. - Зови меня - капитан Зуйко!
   - Вот имечко! Так вот слушай, капитан Зайка, если тебе дороги твои люди, то вели им уйти с нашей дороги и тогда мы уберёмся без лишнего шума!
   - Не выйдет! Вы убили моих людей в таверне и теперь вас должен судить магистрат...
   - А это, что за срамное имя? Впрочем, если даже этот твой Маги…срат и должен нас судить, то он что-то не торопится это делать. Зато всем здесь не терпится узнать, какого цвета у нас кишки. А что касается твоих людей, то они напали на нас спящих, как ночные тати, и потому получили по заслугам! И остальные получат, если не будут пускать нас к пристани!
   - На что вы надеетесь? Сейчас здесь будет ещё один отряд, а потом сбежится весь город. Вы сильны, но вам не одолеть всю стражу и весь народ Амстердама!
   - Да? Может быть. Тогда поставь в первых рядах тех, кого тебе совсем не жалко, чтобы мы могли взять их с собой, когда отправимся к Одину! Каждый из нас убьёт по десять врагов, прежде чем падёт сам! Подумай об этом, капитан Зайка!
   Такая перспектива явно не устраивала начальника стражи, и он задумчиво опустил голову. Вдруг лицо его просияло, а вот мне стало не по себе, так-как на сцене появились новые действующие лица, а именно несколько арбалетчиков со своими метательными машинами. Ванхаген, по-видимому, хорошо знал, что это такое. Он помрачнел, посмотрел на капитана стражи, взглядом полным презрения, и открыл, было, рот, чтобы скомандовать атаку, но тут я выступил вперёд и дал ярлу знак подождать. Мне надо было сосредоточиться, чтобы не получился конфуз, ведь я собирался драться, а не пугать! Нескольких секунд, наполненных стрёкотом арбалетных блоков, вполне хватило...
   Вот, они наставили свои устройства на нас, таким образом, что промазать мог бы только совершеннейший идиот. Вот, капитан Зуйко, что-то скомандовал и его люди расступились перед арбалетчиками, вставшими наизготовку. (Кстати, может быть викинги и были людьми опытными в боевом искусстве, но подозреваю, что только я полностью осознавал опасность того, что нам грозило. Арбалеты бывают разных типов. Некоторые предназначены только для охоты, но могут быть применены и на войне, а вот те, которые в тот момент были нацелены на нас, были изготовлены для войны, и только для войны, а это означало, что болт такого арбалета был способен пробить закованного в броню всадника вместе с конём и щитом! Ни щитов, ни коней у нас не было, а потому у меня не возникло ни капли сомнения в тот момент, когда я использовал против нападающих свою силу!)
   Конус огня, который я испустил изо рта, был похож на меч, и его действие тоже напоминало то, что производит меч при хорошем ударе! Я не смог развить ту мощь, которую положено производить дракону, но того, что получилось, хватило, чтобы располовинить арбалетчиков, а их оружие превратить в бесформенный железный хлам! Вся дальнобойная команда Амстердама погибла в один момент, и это случилось раньше, чем торжествующая улыбка сошла с губ капитана стражи. Он, в отличие от стрелков вспыхнул, как свечка и с дикими воплями скрылся в темноте, (где-то в отдалении послышался громкий всплеск, наверное бедняга нырнул в сточную канаву). Несчастные стрелки упали молча, даже не почувствовав того, что их убило, но те кто стоял за ними разразились отчаянными воплями и принялись метаться, стараясь затушить горящую одежду! Больше всего меня поразила реакция викингов на всё происходящее. Они не только не испугались, но восприняли всё, как должное, словно видели подобный трюк каждый день. Физиономия Ванхагена не изменила выражения, но он изогнул бровь и одобрительно хмыкнул в мою сторону, что должно было означать похвалу. Однако время терять было нельзя и хоть вооружённая толпа, включая стражу, брызнула от нас в разные стороны, это не значило, что опасность миновала.
  Вдруг викинги напряглись, словно звери почуявшие опасность и все разом посмотрели в одну сторону. Там, за линией домов, где должна была располагаться пристань, разгоралось багровое зарево! Непонятно почему, но все вдруг поняли, это горит наше судно, а может быть и оба! Ванхаген сорвался с места так, будто был не тяжёлым дородным мужиком, перешагнувшим середину человеческой жизни, а длинноногим тонким юношей, способным догнать оленя. Двое других бойцов от него не отставали, я же прилагал все усилия, чтобы не потерять их из виду. Пару раз нам пытались преградить путь, но мы просто расшвыряли всех на своём пути. Когда, наконец, примчались на пристань, выяснилось, что самые худшие опасения подтвердились - один из драккаров горел, словно просушенный стог сена, (видимо его подожгли какой-то зажигательной смесью, вроде греческого огня), а на палубе другого шёл бой! Вся пристань была заполнена народом, и команду корабля спасало только то, что эта толпа была не в состоянии хлынуть на борт разом! Тем не менее, положение моряков было отчаянным, нападающая сторона полная решимости убить их всех, похоже, не желала считаться с потерями.
   Наш маленький отряд, как таран врезался в массу вооружённых горожан! В глазах ярла полыхали отсветы пламени пожирающего его корабль, и в тот момент Ванхаген был действительно страшен! Оба ветерана работали своими топорами так, что я невольно усомнился, сделаны ли они из плоти и крови или это машины, полностью выкованные из стали! Сам я быстро сломал свой шестопёр о чей-то щит, разбив, впрочем, последний вместе с рукой его владельца. Тогда я выхватил у зазевавшегося стражника бердыш и принялся косить им врагов направо и налево! Отчаянно сражаясь, мы проложили себе широкую дорогу к судну, сбросили с мостков последних атакующих и, запрыгнув на борт, оттолкнулись от "гостеприимного" берега Амстердама!


Интермеццо девятое – Белая Ярость.


   На борту ещё кого-то резали, когда туман скрыл от нас враждебную пристань, и только зарево от пылающего драккара указывало на то место, где остался славный город Амстердам. В море нас никто не пытался преследовать, но идти в сплошном тумане было опасно само по себе, поэтому мы двигались медленно, напряжённо всматриваясь в белёсую темноту. Ванхаген стоял на корме, плотно сжав челюсти, и в ту минуту даже я опасался к нему подходить. Поэтому, когда один из ветеранов вдруг положил ему руку на плечо, я подумал, как бы ни случилось беды.
   - Там, это... один жив ещё и говорит, что-то о "Белой Ярости". - Поведал старый рубака в ответ на немой вопрос ярла.
   Ванхаген также молча, прошёл к мачте, где находился тот, о ком говорил ветеран. Я последовал за ним, так-как рассказы об этой пиратской ведьме почему-то стали меня живо интересовать. Воин в доспехах стражника лежал в луже собственной крови и, судя по кровавым пузырям, пенящимся на его губах, жить ему оставалось недолго. Но он был в сознании и ещё пытался, что-то сказать.
   - Почему на нас напали? - Спросил Ванхаген спокойно, будто выговаривал слуге за незначительный проступок.
   - Почтенный Лимо прибежал вечером в магистрат и рассказал, что вы захватили его в плен и ограбили! - Прохрипел умирающий.
   - А причём тут "Белая Ярость"?
   - Лимо говорил, что вы с этой ведьмой связаны... то-ли вы ей служите, то-ли она вам... он сказал, что встретил вас неподалёку от того места, где наши купцы вот уже несколько раз видели её адский корабль!
   - И где оно, это место?
   Раненый объяснил, но я не силён в мореходстве  и понял лишь то, что надо идти строго на запад два дня с небольшим. Это объяснение стоило несчастному последних сил, он захрипел и стал закатывать глаза. Ванхаген жестом приказал его добить, что и было немедленно сделано. Сам ярл снова прошёл на корму и, усевшись на ступеньку рядом с рулевым, глубоко задумался. Я устроился неподалёку, поскольку намеревался поговорить, но не хотел беспокоить его раньше времени.
   -Это она. - Наконец сказал он, обращаясь ко мне, хоть его глаза и смотрели куда-то мимо.
   - Почему ты так думаешь? - Спросил я, не слишком удивившись, поскольку такие мысли мне тоже приходили в голову.
   - Я не думаю, я чувствую! - Заявил ярл. - А ещё я чувствую, что ты, чего-то не договариваешь. Что ты знаешь о драконе?
   - Только то, что он её сожрёт, если поймает! - Пожал плечами я.
   - И потому она вышила его изображение у себя на парусе?
   На это мне нечего было ответить, и я решил сменить тему:
   - Почему ты не убил трактирщика?
   - Такая кровь - дрянная пища для меча. Впрочем, я может быть, ещё сверну ему шею, так-как точно знаю, куда пойду в Вик на следующий год!
   Я ничего не сказал ему на это, но про себя пожалел жителей Амстердама, с которыми только что дрался не на жизнь, а насмерть. Странно, но предположение Ванхагена почему-то казалось правдоподобным, хоть и было непонятно, на чём основывается это правдоподобие. У нас было так мало сведений, а на то, что "Белая Ярость" это потерянная дочь Анхеллинды ничего конкретно не указывало. Но почему-то во мне всё росла и росла уверенность, что ярл прав. Всё как-то само собой складывалось в единую мозаичную картину, в которой, правда, недоставало ещё многих элементов, но изображение уже принимало вполне отчётливый вид. Как-то всё это было слишком просто, если не сказать примитивно. Я не такой большой знаток человеческой жизни, но та её часть, которую я знал по книгам, выглядела сложнее и запутаннее, чем то, что мне довелось увидеть и испытать в том мире. Тут мне пришло в голову, что я фактически ничего не знаю о мире, в котором нахожусь. Что это? Знаменитый мир людей, откуда когда-то были изгнаны драконы или?.. И тут меня осенило! Ну, конечно же! Это трещина, вроде той, где мы так были счастливы с Анджеликой, где познакомились с доном Клеофасом и с вами, падре Микаэль, и где я стал человеком! Сразу оговорюсь, что я ошибался в своих выводах, но тогда эта мысль показалась мне единственно правильной, поскольку объясняла массу совпадений и быстроту событий происходивших со мной и с окружающим меня миром.
   Итак, полоса тумана к рассвету кончилась, подул попутный ветер, мы развернули парус, и пошли полным ходом к горизонту. Больше мы с Ванхагеном не разговаривали, но по его глазам было видно, что он постоянно думает о предстоящей встрече. В том, что эта встреча обязательно состоится, мы с ним оба были уверены. Впрочем, если бы она не состоялась, ярл наверняка поплыл бы дальше и открыл Америку, но всё вышло по-другому.
   Это случилось, как и предсказывал тот воин, через два дня на третий. Погода стояла прекрасная, лазурное море сверкало и сияло в солнечных лучах, сливаясь на горизонте с прозрачно-голубым небом. Вдруг в этой великолепной картине, как будто распахнулось окно! Точнее сначала это была лишь тёмная точка, невесть откуда взявшаяся и напоминающая отверстие с рваными краями. Это отверстие начало расширяться на глазах, напоминая дыру, которую проделывает огонь в листе бумаги, если прожечь его в середине. По ту сторону образовавшегося прохода будто полыхало бордовое пламя, мне показалось, что там тоже есть море, но оно было тёмно-красного цвета. И в это окно, словно нож из рукава убийцы, выскользнула узкая, как щука галера, а вслед за ней, и в самом деле, вылетел здоровенный красный дракон! Впрочем, на него никто кроме меня не обратил внимания.
   Галера приближалась. Её косой парус, с изображением красного дракона, становился всё больше и больше. Он отражался в круглых от ужаса и восхищения глазах Ванхагена, как неумолимый Рок! Вёсла по бокам судна ритмично взмахивали в такт ударам барабана, раздававшимся на многие мили вокруг. Наши гребцы были не менее искусны, но нападавшим способствовало направление ветра.
   И вот мы увидели её! Она стояла на носу одетая в белоснежную рубашку и короткие штаны с широким поясом, из-за которого торчали рукоятки кинжалов и пистолетов(!), усыпанные самоцветами. Её золотые волосы были распущены, ими с упоением играл ветер, и это зрелище напоминало языки пламени! Высокая девичья грудь была обнажена и выглядывала через вырез рубашки, сверкая круглыми розовыми сосками правильной формы, от чего многие викинги привстали со своих скамей и замерли, забыв об опасности. Серые глаза девушки метали молнии, а в руках она сжимала две мавританские сабли, тонкие и гибкие. На миг моё сердце остановилось - мне показалось вдруг, что я вижу тебя!..

   Драгис на миг как будто захлебнулся и посмотрел на Анджелику , которая в ответ взглянула на него не мигая, в упор, но по её лицу не было понятно что она чувствует и о чём думает.

   - Правда, через секунду я понял, что ошибся. Она действительно была похожа. Так бывают, похожи близнецы, которых в детстве не могут отличить друг от друга даже родители, но потом жизнь ставит на каждого свою особую печать и тогда их сходство, как бы стирается.
   Но тогда мне некогда было размышлять над этим вопросом. Бой барабана вдруг прекратился, и раздалась короткая команда, отданная хриплым голосом, откуда-то с кормы. В тот же момент грохнул выстрел, от которого самые храбрые втянули головы в плечи. Ядро, пущенное из вертлюжной пушки, как бритвой срезало нашу мачту, что вызвало бурю восторга на галере! Ещё через секунду борта двух кораблей соприкоснулись и женщина-воительница, без посторонней помощи, прыгнула с носа галеры на нашу палубу!
   Едва босые девичьи ноги коснулись отполированных временем досок корабля викингов, как один из его обитателей рухнул навзничь с отсечённой головой, а другой опрокинулся на спину с широкой резанной раной в груди, пуская изо рта кровавую пену! В следующий миг глаза "Белой Ярости" нашли Ванхагена, который даже не сделал попытки поднять свой щит и секиру, и разъярённая фурия ринулась к нему!
   Понимая, что сейчас девушка, скорее всего, убьёт своего отца, который так хотел её найти, я метнулся наперерез без оружия, рассчитывая схватить пиратку в охапку, но в тот же миг получил мощный и хорошо поставленный удар между ног! Последнее, что я увидел перед тем, как тьма погасила моё сознание, был небольшой золотой диск, на золотой цепочке, висящий в ложбинке между грудей. "Анхе...", успел прочесть я часть надписи, вырезанной руническим письмом, и отключился.
   Что произошло дальше, я помню лишь урывками. Наверное, меня потом ещё и по голове основательно приложили. Когда сознание возвращалось, я слышал свист ветра, ощущал жуткий холод и понимал, что меня несёт куда-то очень сильным течением. Утонуть мне не давала чья-то рука, и через некоторое время я понял, что это рука Ванхагена, который сам цеплялся за что-то, чего я не видел. Потом я почувствовал мощный рывок, и всё закружилось перед моими глазами - викинги, пираты, мёртвые, живые, обломки чего-то деревянного, пустые бочки, выпотрошенные лари для оружия, сломанные вёсла среди которых было одно вполне целое. Я увидел его прямо перед собой за долю секунды до того, как оно съездило меня лопастью по физиономии. Тогда моё сознание погасло окончательно, и я  провалился в кромешную темноту.


Интермеццо десятое – Огонёк и Анхе.


   Сознание вернулось от того, что в лицо били яркие солнечные лучи, падавшие через дырявую крышу, (потом оказалось, что это просто навес из пальмовых листьев). Они ласкали меня живительным теплом, но терпеть их яркий свет, режущий глаза, словно ножом, было не слишком приятным ощущением. Вдруг какая-то тень заслонила от меня эти лучи, и я смог открыть глаза, чтобы осмотреться. Зрение скоро вернулось, хоть предметы некоторое время продолжали двоиться. Прямо надо мной, согнувшись в поясе почти пополам и уперев руки в колени, стояла давешняя разбойница и разглядывала меня, как некую диковину.
    - О! Кажись, очнулся! - Воскликнула она голосом, от которого у меня опять замерло сердце.
   (Голос у вас тоже оказался похожим, как у сестёр, но у тебя своя особенная хрипотца и более нежные интонации, а у неё... ну сразу чувствовалась привычка к резким корабельным командам, и конечно морской ветер сделал её голос грубее, чем он должен был быть от природы.)
   - Та-ак! - Протянула пиратка, вытаскивая из-за пояса длинный, узкий кинжал. – Ну, раз ты пришёл в себя, то объясни, скандинавская твоя рожа, почему Огонёк не даёт мне тебя убить?
   - Кто... не даёт?.. - Выдавил я из себя только для того, чтобы попробовать свой голос.
   - Огонёк не даёт, да вот он, посмотри!
   Она сделала шаг в сторону и театральным жестом указала мне на то, что находилось за её спиной. Было очевидно, что она рассчитывала произвести на меня впечатление. И надо сказать, что ей это удалось! Удалось, хоть и не так, как она это себе представляла. Прямо за её спиной на жёлтом песочке в позе дремлющего кота развалился Огнеплюй, собственной персоной! Девушка, конечно, ожидала, что я издам вопль ужаса или хотя бы сделаю большие круглые глаза при виде здоровенного красного дракона. Вместо этого я, как мог, поднялся на ноги и, проковыляв мимо неё, направился прямиком к нашему с Мегги дорогому брату, который поднял голову и, как я понял, еле сдерживался от смеха.
   - Ну и зачем ты обижаешь девушку, не даёшь ей сделать то, что она любит больше всего? - Спросил я, встав у него перед самой мордой.
   Тут Огнеплюй захохотал так, что подавился, а подавившись, стал кашлять огненными шарами, от которых пришлось уворачиваться и мне, и совершенно сбитой с толку пиратке. С каким удовольствием я наблюдал тогда полнейшую растерянность, написанную  на её лице!
   Братец успокоился не сразу. Несколько пальм и тот навес, под которым я лежал, превратились в пепел. Там где шары прокатились по песку, образовались довольно прочные дорожки из стекла, а одна скала расплавилась и оплыла, напоминая пирог облитый глазурью. Если бы я не привык с детства к таким вот сюрпризам старшего брата, то мне бы наверняка не поздоровилось. Юная пиратка тоже, по-видимому, была хорошо знакома с повадками Огнеплюя, но она явно оказалась шокирована и озадачена моими словами и его реакцией. А ещё, она умела его успокаивать. Увернувшись от очередного шара, девушка обняла нашего забияку за шею и принялась, что-то нашёптывать ему на ухо. Если бы кто-нибудь рассказал мне о таком чуде, то я ни за что бы не поверил!
   Гроза и бич всего, что казалось похожим на добычу, включая не только младших, но и старших братьев и сестёр, а также соседей! Шутник, ещё в детстве несколько раз, объявлявший себя "Драконом Гнева", и на этом основании спаливший немало лесов и зажаривший не одно стадо бизонов! Короче, это наказание для всех кто встречался ему на пути, у меня на глазах разулыбался, как домашний кот на коленях у хозяйки и мне даже показалось, что я слышу мурлыканье!
   Теперь видимо от этого зрелища у меня сделался вид до смешного нелепый, потому что Огнеплюй, взглянув на меня ещё разок, расхохотался снова, но девушка так и повисла у него на шее и опять зашептала на ухо, что-то бессвязно-ласковое. Эх, до чего завидно мне было в ту минуту... Анджелика! Нет, что ты? Что ты?! Ты меня не так поняла! Я просто вспомнил тебя и то время, когда мы были вместе, а я ещё оставался драконом!

   Опасения Драгиса были не напрасны. В течение последних событий его повествования, девушка слушала рассказ очень напряжённо, а сейчас её глаза и вовсе наполнились слезами, губы задрожали, из ноздрей вылетели два облачка дыма, а изо рта, вместе со всхлипом, полыхнуло белое голубоватое пламя. Драгис поднялся, обнял её за шею и прошептал на ухо несколько ласковых слов. Все сидящие у костра переглянулись, и собрались было уйти, но Анджелика справилась с собой, извинилась и попросила своего возлюбленного рассказывать дальше. Драгис подчинился с некоторой неохотой. Было видно, что ему хочется остаться с любимой наедине, но он снова занял своё место и продолжил:

   - Когда Огнеплюй перестал фыркать, мы сели, вот как сейчас, у костерка на котором грелся закопчённый до сплошной черноты котелок и принялись выяснять, кто, что, куда, откуда, да как так получилось?
   - Как ты меня узнал? - Спросил я первым. - По запаху что ли?
   - Твоим запахом можно сбить с толку кого угодно! - Ответил Огнеплюй с видом снисходительного презрения. - По запаху ты натуральный человечишка, разве только маму не проведёшь. А вот на рожу, ты совершенно не изменился! Такой же, хе-хе, добренький! И зачем тебе это только понадобилось?
   - Это долгая история. - Ответил я, поскольку ещё не решил, стоит посвящать его в свои дела или нет.
   - Стоп! - Вскрикнула пиратка, нетерпеливо топнув ногой по песку. - Я, что, так и должна здесь сидеть и слушать непонятный разговор? Огонёк, скажи мне, наконец, кто этот белобрысый мужик, откуда ты его знаешь и почему, во имя всех русалок океанской бездны, я не могу его убить?!
   - Всё очень просто, Анхе! - Ответил противоестественно смиренный Огнеплюй. - Этот беленький заморыш, мой младший брат - Драся!
   - Драгис. - Поправил я его и уточнил. - Это имя я получил при крещении.
   На меня уставились две совершенно вытянутые физиономии, причём у них обоих были свои причины для удивления. Пиратка Анхе даже уронила ложку, которой помешивала варево в котелке, а Огнеплюй, похоже, мне до конца не поверил.
   - Но если он твой брат, - обрела голос девушка, - тогда значит он тоже...
   - Дракон? Конечно! - Пояснил я. - Да, я тоже родился драконом и прожил драконом... не важно, сколько лет, но потом мне понадобилось стать человеком, и я стал им! С помощью науки и магии, как говорил мой друг, дон Клеофас. А теперь, братишка, ты расскажи мне, кто эта девочка и как случилось, что такой грозный и страшный драконище, как ты, играется тут с этим лакомым, но слишком маленьким, кусочком? Или ты её откармливаешь?
   Глаза Огнеплюя полыхнули таким гневом, что я на миг пожалел о своей фамильярности. Но он тут же смутился и... покраснел! Трудно себе представить, как может красный дракон покраснеть от смущения, но я уже привык к чудесам, нарушающим всё, что до сих пор казалось незыблемым и само собой разумеющимся.
   - Только пообещай, что не скажешь никому из наших, кроме разве что Мегги, ты ведь с ней всегда дружил, и я знаю, что она не разболтает!
   Я дал торжественную клятву молчать о его тайне перед всеми родственниками и, особенно перед родителями, (если Огнеплюй кого и боялся на этом свете, то только маму). Убедившись, что ритуал выполнен, брат немного подумал и поведал мне следующее:
   - Это было около двадцати лет тому назад, может меньше, но точно не больше. Я охотился в небольших измерениях, которыми давно уже никто не интересуется. Вас, малышей, туда не пускают, (не известно на что там можно нарваться), правда, кто-то мне говорил, что вы с Мегги там тоже гуляете. Ну, это ваше дело, я и сам всегда плевал на запреты. Так вот, как-то раз, натешившись вдоволь, я затосковал. Понимаешь, там, где всё можно, иногда бывает невероятно скучно, даже если спалишь уникальную цивилизацию, всё равно на душе тоска. А тут, как раз сюрприз! Слабина нашлась в границе того мирка, где я лежал и племя местных аборигенов переваривал. И каково было моё удивление, когда проковыряв в этой стенке дырочку, я увидел, что нашёл проход в Большой мир, куда нам ход заказан!
   - Подожди, - прервал я его, - ты хочешь сказать, что это тот самый мир людей?..
   - А ты, что не знаешь, где гуляешь? - Искренне удивился Огнеплюй. - Хотя у кого я спрашиваю? Ты же всегда был растяпой!
   - Я подумал было, что это просто большая трещина, так много там нелепостей и странностей!
   - В этом ты прав! Только нелепости и странности там происходят не потому, что этот мир сам по себе трещина, а потому, что он пронизан множеством трещин, дырок, лазеек и прочих дефектов. Сквозь них постоянно, что-нибудь пролезает, проваливается, протекает или наоборот оттуда, из самого того мира, что-то теряется. Местные, конечно, ничего об этом толком не знают, разве только догадываются, а если что и заметят, то объявляют сказками, выдумками, небылицами или вообще "происками дьявола". Но речь сейчас не об этом! Запретный это мир или нет, мне, как ты понимаешь, всё равно! Нашёл проход, значит надо пройти по нему. Я так и сделал, а когда пролез в дырку, то оказался над океаном. Вот это был облом! Я то надеялся порезвиться с каким-нибудь городом, а тут кругом были бескрайние воды и ничего больше. Ну не китов же мне пугать! Для этого не стоило прогрызать дырку в измерениях! И тут я заметил корабль. Он был далеко и уже едва не нырнул за горизонт. Хоть какая-то, но добыча!
   Пока летел к нему, размечтался, что может быть, там перевозят скот, но оказалось ещё лучше - это был корабль работорговцев, а ты знаешь, как я люблю человеческое мясо! Прежде всего, я пролетел над самой его мачтой и дохнул пару  раз огнём, чтобы основательно попугать команду, (испуганные людишки намного вкуснее, съеденных внезапно). Как они забегали! Я чуть со смеху не помер! Потом снёс там и мачту, и все палубные надстройки, чтобы не мешали, а сам утвердился на корме и принялся хватать их одного за другим.
   Надо признать, что были там и храбрецы, те что стреляли в меня из луков и пытались драться баграми и копьями. Такие оказались ещё вкуснее напуганных, но они быстро кончились. Слопав матросов и охрану, я сунул голову в трюм, где наелся рабами, (не пропадать же добру, хоть рабы из всего человеческого рода, наименее вкусные). Я уже собирался взлететь и на прощание спалить эту скорлупку, как вдруг, откуда ни возьмись, выскочила какая-то толстенькая, низенькая бабёнка и принялась бегать по палубе, как таракан по тарелке. При этом она истошно орала и, похоже, ничего перед собой не видела. Я был сыт, и есть её у меня уже не было никакой охоты, поэтому я просто сидел и смотрел, что будет дальше.
   А дальше она, набегавшись вдоволь, остановилась прямо передо мной и вытаращила глаза, как будто только-только увидела. Мне стало любопытно, что она теперь будет делать? А она отколола следующую штуку - встала на колени и протянула мне какой-то свёрток, что-то завёрнутое в золотую парчу. Стоит, понимаешь, на коленях, глупо улыбается, а у самой глаза сумасшедшие! Тут я вспомнил две вещи: во-первых, что умалишённых есть вредно - сам спятишь, а во-вторых, человек у дракона может свою жизнь выкупить, (если конечно успеет). Я подумал, что в том свёртке наверняка, что-то ценное, раз он так красиво упакован, забрал его у полоумной бабы, взмахнул крыльями и нырнул обратно в пространственную дырку. Оказавшись на этом острове, я конечно первым делом развернул свёрток и... представь себе моё изумление! В нём оказался человеческий детёныш, девочка, чуть меньше года от роду! Такого сюрприза я никак не ожидал! Конечно, первым моим порывом было - слизнуть этот крохотный комочек жизни и проглотить его, но повторяю - я был сыт! Потом меня разобрало любопытство, ведь я никогда раньше не видел детей так близко, а если и видел, то ненадолго, потому что глотал их вместе с родителями. А тут ребёнок, который не убегает и не боится, а тянет ко мне ручонки и смеётся, будто во мне есть что-то смешное! Ну, короче говоря, не смог я её слопать, но ещё раз говорю, если ты об этом кому-нибудь расскажешь!..
   - Не расскажу, не расскажу! - Заверил его я. - Ты лучше объясни, как это тебе удалось её вырастить?
   - И не спрашивай! Даже вспомнить чудно! Конечно, Анхе скоро запросила, есть, а чем я мог её накормить? Поломал голову и вспомнил, что человеческие дети любят молоко, а где его взять? Слетал на соседний остров, поймал там козу...
   - ТЫ ДОИЛ КОЗУ?!!
   - Ну не совсем доил. Просто принёс её сюда и поставил перед выбором: либо молоко даёшь, либо козье мясо! Коза попалась сообразительная, а уж Анхе сама разобралась, как пользоваться её выменем. Другое дело пелёнки...
   - ТЫ СТИРАЛ ПЕЛЁНКИ?!!
   - А что, я похож на прачку? Даже если б захотел, у меня это врядли бы получилось. Анхе выросла на пальмовых листьях, а первую одежду получила только пяти лет от роду, когда я снова слетал в запретное измерение и пригнал оттуда вот эту самую галеру с грузом всяких тряпок.
   - Как же ты раньше до такого не додумался? Мог бы давно одеть её, как королеву.
   - Да тут дело было не в одежде! Кому она нужна, здесь ведь тепло? Просто Анхе попросила кораблик, а ведь ребёнку нужны игрушки!
   - Кстати, откуда ты узнал, как её зовут?
   - Прочёл на том медальоне, что надет у неё на шее.
   - ТЫ УМЕЕШЬ ЧИТАТЬ?!!
   - Да перестань ты так удивляться! Да, умею! Я много ещё чего умею о чём ты, и другие не подозревают. Только вот знать об этом окружающим не обязательно. Ну, разве только Мегги можешь рассказать.
   - Понял. А теперь скажи, откуда вы взяли команду, чтобы пиратствовать?
   - С командой вышла следующая история: то, что ты видел на корабле, это не совсем люди. Людьми были их предки, их потомки станут обезьянами, если их только снова не скрестить с людьми, а сами они - промежуточная стадия.
   - Подожди, я чего-то не понимаю! Люди считают, что обезьяны были их предками...
   - Ну и напрасно они так считают! Дело обстоит, как раз наоборот. Конечно, обезьяны людям приходятся сродни, ведь обезьяна - это одичавший человек. Об этом можно прочесть в мемуарах знаменитого путешественника Лемюэля Гулливера, которые он опубликовал под псевдонимом Джонатан Свифт!
   - ТЫ ЧИ...
   - Заткнись! Да, я это читал. У Мегги стащил, давно ещё, когда эту книгу только-только  напечатали. Именно тогда у меня и проснулась страсть к путешествиям. Кстати, я обнаружил, что миры, которые описал доктор Гулливер, не что иное, как отдельно существующие измерения!
   - И ты посетил их все?
   - Нет, не все. Лилипутов я так и не нашёл, великаны меня самого чуть не съели, а вот страну Гуигнгнмов обнаружил сразу. Она лежит недалеко от Козляндии...
   - Что?! - Вскрикнул я и вскочил так резко, что Огнеплюй даже отпрянул от неожиданности. - Ты знаешь о Козляндии?
   - Знаю. Я же говорил тебе, что много чего знаю и умею о чём другим рассказывать необязательно. А что тебе до Козляндии?
   - Так, ничего, просто надо туда попасть, но не сейчас, потом...
   - Кстати, туда летать небезопасно: у них система ПВО не хуже человеческой. Так вот, когда я был у Гуигнгнмов, то обнаружил этот народец под названием «еху», который они использовали, как рабов и даже хотели уничтожить. Ну, это дело хозяйское, их рабы, им и решать, что с ними делать. Я тогда запомнил это место и когда Анхе понадобились подруги для игр, слетал туда снова и наловил там девочек еху. Не надо на меня так смотреть, добряк! Я не отбирал детей у родителей, дети еху пасутся сами по себе с тех пор, как начинают ходить. Они оказались вовсе не так безнадёжны, как об этом писал мистер Гулливер. Гораздо умнее обезьян, намного сильнее  людей и более ловкие. Мальчишек я не взял, чтобы они у меня тут не расплодились, а девчонок выбрал на пару лет помладше Анхе. Они считают её своей богиней, а ко мне вообще подходить побаиваются.
   - Пиратствовать их, ты научил?
   - Я, а кто же ещё? Они же люди, не драконы, а значит, их надо учить чему-то человеческому. Кстати, талантливые оказались! Почти ничего не пришлось объяснять, всё на лету схватывают.
   - Не пойму только, как вышло, что они вооружены огнестрельным оружием?
   - Ты про пушки? Так это я смотался в семнадцатый век и натырил там всяких разных штуковин. Надо же дать девчатам хоть какое-то преимущество над ганзейскими судами и всякими там викингами!
   - Смотался в семнадцатый век? Ты что и во времени перемещаться умеешь?
   - Угу! Только об этом тоже молчок! Если хочешь, я тебя потом научу, только учти, это дело сложное и опасное!
   - А что же ты не "смотался" в двадцатый век? Мог бы вооружить своих пираток пулемётами, дальнобойными пушками, ракетами, наконец?
   - Не, так не интересно! Этак они обленятся, растолстеют или станут чрезмерно кровожадными, а может и то и другое сразу, что совсем плохо! Нельзя, чтобы совсем не было риска, ведь я и так их каждый раз подстраховываю сверху. Правда, без меня они всё равно сами в дырку пройти не могут.
   На этом наш разговор прервался, потому, что Анхе сняла котелок с огня и объявила, что ужин готов. Было забавно видеть у морской разбойницы задатки хозяйки. Еда, (оригинальная смесь из бананов и варёных устриц), предназначалась для неё и для меня, так-как Огнеплюй питался отдельно, по драконьи. Он объявил, что устал и намерен поспать, свернулся в клубок и вскоре, правда, захрапел. Я остался наедине с пираткой, которая напустила на себя очень серьёзный, неприступный вид, а сама, то и дело, бросала на меня косые взгляды полные любопытства.
   - Так значит, тебя зовут Анхе? - Спросил я, чтобы как-то начать разговор.
   - Так меня называет Огонёк. Моё полное имя Анхелика или просто Анхели. Так Огонёк сказал. Он прочёл это в какой-то записке, а ещё так написано на моём медальоне, только надпись стёрлась немного.
   С этими словами она распахнула рубашку, (эта девушка совсем не знала, что такое стеснение), и достала медальон, который я уже видел мельком во время боя на драккаре. Руническая надпись, в самом деле, была наполовину стёрта, и можно было прочесть только "Анхе". Тем не менее, я окончательно убедился в том, что это тот самый медальон, о котором мне рассказывал Ванхаген.
   - Как же вышло, что надпись стёрлась? - Спросил я Анхе, которая больше не проявляла ко мне враждебности.
   - Я играла с ним в детстве и стёрла надпись о камень. Огонёк тогда меня очень ругал. А почему тебе всё это интересно?
   Ответить на этот вопрос оказалось не так-то просто.
   - Анхели, - начал я серьёзно, - ты помнишь своих родителей?
   - Конечно! - Тут же отозвалась она. - Не только помню, но и могу дотянуться рукой! Вот мои мама и папа!
   И она указала на спящего Огнеплюя.
   - Ага! Значит я тебе, в таком случае, дядя! - Попытался пошутить я.
   Однако шутка не вышла. Девушка, что-то прикинула в уме и согласно кивнула. Делать было нечего, приходилось выкладывать всё, как есть. Я набрал в грудь побольше воздуха и принялся рассказывать. Анхелика слушала меня внимательно, не перебивая, а когда я закончил, ещё долго молчала, уставившись на огонь с серьёзным выражением лица.
   - Значит тот бородатый мужик с топором, который не хотел защищаться, мой отец? - Спросила она, нахмурив брови. - А мать погибла в бою на твоих глазах?
   Я ответил утвердительно, а она снова задумалась.
   - А я то считала своей матерью ту предательницу, которая выкупила мной у Огонька свою жалкую жизнь!
   - Нет, наверное это была нянька, которая везла тебя, чтобы спрятать от родителей. Ты урождённая принцесса фьорда Скулланд, но подтвердить это может только владетельный ярл Ванхаген, а я не знаю, что с ним стало. Кстати, что случилось тогда, ну после того, как ты меня стукнула?
   - Огонёк сказал, что проход начал внезапно закрываться, так что он еле удержал его в открытом состоянии. Наверно, что-то не заладилось и поднялся настоящий ураган, в котором нас долго крутило, пока не зашвырнуло обратно в проход. Огонёк снял меня с корабля викингов, который после этого сразу опрокинулся. Потом я видела, как тот бородач, ну... мой отец, и ещё несколько таких же мужиков цепляются за вашу мачту, а затем тебя оторвало от них и отнесло к нам, как раз перед тем, как проход окончательно закрылся. Когда мы оказались здесь, я хотела было перерезать тебе глотку, как мы поступаем со всеми мужиками, но Огонёк, запретил мне это делать. Он вообще в лице изменился, когда тебя увидел! Я ещё ни разу не видела его таким. Он сам вытряхнул из тебя воду и заставил нас построить для тебя навес. Если б не он, играли бы сейчас мои пираньи твоей головой. Очень они это любят!
   - Пираньи?
   - Я так называю свою команду. Им только волю дай - обглодают до костей кого угодно! Я сама не уверена, что останусь целой, если покажу слабость, а уж сожрать мужика для них самое большое удовольствие!
   От этих слов мне стало, как-то не по себе. Оглянувшись вокруг, я увидел свой вагрский акинак, валяющийся среди хлама и тут же прицепил его к поясу. Это не ускользнуло от внимания юной пиратки и она презрительно хмыкнула. Но её реакция сразу изменилась, когда я вынул это оружие из ножен и стал тщательно вытирать клинок сухой тряпкой.
   - Ух, ты! - Искренне восхитилась Анхе. - Это твой? А где взял? Я тоже такой хочу!
   Девушка явно разбиралась в оружии и проявляла к нему такой же интерес, какой её сверстницы обычно имеют к украшениям и нарядам. Я рассказал ей про нашествие вагров на фьорд Ванхагена. Она слушала, широко распахнув серые глаза, а когда я закончил, попросила рассказать ещё что-нибудь в этом роде. Мне ничего не оставалось, как припомнить некоторые саги, слышанные в селении викингов и развлекать ими свою новую знакомую, пока на небо не высыпали звёзды. Тогда она зевнула и, свернувшись калачиком, улеглась тут же у костра. Я хотел было последовать её примеру, но в это время проснулся Огнеплюй.
   - А, уже подружились! - Спросил он со странной интонацией в голосе. - Это хорошо, но учти: тронешь её - сожру и не посмотрю, что ты мой брат!
   Я чуть не расхохотался! Огнеплюй ревновал! Однако это было опасно, и я сдержался. Я даже чуть было не выложил ему всё о нас с Анджеликой, но в этот момент он встал и бросил мне коротко:
   - Пошли, покажу кое-что!
   Мы оставили спящую у костра Анхе и зашагали куда-то вглубь острова. Этот остров оказался верхушкой потухшего вулкана. Его огромное тупое жерло, похожее на пень от гигантского дерева, живописно торчало из шапки джунглей, в свою очередь окружённых широкой полосой песчаного пляжа. Так частенько рисуют тропические острова в детских книжках, а тут я увидел такой остров воочию. Наверно Огнеплюй перебрал немало разных мест, прежде чем нашёл подходящее для своего личного обиталища. Сейчас, в свете луны и звёзд, всё вокруг казалось серебряным. Я не люблю ночной лес. Точнее, я не знал до этого, что не люблю ночной лес. Мы шли через него по направлению к пасти вулкана и мне казалось, что лес шевелится, что лианы сами тянутся, чтобы схватить меня за ноги и за руки, а среди листвы прячутся твари, с острых клыков которых капает яд!
   - Это у тебя от пыльцы цветов дерева Абука! - Пояснил мне Огнеплюй, уверенно шагающий впереди. - Я специально посадил здесь побольше таких деревьев, чтобы это место вызывало страх, а то забредёт ещё кто-нибудь, а я и не замечу!
   - Ты, что читаешь мои мысли? - Спросил я, устав удивляться всё новым сведениям о брате.
   - А ты думал, что только вы с Мегги такие умные? Вообще-то я раньше не умел этого делать, но когда в моей жизни появилась Анхе, как-то сам собой научился.
   - А вот я почти потерял эту способность. Сначала чужие мысли стали для меня, как разговор, который слушаешь через стену, потом эта стена стала, как будто толще, а когда мы расстались с Андже...
   Огнеплюй остановился так резко, что я чуть не налетел на него. Он повернул ко мне свою хитрющую морду и улыбнулся во все триста двадцать зубов.
   - Ага! Проговорился! Да не бледней ты, как эта луна - я знаю, что у тебя есть девушка и ради неё ты стал человеком! Ты кстати всё повторял её имя, пока был в отключке, так что я знаю, как её зовут, только плохо понимаю, как она появилась в твоей жизни, тут много путаницы из-за твоих запутанных мыслей. А ещё я знаю, что ты постоянно сравниваешь её с моей Анхе и находишь между ними слишком много общего! Конечно! Такой добрячок, как ты, обладает ещё массой всяких положительных качеств, среди которых далеко не последнее место занимает - верность! Но твоя возлюбленная потерялась среди миров и ты не знаешь, сможешь ли её найти. А вот Анхе, рядом и так похожа на ту, которую ты любишь, что если смотреть, не слишком придирчиво, то их можно перепутать. Вот поэтому я и говорю: перепутаешь - съем!
   В тот момент я вдруг необыкновенно остро почувствовал страшное одиночество. Потерялась среди миров! Я это и раньше понимал, но, когда Огнеплюй вслух высказал эту мысль, мне стало так тоскливо, будто не было уже никакой надежды и осталось только броситься на вагрский клинок, чтобы прекратить бессмысленную жизнь! Я даже машинально потянулся к поясу и... нащупал пустые ножны! Подняв глаза, я увидел, что моим мечом завладел Огнеплюй и держит его зажатым между зубов, словно это зубочистка.
   - Отдам, когда возьмёшь себя в руки! - Процедил он, подняв повыше голову.
   Это зрелище меня позабавило и немного взбодрило, хоть тоска никуда не делась, но я почувствовал себя увереннее и сильнее. Со мной был мой старший брат, который шутя, путешествовал по мирам и даже пересекал границу времени! Если привлечь его на свою сторону, то может всё ещё не так уж безнадёжно!
   - А ты её и впрямь любишь! - Сказал Огнеплюй, возвращая мне акинак. - И конечно я помогу, чем смогу, но не надейся на чудеса, я не волшебник, я дракон! Между прочим, цель нашей прогулки перед нами!
   Мы стояли у входа в пещеру, и я уже знал, что увижу внутри. Огнеплюй слегка дохнул в темноту и укреплённые на стене факелы эффектно загорелись, озарив внутренность пещеры ярким неровным светом. Ещё несколько шагов и в глаза мне ударил знакомый блеск. Ну, конечно! Брат хранил здесь свои личные сокровища, а судя по тому, какая куча золота громоздилась на полу, собирал он их давно и с большим успехом. Огнеплюй тут же взгромоздился на эту кучу и улёгся на ней с гордым и довольным видом.
   - Значит, ты позвал меня сюда, чтобы похвастаться своими великими богатствами? - Спросил я.
   - Да, но не только за этим! Я хочу показать тебе кое-что имеющее отношение к Анхе. Посмотри, вон там в сундуке.
   Я открыл крышку небольшого сундука, на который мне показывал брат и обнаружил там кусок старой парчи искусно вытканной золотыми нитями. Правда посреди этой роскоши красовалось давно засохшее пятно, характерного цвета и формы, вероятно оставленное Анхе в младенческом возрасте, незадолго до того, как её пересадили на пальмовые листья. Кроме парчи там был ещё небольшой заскорузлый пергамент, свёрнутый в трубочку и перевязанный шнуром с остатками восковой печати. Огнеплюй сделал мне знак, и я развернул этот пергамент. То было письмо некоему дону Самбульо, (дежавю кольнуло меня весьма откровенно), от владетельного ярла фьорда Скулланд, Сигурда Драконорожденного. Вот это был сюрприз! Во-первых, мне припомнился дон Клеофас, который называл себя Самбульо, во-вторых, я знал, что отца Ванхагена звали Сигурд, но, что это за прозвище "Драконорожденный"? Тут же припомнилась наша с ним попойка и "общие предки", которых мы вспоминали, перебрав горячего пива! От всего этого моя голова пошла кругом, я вопросительно поглядел на Огнеплюя, но тот только пожал плечами. В письме, написанном на старом испанском, было сказано следующее:

    "Дон Диего, позаботься об этой девочке, она знатного рода, но никогда не должна узнать, откуда она и кто на самом деле. Отдашь её в монастырь или вырастишь подле себя - выбирать тебе. Сделай это - и твой долг оплачен!
   Её имя - Анхелика."

   - И что ты об этом думаешь? - Спросил я Огнеплюя, когда закончил читать это короткое послание.
   - Я думаю, что невольно вмешался в судьбу Анхе, хоть и не жалею об этом. А ещё я думаю, что мне придётся позаботиться о том, чтобы её жизнь имела более достойное продолжение и в этом ты мне поможешь! А сейчас, расскажи мне все, что знаешь об этом деле ты и чего не знаю я, а то по твоим прыгающим мыслям мало что понятно.
   Я мысленно ругнулся, так-как только что рассказывал эту историю Анхе, но делать было нечего и, устроившись на сундуке, я начал свою повесть заново. Когда я закончил, чёрный лесной мрак снаружи пещеры стал серым, и я понял, что сейчас упаду от усталости.
   - Можешь прилечь там. - Кивнул Огнеплюй в сторону разнокалиберных подушек сваленных в углу.
   Я не заставил себя просить дважды и с наслаждением плюхнулся в это цветастое безобразие, подняв тучу пыли. Но прежде чем провалиться в сон, успел спросить:
   - А чем я, по-твоему, смогу помочь тебе изменить судьбу Анхе к лучшему?
   - Я думаю, что её необходимо вернуть в мир людей, но сделать это надо аккуратно, чтобы ей не было больно от такого перехода. Прежде всего, надо разузнать, кто такой этот дон Самбульо, которому так доверял её дедуля Сигурд. Понятно, что старик не хотел зла своей не совсем законной внучке, но по внутриполитическим соображением удалил её из родного дома. Возможно, что дон Самбульо ещё помнит о каком-то долге старику Сигурду и не откажется принять взрослую Анхе, как не отказался бы принять ребёнка.
   - Не понимаю две вещи: причём тут я и в каком качестве ты собираешься передать ему девушку? Ребёнка можно взять в семью и вырастить, как своего, а что он будет делать с взрослой морской разбойницей, успевшей перепугать ганзейских мореходов и даже подёргать за бороды викингов?
   - Ты мне нужен потому, что если к почтенному дону Самбульо вместе с девицей явится дракон, то из этого визита может получиться совсем не то, что хотелось бы. Другое дело если это будет человек, вроде тебя. Тут и твоя мягкотелость будет кстати! А вот, как мы договоримся с этим доном, как уломаем саму Анхе, куда денем её подружек, ну, обо всём об этом надо хорошенько подумать в две головы.
   - Знаешь, что братец? Ну и коварный же ты драконище! - Пробормотал я уже сквозь сон.
   - Я стараюсь, Драся! - Донёсся до меня откуда-то издалека голос Огнеплюя.


Интермеццо одиннадцатое – Дядя Драгис, пираньи и трудности просвещения.


   Полки с книгами. Это было первое, что я увидел, когда разлепил веки. Вчера я их почему-то не заметил, наверное, слишком устал, а может быть, просто не обратил внимания. Второе, что я увидел, это была совершенно голенькая Анхе, которая, стоя на цыпочках, тянулась к страшному, своей толщиной и древним видом, тому с полустёртой золотой надписью на корешке. Нагота девушки объяснялась просто: в пещере было невероятно жарко и душно, сам я был мокрый, как морская губка, а подушки подо мной напоминали болото.
   Я пошевелился и Анхе обернулась на этот звук.
   - Дядя Драгис, ты проснулся? - Сказала она приветливо, и я подумал, что накануне сделал слишком поспешный вывод о "законченной пиратке". - А я вот тут поесть принесла!
   Огнеплюя в пещере не было. Рядом с моим импровизированным ложем стоял низенький столик, на котором громоздился наполовину разрезанный арбуз такого размера, что было непонятно, как его могла притащить сюда юная девушка. Тут же рядом валялся мой акинак, весь в арбузном соке.
   - Ты тоже умеешь читать? - Спросил я, поднимаясь и стаскивая с себя рубашку, чтобы отжать её.
   - Да, меня Огонёк научил, давно ещё! Только ты не говори ему, что я брала его книги, а то он очень сердится!
   - Не любит, когда ты берёшь книги без спроса, а почему?
   - Просто однажды я взяла почитать его любимую книгу, а потом оставила её на пеньке и её съела коза.
   - Коза?
   - Да, моя коза-кормилица! Она жива, только очень-очень старая. Я вас потом познакомлю!
   Меня позабавила перспектива знакомства с козой, а вот арбуз выглядел весьма аппетитно, но сначала нужно было решить одну проблему.
   - Сейчас вернусь! - Сказал я, направляясь к выходу.
   - Куда ты? - Почему-то очень удивилась Анхе.
   - Понимаешь... мне надо... ну вобщем...
   - А-а! Пошли, я тоже хочу!
   Это предложение поставило меня в тупик. Пусть я и не родился человеком, но уже настолько привык к человеческим понятиям о приличиях, что идея пойти пописать в компании с едва знакомой девушкой, выглядела совершенной дикостью.
   - Понимаешь, Анхе, - попытался объяснить я, - там, откуда я пришёл, мужчины и женщины не писают вместе!
   - Почему? - Совершенно искренне удивилась она.
   С таким же успехом я мог бы попытаться объяснить пятилетнему ребенку, почему луна не падает на землю.
   - Это считается неприличным! - Ответил я, чувствуя себя полным идиотом.
   - Чем считается? - В глазах девушки засветилось недоверие, а это было весьма скверно и шло вразрез с планами, которые строили мы с братом.
   - Ладно, пошли! Я потом расскажу тебе, что такое приличия! - Сказал я, понимая, что мой мочевой пузырь не выдержит, если я буду это объяснять сейчас.
   Никогда не думал, что такой простой процесс, как слив лишней влаги из организма, может превратиться в пытку! Мало того, что Анхе не стеснялась делать это при мне, так её ещё очень заинтересовало то, как это делаю я! Проигнорировав все мои попытки отвернуться, она всё-таки добилась своего, и мне пришлось сдаться.
   - Ты что, никогда не видела голых мужчин? - Спросил я, застёгивая штаны, которые слегка пострадали в результате наших манёвров.
   - Живых - нет!
   - И не знаешь, чем мужчины отличаются от женщин?
   - А ты мне расскажешь?
   Тут я понял, что попал. С другой стороны если вот такую Анхе мы привезём почтенному дону Самбульо, то это может плохо кончиться.
   - Расскажу! - Пообещал я и чуть не схватился за голову, когда она запрыгала и захлопала в ладоши.
   Девушка оказалась на редкость любознательной и сообразительной, она буквально схватывала всё налету! Вот только объяснять подобные вещи ей должна была мама, тётя или старшая сестра, а не условно "родной" дядя! Вывод, который она сделала после всех моих неуклюжих объяснений, чуть не заставил меня подавиться куском арбуза:
   - Да, зря мы до сих пор резали всех мужиков! Придётся наловить новых, а то от кого нам с пираньями детей рожать? А, придумала! Ты будешь нашим мужем! Ты хотя бы красивый, а те все были, такие уроды! Дядя Драгис, ты чего такой красный?
   Я объяснил, что в пещере слишком жарко, она полностью со мной согласилась и предложила:
   - Побежали купаться!
   И мы побежали купаться. Это было недалеко. Озеро с хрустально чистой водой и живописным водопадом, низвергавшимся со склона вулкана, оказалось в двух шагах от пещеры. Анхе, которая и не подумала одеться, не останавливаясь, прыгнула в воду и принялась резвиться в ней не хуже самки дельфина. Я стоял на берегу и не знал, что мне делать - толи нырять в воду в кожаных викингских штанах, толи...
   - Иди скорей сюда! Здесь так хорошо! - Прервала мои размышления Анхе.
   Я подумал ещё несколько секунд, а потом плюнул на всё, скинул штаны и ринулся в воду! Она оказалась страшно холодной, почти ледяной! Впрочем, я быстро привык, и обжигающие потоки скоро стали казаться мне мягкими лапками, нежно ласкающими тело. Анхе казалась частью водной стихии. Она выпрыгивала из воды, а потом, описав дугу, обрушивалась обратно и тут же уходила на глубину, так, что мне становилось страшно! Но она снова появлялась на поверхности, бросала в меня тучу водных брызг и, заливаясь звонким хохотом, исчезала снова! Её энергия действовала на меня магнетически; я старался не отставать и хоть не уступал этой прирождённой пловчихе в силе и выносливости, всё же скоро почувствовал, что не могу сравниться с ней в ловкости  и быстроте. Ах, как остро мне вдруг вспомнились тогда наши с Анджеликой полёты над горами! Как вдруг защемило сердце, но... отдаться нахлынувшим чувствам помешало злобное драконье шипение!
   "Й-я з-зна-ал!" - Протянул Огнеплюй, которого просто трясло от гнева. - "Т-ты з-запла-а-тишшь з-за в-с-сё-о!"
   Он сидел на скале, отдельно стоявшей и, как-бы нависающей над водопадом. Когда он там появился, не заметили ни я, ни Анхе. Впрочем, она, в отличие от меня, не проявила ни капли беспокойства и приветливо замахала руками. Но я вдруг понял - брат в таком гневе, что какие-либо объяснения не помогут, и остаётся лишь один путь - бегство! Тем временем, Огнеплюй стал надуваться, готовясь к извержению огненного вихря. Анхе, знакомая, по-видимому, с этими грозными симптомами, но совершенно не понимающая их происхождение, остановилась и в нерешительности уставилась совершенно круглыми глазами на того, кого считала своим кумиром!
   Огнеплюй уже не владел собой, его глаза превратились в горящие угли, рот приоткрылся и... Вот тогда я сделал то, что не могу понять до сих пор. Я даже не жду, что вы мне поверите, потому, что я сам не полностью верю своим воспоминаниям и ощущениям, которые владели мной в тот момент! Короче, я обвил девушку языком, взмахнул крыльями и рванулся в сторону берега за долю секунды до того, как разъярённый красный дракон направил на нас бешеный поток огня, который тут же до дна испарил воду в озере!
   Я помню, что мой хвост вспыхнул, несмотря на то, что кисть была совершенно мокрой! Адская боль обожгла крылья и спину до самых лопаток, но я всё же донёс Анхе до берега невредимой! Однако это было ещё не всё! Огнеплюй наступал, сверкая всеми своими зубами, а его язык, то и дело выстреливал между ними, как игла швейной машины, но в зловеще замедленном темпе! Наверное, он уже забыл, кто сейчас перед ним и видел в нас только добычу! Я понял, что шансов у меня мало, ведь брат был вдвое крупнее, а его огневая мощь не на много уступала той, которую мог развить отец, прозванный Огнемётом Подобным Вулкану! Мои крылья были обожжены и не слушались, лапы глубоко увязли в топком береге, который был сейчас не на много холоднее раскалённой сковороды. Я не мог взлететь, а джунгли за спиной горели! Я не видел Анхе, но чувствовал, как она прижалась к моему обожжённому боку и, как мог, закрыл её крылом. В тот момент я понял, что защищаю не её, такую прекрасную, но совершенно незнакомую мне девушку из глубины веков! Я защищал тебя, моя  любимая, твоё далёкое, но такое бесценное будущее!

   Громкие рыдания снова огласили песчаный берег, и Драгис совершенно скрылся закутанный в крылья, золотые и зелёные! Излияния чувств были долгими, но слушатели, сидящие вокруг костра, никуда не ушли - теперь им было просто необходимо знать, что случилось дальше. Через некоторое время Анджелика и Мегги отпустили слегка помятого Драгиса, и он продолжил свой рассказ.

   - Огнеплюй в один прыжок преодолел расстояние между нами и мы очутились с ним носом к носу. Он медлил, но не от того, что сомневался в том, следует ли напасть, а скорее для того, чтобы продлить удовольствие обладания пойманной добычей! Я мог бы ответить ему собственным огнём, но это было бы попыткой с помощью свечки прожечь броню танка! Поэтому я решил беречь силы и ждать до последнего, прикрывая собой Анхе. Вдруг я понял, что уже не чувствую девушку под своим крылом! Золотистое тело мелькнуло перед моими глазами, и Анхе встала, как раз в том месте, где могли бы скреститься два огненных потока - мой и его! Случись нам тогда дохнуть, хотя бы вполсилы и от неё не осталось бы даже пепла! Но этого не произошло. Девушка стояла и с очень серьёзным видом смотрела в глаза своему воспитателю, а тот, как зачарованный смотрел на неё, и выражение гнева исчезало с его физиономии! Так продолжалось несколько секунд, показавшихся мне вечностью, а потом она подошла к этому чудовищу, обняла его за шею, как уже делала накануне, и принялась петь ему на ухо невнятную и бессвязную песню любви, от которой зловещий красный дракон лёг на землю и блаженно зажмурил глаза!

   - Идиот! Дубина! Кретин! Дурак несусветный! Как ты мог! Как ты мог так поступить?! Я же предупреждал тебя! Я ведь чуть не стал "Драконом Гнева"! Нет, ну вот ведь тип безответственный!..
   Огнеплюй грохотал, как грузовик гружёный пустыми бочками, размахивал крыльями и в тысячный раз вышагивал вокруг костра, у которого сидели мы с Анхе.
   - Ты закончил? - Спросил я, принимая из рук девушки, запечённый в углях плод, который почему-то издавал запах сыра.
   - Нет!!! Я не закончил!!! Ты не понимаешь, что могло произойти!!! Я тебя предупредил, а ты спровоцировал меня!!!
   - Мы просто купались в озере, что тут такого?
   - Что такого?! Что такого?!! Я совсем ненадолго отлучился, чтобы набить себе брюхо скользким вонючим кальмаром, за неимением лучшей еды, а когда вернулся, то застал вас резвящимися голышом в этой луже! И ты ещё спрашиваешь меня, что тут такого?!
   Я пожал плечами и откусил кусок плода, который оказался весьма недурён на вкус. Анхе всё это время молчала, надувшись, и с крайним неодобрением посматривала на своего воспитателя.
   - Ну, скажи мне, моя девочка! - Обратился к ней Огнеплюй, по-змеиному вытянув шею. - О чём вы беседовали с... дядей Драгисом, до того, как пошли купаться?
   - О том, чем отличается мужчина от женщины! - Честно сказала она.
   Огненный торнадо пронёсся над нашими головами, испепелив ни в чём не повинный куст, росший неподалёку. Я испугался, что Огнеплюя сейчас хватит удар, потому, что он из красного стал тёмно-багровым, почти чёрным! Анхе, которая даже не подумала пригнуть голову, демонстративно отвернулась и с обиженным видом принялась, есть свою порцию. Я последовал её примеру, а разъярённый, весь пылающий праведным гневом дракон, вдруг опустил крылья, прикрыл глаза и грустно улёгся на песок. Некоторое время он лежал, молча, потом приоткрыл один глаз и спросил:
   - Правда, ничего не было?
   - Клянусь хвостом! - Торжественно ответил я и тут же сообразил, что сказал глупость, ведь хвоста у меня нет. (Повторяю, я до сих пор не могу понять, почему тогда у озера я чувствовал, что у меня есть и крылья, и хвост, и всё прочее, что положено дракону.)
   Однако если Огнеплюй и заметил мой промах, то не подал вида, а только обречённо махнул крылом и сказал примирительно:
   - Я сам виноват! Не заметил, как девочка выросла, а потом пустил козла в огород!
   Я понял, что лучше не продолжать спор, который грозил перейти в драку, и, доев свою порцию, вытянулся на песке. Анхе, (сейчас она была одета во что-то похожее на индийское сари), встала и ушла по направлению к пещере. Вернулась она довольно быстро с объёмистым кувшином и двумя золотыми кубками в руках.
   - Мир? - Спросила она, разлив вино по кубкам, а кувшин протянула Огнеплюю.
   - Мир! - Ответил он и взял у неё кувшин кончиком языка.
   Мы подняли наши сосуды и торжественно чокнулись, после чего я и Анхе отпили из своих кубков, а Огнеплюй отправил кувшин целиком в пасть и с хрустом разжевал его. Несмотря на то, что перемирие было достигнуто, напряжение, после выяснения отношений, осталось, и разговор не клеился. В конце концов, Огнеплюй заявил, что идёт спать, ещё раз подозрительно зыркнул в нашу сторону и направился куда-то вглубь джунглей.
   - Пойдём, я познакомлю тебя со своими пираньями! - Предложила мне Анхе и, так-как всё равно делать было нечего, я согласился.
   Картина, которая предстала моим глазам, когда мы дошли до небольшой бухты, где помещалась галера, превзошла все ожидания. Корабль, вытащенный на берег был разобран на части, словно детская игрушка. Он явно нуждался в ремонте и этот ремонт с профессиональной ловкостью делали десятка три, или около того, полуобнажённых девушек.
   Смуглокожие, коренастые, кареглазые и широколицые, но не безобразные, а даже, по дикарски, симпатичные, они все были на голову ниже Анхе, которая сама вовсе не отличалась чересчур высоким ростом. Эти девицы обладали развитой мускулатурой и носили одинаковые лохматые причёски из неровно подрезанных на уровне лопаток волос, напоминающих шерсть животного. Всю их одежду составляли короткие штаны, заляпанные и драные, что обнаруживало отсутствие под ними белья. Девочки явно не знали, что такое обувь, зато, благодаря развитым пальцам на ногах, буквально взлетали по канатам с поистине обезьяньей ловкостью.
   Моё появление они встретили любопытными взглядами и дружным шипением. Кое-кто даже потянулся к торчащим из-за широких поясов рукояткам ножей, но одного окрика Анхе было достаточно, чтобы предотвратить попытку зарезать меня на месте.
   Кстати, пока мы шли, девушка изменилась почти до неузнаваемости! Куда делось милое, наивное и любопытное создание, которому я объяснял сущность разницы полов? Рядом со мной шагала пиратка, хозяйка галеры и повелительница клана амазонок, созданного моим эксцентричным братом. Её авторитет был здесь абсолютен и непререкаем. Девушки подчинялись без раболепства, но их глаза при этом выражали поистине собачью преданность. И всё же я старался не поворачиваться к ним спиной и на всякий случай положил ладонь на рукоять своего акинака.
   Анхе отвела меня в необычное строение, сложенное из диких камней и огромных брёвен явно не местного происхождения. Издалека, как впрочем, и вблизи, это сооружение напоминало скорее гигантскую муравьиную кучу, чем изделие человеческих рук. Впрочем, сверху этот импровизированный сарай был увенчан, весьма профессионально сделанной, медной крышей, несколько помятой и надетой слегка набекрень.
   Оглянувшись и не обнаружив нигде строительного крана, я понял, что стою перед архитектурным шедевром Огнеплюя. Крышу он, по-видимому, свистнул где-то целиком, а всё остальное собирал по мере нахождения материала. Дверной проём без двери, в который могли бы въехать сразу два танка, и потолок, смахивающий на цирковой купол, подтвердили мои догадки. Внутри было прохладно и сухо, и я сразу понял, что нахожусь на складе.
   Чего тут только не было! Груды беспорядочно сваленных тюков с одеждой, дорогие ковры, небрежно брошенные на пол, горы изящной посуды, нижние слои которой давно превратились в черепки под тяжестью верхних. Отдельный угол был уставлен бочками, от которых шёл характерный запах солёной рыбы и ещё чего-то не слишком свежего, но вероятно съедобного с точки зрения местных обитательниц. А ещё тут были разнообразные снасти и замысловатые приспособления, которые являлись запчастями для галеры.
   Ну и конечно, почти половина склада была завалена оружием. Огнеплюй, наверно, не один раз "смотался" в семнадцатый век! Европейские шпаги, мечи, палаши, эспадроны, персидские и турецкие сабли, индийские тулвары, японские катаны, арабские кончары, напоминали снопы пшеницы связанные не очень старательными жнецами. К стене был прислонен целый лес алебард, копий, протазанов, бердышей, ассегаев и прочих древковых изысков. Тут же красовались рощи из мушкетов, аркебуз, пищалей, фузей, бомбард, мушкетонов, тромблонов, ройоров и карамултыков, а между ними и вокруг них теснились в качестве подлеска разнообразные пистолеты - одноствольные, двуствольные, четырёхствольные, шестиствольные и незнаюсколькоствольные у которых стволы торчали из рукояти веером, порой в два или три ряда. Рядом гордо стояло десятка два чугунных и бронзовых пушек. Они были разнокалиберными и не все подходили для использования на корабле, но зато сияли новизной, а некоторые даже были богато украшены, (не иначе братец пошарил в личном арсенале, кого-то из королей). Между пушками громоздились здоровенные ящики, и при первом же взгляде я понял, что там ядра, а чуть поодаль возвышались достигающие потолка пирамиды из небольших бочонков, конечно же, содержащие порох.
(Я подумал, что они слишком беспечны с этим опасным зельем, способным в таком количестве разнести весь остров, но вспомнил, что имею дело с пиратами и решил оставить свои соображения при себе.)
   Короче, склад мог снабдить припасами и вооружением небольшую армию, а девочкам этого добра должно было хватить на всю жизнь. Однако меня не оставляло чувство, что здесь чего-то не хватает. Чего-то такого, что обязательно должно быть среди пиратских запасов. Ах, да! Нигде не видно было сокровищ, но это было понятно - такой любитель золота и прочих драгоценностей, как дракон, конечно, заграбастал все побрякушки себе! Впрочем, я ошибался.
   Анхе взяла меня за руку и потащила через лабиринт бочонков и ящиков куда-то в самый дальний угол. Там обнаружилась отдельная комната, отгороженная от прочего помещения импровизированными стенами из плохо пригнанных досок.
   Да! Здесь хранилась доля капитана! То-есть капитанши пиратского судна. Единственное окно, в которое был зачем-то вставлен витраж, позаимствованный, наверно из какого-то собора, освещало живописный беспорядок, царящий в этих апартаментах. Посреди комнаты находился круглый стол на массивных резных ножищах ещё сохранивших следы позолоты. Как и положено, стол был завален пожелтевшими географическими картами, а ещё в него было воткнуто штук пять ножей и кинжалов. Вокруг стола стояли несколько кресел, настолько шикарных в своей бурной золотой резьбе и парчовой обивке, насколько безобразно заляпанных очень подозрительными пятнами напоминающими следы засохшей крови и вина. На спинках и сиденьях этих произведений мебельного искусства виднелись колотые и резаные раны, а в некоторых местах они были пробиты пулями. Мне расхотелось садиться в такое кресло, когда я представил себе, какая участь постигла его прежнего хозяина. Стены комнаты были сплошь завешены коврами, но мне не удалось разглядеть их узор, так-как его не было видно из-за обилия сабель, кинжалов и пистолетов, а также прочей смертоносной амуниции. И все эти убийственные изделия сверкали и сияли, светились и искрились от самоцветов густо усыпающих их золочёные рукояти. Нет, Огнеплюй не жалел драгоценностей для своей любимицы! Просто она выбирала игрушки на свой вкус, а пристрастия у неё были не совсем девичьи.
   Впрочем, Анхе тут же опровергла мои предположения, когда открыла один из сундуков, стоящих вдоль стен и вытащила оттуда великолепное платье из тех на которые уходит наверное по несколько километров драгоценной ткани. Решив, что мне это очень интересно, девушка принялась открывать один сундук за другим и с гордостью раскладывать передо мной их содержимое. После некоторого напряжения памяти я узнал строгие и чопорные изделия Испании, изящные английские наряды и кричащие своей неистовой роскошью платья из Франции. Были здесь также костюмы восточного происхождения и несколько длинных отороченных мехами одеяний, возможно из России. Но больше всего меня порадовало содержание последнего сундука. Там хранилась мужская одежда, и Анхе не замедлила нагрузить вашего покорного слугу целым ворохом вещей, которые едва не погребли меня заживо.
   Надо признать, что это оказалось весьма кстати. Моя меховая куртка и сапоги были потеряны ещё во время катастрофы, рубашка на мне висела клочьями, а кожаные штаны, единственное, что осталось целым, были хороши для жизни в холодных северных землях, а не для тропической жары. Я уже давно вкрутую сварился в этом духовом шкафу и всерьёз подумывал, не заменить ли их юбочкой из пальмовых листьев.
   Теперь мне, кроме разного тряпья непонятного назначения, достались просторные восточные шаровары, красные с чёрными и золотыми узорами, пара крепких сапог со шпорами и широкими раструбами, белоснежная рубашка с широченными рукавами, чёрный жилет расшитый серебром, широкий цыганский пояс, тоже весь в золотых и серебряных разводах, широкополая тёмно-синяя шляпа с белым пером и бордовый плащ с подкладкой почему-то зелёного цвета.
   Когда я напялил всё это на себя, (кстати, подошло, будто по мне было сшито), то заметил, что Анхе, как-то странно на меня смотрит. Я спросил у неё, как ей нравится мой наряд? Вместо ответа она подошла к единственному в комнате шкафу и распахнула дверцы. Внутри он оказался забит книгами, а на одной из дверец с внутренней стороны обнаружилось зеркало, как раз в человеческий рост. Я подошёл и оглядел себя. На меня из зеркала смотрел самый настоящий театральный корсар, длинноволосый, бородатый, зловещего вида и одетый, как попугай!
   Пока я жил среди викингов, то брить бороду не было никакого смысла, меня бы просто не поняли, да и нечем было бриться. Впрочем, мой акинак не уступал по остроте самой настоящей бритве, но о такой вещи, как мыло северные варвары, конечно, не имели никакого понятия. Зато здесь я обнаружил целую корзину этого ценного предмета гигиены, который впрочем, игнорировали и Анхе и её пираньи.
   На мой повторный вопрос о том, что она думает о моей внешности, девушка снова промолчала и отвернулась, густо покраснев. Не скажу, что мне всё это понравилось, но я не подал виду, а только спросил, пойдём ли мы сейчас снова к пираньям? Этот вопрос заставил Анхе очнуться, и она сказала, что на сегодня знакомства с девушками достаточно и что не стоит их слишком напрягать с первого раза, пусть привыкают постепенно, а сейчас лучше вернуться к "Огоньку", только сначала надо подобрать подходящее оружие.
   Конечно, я ничего не взял из личных запасов Анхе. В основном арсенале для меня нашлась широкая сабля с гардой целиком закрывающей руку, набор метательных ножей, пара длинноствольных пистолетов, (на которые я впрочем, не очень надеялся, так-как плоховато умел обращаться с таким оружием), а так же сумка с пулями и пороховница. Пристроив саблю слева, акинак справа, пистолеты в сапоги, а всё остальное за пояс, я ещё раз повернулся к зеркалу и посмотрел на страшного пирата, который стоял по ту сторону стекла. Осталось только придумать имя для этой разбойной образины. "Белая борода", например!
   Когда мы с Анхе покидали место ремонта галеры, всё повторилось снова: любопытные взгляды исподтишка, злобные взгляды в упор, пальцы, играющие на рукоятках ножей и шипение в спину. Только теперь окриков со стороны моей спутницы не потребовалось - пираньи расступились сами, но всё же я старался двигаться так, что бы не оказаться к ним спиной на близком расстоянии.
   К тому месту, где давеча был наш костёр подошли, молча, каждый думал о своём. Нам навстречу вывалился из джунглей ещё сонный зевающий Огнеплюй. При виде меня братец застыл с открытой пастью, и я даже подумал, не вывихнул ли он себе челюсть? Оглядев меня с разных сторон, он хохотнул и я уже приготовился уворачиваться от огненных шаров, но Огнеплюй вдруг снова стал серьёзным и сказал задумчиво:
   - Знаешь, а ведь ты навёл меня на одну интересную мысль! Я её хорошенько обдумаю, а потом расскажу тебе и мы всё обсудим дополнительно.


Интермеццо двенадцатое – «В поход, в поход!», или драконье лицемерие.


   Прошло несколько дней. Мы сидели в той же комнате на складе и совещались. Мы, это Анхе, четыре пираньи, у которых головы работали чуть получше, чем у остальных, ваш покорный слуга и Огнеплюй. Он, конечно, не поместился внутрь, а просунул голову снаружи, через то самое окно с церковным витражом вместо стёкол.
   - Так ты говоришь, что там интересно? - Спросила у меня Анхе задумчиво. - С ганзейскими судами у нас получалось неплохо, но в последнее время они стали сразу и осторожнее, и агрессивнее. Недавно нас встретили очень густой тучей стрел, даже кое-кого поцарапали!
   - Дело не только в этом! - Отвечал я с нарочитой ленцой в голосе. - Ваша добыча, судя по тому, что я видел, редко бывает богатой интересными вещами. Нужны вам, что ли тюки с шерстью или груз плотницких топоров? Золото, как я понимаю, попадается редко, а всяких там диковин, вроде часов или механических павлинов, вы совсем не видели?
   - Механических павлинов? - Глаза Анхе так и засветились от любопытства. - А что такое механических?
   - Это значит сделанных из дерева, металла и кости, но способных двигаться, словно живые! - Пояснил я, изобразив загадочную физиономию.
   - А что там ещё есть? - Поинтересовалась одна из пираний.
   - Там есть города с домами большими, как горы! Там есть животные, на которых можно ездить верхом!
   - Лошади, что ли? Лошадей мы видели, но ездить верхом всё равно не умеем, да и зачем нам?
   - Не только лошади, но и верблюды с двумя горбами на спине, между которыми очень удобно сидеть. А ещё южнее водятся слоны. Они большие, как дом и ходят на ногах, подобных стволам деревьев, а нос у них настолько длинный и сильный, что им можно пользоваться, как рукой...
   - Вкуснятина! - Мечтательно произнёс Огнеплюй, но тут же осёкся, сообразив, что ляпнул это не вовремя.
   - Кстати о еде! - Продолжил я свои соблазнительные речи. - В тех краях делают такую еду, которая слаще любого из растущих здесь фруктов!
   - Слаще бананов?
   - Слаще манго?
   - Слаще арбуза?
   - Слаще персика?
   Пираньи задали эти вопросы хором, и, судя по их загоревшимся глазам, я понял, что попал в яблочко.
   - Я знаю такую еду, - принялся я расписывать кондитерские изыски Востока, - которая липнет и тянется, как смола, а на вкус подобна мёду...
   - Мёд это здорово, но опасно! Где мёд, там и пчёлы! - Прокомментировала мои слова пиранья с тонким длинным шрамом во всю щёку.
   - Да, но только там, где делают такую еду, пчёл уже нет, их прогоняют дымом, а мёд отделяют от воска, а ещё туда кидают очищенные орехи!
   - Ууу! - Пропели четыре восхищённых голоса.
   - Это в тех местах делают такие вещи? - Спросила Анхе и положила на стол изогнутый бебут с рукоятью из серебра, по которой причудливо вилась золотая насечка, а в заклёпки были вставлены два изумруда.
   - Да! - Ответил я, приготовившись к новым славословиям. - Это оружие сказочного Востока! Какими бы удивительными вещами не славились города Европы, на Востоке всегда найдётся, что-нибудь ещё более удивительное! Ты знаешь, что этот кинжал не только красив, но и смертоносен! Что его клинок способен разрезать и человеческую плоть, и ткань одежды, и сталь доспехов, а его лезвие не надо точить!
   Анхе согласно кивала головой и смотрела на голубоватую сталь, изукрашенную причудливым дамасковым узором, как ребёнок на конфету.
   - А ещё, - продолжал я гипнотизировать свою жертву, - на Востоке придумали порох, благодаря которому вы имеете такое преимущество в бою...
   - А почему ты сам так туда стремишься? - Вдруг задала мне вопрос пиратка, подозрительно уставившись на меня странно потемневшими глазами.
   Я почувствовал себя неуютно и нервно заёрзал на сундуке, на котором сидел, (пользоваться креслом я по-прежнему брезговал).
   - Ну... Я просто соскучился... по тамошним местам...
   - Или по тамошним женщинам?
   Вопрос был задан резким скандальным тоном, от которого мне стало очень-очень не по себе. Эта девушка знала меня совсем недолго, а уже заявляла, какие-то права на мою персону! Самое странное, что четыре присутствующие пираньи тоже решили выпустить когти, и я услышал знакомое шипение.
   - Тогда зачем бы я звал вас с собой? - Проговорил я самым небрежным тоном, на который был способен.
   Это возымело действие. Анхе смягчилась и задумалась. Огнеплюй изображал безмолвного статиста, но я видел, что внутренне он хохочет и опасался, как бы этот смех не прорвался наружу, а то остались бы от нас только зажаренные тушки!
   - Хорошо! - Анхе с такой силой хлопнула ладонью по столу, что все подпрыгнули от неожиданности. - Галера к плаванию готова, осталось погрузить припасы, и в путь! Только смотри, не разочаруй нас, а не то!..
   Бебут коротко свистнул и вонзился в крышку стола, как раз напротив меня. В ответ я изобразил разбойничью улыбку в тридцать два зуба и на этом разговор был окончен. Когда я вышел на свежий воздух, Огнеплюй отозвал меня в сторону.
   - Ну, ты - фрукт! - Сказал он голосом, в котором мешались зависть и даже некоторая обида. - Я ей много раз рассказывал о Европе и странах Востока, она всё слушала и даже просила повторить, но воспринимала мои слова, как детскую сказку! А тут сразу повелась на твои сладкие речи и решила ехать!
   - Так ведь мы того и добивались. Лучше давай придумаем, как объяснить твоё отсутствие. Может сказать, что у тебя появились дела и надо срочно лететь куда-нибудь?
   - Нет, она не двинется с места, и будет ждать моего возвращения здесь.
   - Тогда скажем, что ты заболел!
   - Ещё хуже! Она же останется, чтобы меня лечить, а к тому же я никогда не болею!
   - Может, отправишься с нами, а потом потеряешься по дороге?
   - Тоже не подойдёт!  Она начнёт меня искать, даже не имея представления о том, где я и как это можно сделать.
   - В таком случае ты можешь просто "геройски погибнуть"! Она сохранит о тебе долгую добрую память...
   - Это вызовет тоску, а я не хотел бы её настолько расстраивать. Лучше сделаем так: скажем ей, что я хочу посмотреть, как она сама справится, что я подожду здесь несколько дней, а потом нагоню вас в дороге! Тогда она будет стараться показать себя взрослой и самостоятельной и станет с нетерпением ждать моего прибытия, чтобы похвастаться своими успехами!
   - Ты - коварный и жестокий лицемер!
   - От такого слышу! Лучше помоги мне справиться с приборами, тебе ведь руками удобнее сделать это, чем мне языком!
   И мы пошли с ним в алхимическую лабораторию, хитро устроенную в жерле вулкана. Об этой тайне Огнеплюя не знала даже Анхе, а для меня это было настоящим шоком: оказывается мой брат разбирался в премудростях алхимии не хуже, а то и получше чем дон Клеофас! То, что мы там проделали, я рассказать не могу, так-как он взял с меня самую страшную драконью клятву, что я буду держать это в тайне. Впрочем, он мог бы особо не беспокоиться, так-как я всё равно ничего не понимал из того, что там происходило, а просто механически выполнял указания брата.
   Те, кто думают, что для взрослого мужика попасть в компанию голеньких девочек, это огромное удовольствие, просто ни разу не были в такой ситуации. Пираньи ко мне и впрямь привыкли, но это выражалось не дружеских словах или жестах. Они просто начали за мной ухаживать! И это ухажёрство было совершенно мальчишеским. Вы будете смеяться, но меня дёргали за косички! Эти косички заплела мне Анхе, когда увидела, что я хочу обрезать волосы покороче. Её возмущению не было предела. Как же! Дядя Драгис решил стать некрасивым! А мне просто надоело выуживать их из тарелки и затыкать за пояс во время ходьбы. Зато теперь моя новая причёска вызвала бурю восторга всей команды, и каждая пиранья реализовала на ней свой обезьяний инстинкт дёрганья.
   Проделывали они это с потрясающей ловкостью, принимая после своего хулиганства такой невинный или деловой вид, что я и в самом деле не мог определить, кто из девушек в очередной раз покусился на мою шевелюру. Сообразив, что так можно вскоре остаться лысым, я стал повязывать голову платком, а сверху надевал шляпу. Именно эта шляпа и стала следующим предметом для развлечения лихих девчонок. В неё почему-то всё время попадали мелкие камешки, пущенные с поразительной меткостью. Поэтому она периодически слетала с моей головы, пока я не приделал к ней ремешок, застёгивающийся под подбородком. Что бы вы думали? Камешки, пущенные мне в затылок, стали крупнее, и шляпа продолжала слетать от каждого попадания!
   Конечно, я пытался этих девок напугать, и даже пару раз у меня это получилось, но они быстро привыкли и когда я в очередной раз резко обернулся и состроил страшную рожу, в ответ услышал только заливистый девичий смех. Однажды по хитрым глазам одной из пираний я понял, что она задумала, и обернулся чуть раньше. Результат был плачевный: камень вместо тульи шляпы угодил мне в переносицу и я чудом не лишился глаза!
   Ситуацию "разрулила" Анхе. Она попросила меня подождать на складе, где я приложил к разбитому носу холодное чугунное ядро, а сама позвала свою команду "на совещание". "Совещание" состоялось по другую сторону корпуса галеры и я не видел, что именно там произошло, только вскоре оттуда раздался истошный визг и вопли, а через некоторое время появилась красная от гнева, взъерошенная Анхе, у которой в каждой руке было зажато по изрядному клоку тёмных волос.
   Я понял, что дело плохо. Если я стану предметом раздора между нашей пираткой и её командой, то случится беда и все планы, мои и Огнеплюя, рухнут. Мелкие приставания ко мне со стороны пираний прекратились, но теперь девушки смотрели на меня, поистине с волчьей "доброжелательностью", что только подтвердило мои опасения. Надо было, что-то делать, и я придумал выход!
   Как бы невзначай, я спросил у Анхе, высока ли боевая подготовка её команды и насколько она её оценивает? Девушка тут же расхвалила своих подруг и привела массу примеров, когда они кромсали в абордажных схватках здоровенных мужиков. Тогда я спросил, а есть ли среди пираний кто-нибудь, кто смог бы помериться с ней силой? В ответ она только рассмеялась и заявила, что ни будь она самым умелым бойцом в команде, её давно бы уже съели, ведь среди пираний не было никаких законов, кроме природных, а эти законы диктовали, что лидер давший слабину должен быть смещён и уничтожен! Выслушав всё это, я предложил ей устроить дружеский поединок на длинно-клинковом оружии. Она охотно согласилась, мы взяли деревянные мечи, (такие нашлись в арсенале на складе), и вышли на свежий воздух.
   Я настоял на том, чтобы мы зашли с той стороны склада, откуда нас не было бы видно из гавани. Сделал я это по политическим соображениям, так-как заранее догадывался о том, что  произойдёт.
   Конечно! С первых выпадов стало ясно, что силы, ловкости и энергии этой девушке не занимать, а вот умения обращаться с оружием у неё не было никакого! Оно и понятно, кто её мог обучить? Уж конечно не Огнеплюй!  Одно дело нападать на купцов, напуганных видом дракона и грохотом пушек, а другое - встретиться с настоящими головорезами или солдатами регулярных войск. Это требовалось срочно исправить.
   Вобщем, опрокинув несколько раз совершенно удивлённую Анхе, я поинтересовался, а не желает ли она улучшить своё боевое искусство под руководством "родного дяди"? Некоторое время девушка молчала, борясь с собой, (не так-то просто было признать, что кто-то оказался сильнее, когда она привыкла считать себя самой могучей воительницей). Но, в конце концов, она всё-таки приняла моё предложение и попросила также дать несколько уроков пираньям. Этого я и добивался!
   Тренировки начались в тот же день. Ох, и натерпелся я тогда! Услышав приказ своей начальницы, пираньи поняли всё по своему и принялись бросаться на меня с животным остервенением! Да, эти кошки могли бы загрызть кого угодно и если бы не выучка падре Микаэля и ярла Ванхагена, мне пришлось бы туго! Но постепенно их пыл поутих, а затем и вовсе сменился почтением, переходящим в благоговейный трепет! Эти девушки были не совсем людьми и по дикарски уважали силу!
   Анхе я тренировал отдельно, (тоже по политическим соображениям), показывая ей кое-какие особые приёмы, так что у меня получалось по две тренировки в день и на обеих приходилось основательно выкладываться. А ещё, кроме того, я рассказывал ей об обычаях разных стран, о правилах поведения в обществе, чтобы она не ударила в грязь лицом, если придётся попасть в цивилизованный мир. Даже танцам её научить пытался! Конечно же, настолько, насколько сам был начитан в этой области.  В результате через пару недель я уже еле волочил ноги и мечтал лишь об одном - чтобы день отплытия наступил поскорее! Вы спросите, почему мы до сих пор не отплыли? Потому, что не всё было готово у Огнеплюя.
   Но вот, наконец, этот день наступил. Накануне вечером состоялось прощание моего брата с крайне удивлённой и раздосадованной Анхеликой. Девушку пришлось весьма аргументировано уговаривать. Оказывается она, давно изъявляла желание проявить самостоятельность, но услышав, что это время пришло, совершенно по детски струсила и готова была всё отменить. Огнеплюй был красноречив! Я тоже был красноречив! Анхе едва сдерживалась, чтобы не расплакаться, но, в конце концов, согласилась с тем, что вместо любимого "Огонька" её будет сопровождать "дядя Драгис", которому был, кстати, подарен о-очень тяжёлый взгляд из под насупленных бровей.
   Итак, на обновлённую и свежевыкрашенную в лазоревый цвет галеру, принесли последние тюки и бочонки, среди которых был и мой мешок с разным барахлом и оружием, найденным на складе. Надутая и очень злая Анхе, стояла на носу и угрюмо смотрела в морскую даль, что меня очень устраивало, так-как она не видела тоненький дымок, поднимающийся над жерлом вулкана.
   "Бух! Бух! Бам! Бам!" - Раздалось у меня за спиной. Это забухал корабельный барабан в такт, которому дружно начали взлетать и опускаться вёсла. Девушки гребли умело и слажено. Меня кстати к веслу не допустили, а причина была прямо противоположной той, по которой я был лишён этого "удовольствия" на драккаре Ванхагена. Оказывается, здесь мой статус был слишком высок для работы с веслом! Сама Анхе и четыре приближённые к ней пираньи садились на вёсла только в случае крайней необходимости. Я не слишком удивился, когда узнал, что меня здесь считают кем-то вроде консорта обожаемой капитанши. Вот только непонятно было, что об этом думает Огнеплюй.
   Галера легко скользила по волнам и вскоре мы благополучно вышли из гавани на большую воду. Погода стояла чудесная! Солнце так и играло с изумрудными волнами, которые, то там, то тут пенились красивыми белыми барашками.  Подул попутный ветер, и Анхе обернулась, чтобы отдать команду.
   - Поднять па..., - громко выкрикнула она, запнувшись на полуслове, - ...рус!
   Бравая пиратка смотрела на меня круглыми глазами, будто впервые увидела. Что-то сильно зачесалось у меня промеж лопаток, и я понял, что вся команда дружно сверлит мне взглядами спину. Дело было в том, что на моём плече, с самым невозмутимым видом, восседал крупный попугай, огненно-красный с зелёной окантовкой на хвосте и кончиках крыльев.
   - Это... откуда? - Спросила, обретшая голос Анхе.
   - Из джунглей! - Соврал я. - Вот, понимаешь ли, поймал, приручил, подумал, что в дороге с ним будет веселее... Он говорить умеет!
   - Каррамба! – Подтвердил попугай.
   - А зовут-то его, как?
   - Зовут... э-э... Карамболь! - Сымпровизировал я и почувствовал, как птичьи когти впились мне в плечо.
   - Ладно! Пусть остаётся. - Хмуро заключила Анхе. - В крайнем случае, съедим!
   Она, не оглядываясь, прошла мимо меня и принялась отдавать команды.
   - Ты, что? Не мог имя мне нормальное придумать? - Прошипел попугай мне прямо в ухо и злобно сплюнул огненной искрой на палубу.
   - Осторожно! - Ответил я ему. - Во-первых, не подожги корабль, а во-вторых, сам виноват! Надо было договориться об имени заранее! И зачем тебе понадобилось ругаться по-испански?
   - Мог бы сказать, что ещё не придумал мне имя, а по-испански ругаются все попугаи, которым приходится сидеть на плече у пиратов!
   - Ты это в книжке, что ли, вычитал?
   - А что, скажешь не правда?
   Я не успел ответить, потому что девичья рука властно легла мне на свободное плечо.
   - Я вижу, твой попугай настолько хорошо умеет говорить, что вы уже и совет держите?
   Глаза Анхе смотрели по-прежнему невесело и с подозрением.
   - Кар-рамболь хор-роший! - Тут же отреагировал попугай. - Кар-рамболь хочет ор-решек!
   Девушка немного смягчилась, но тут же накинулась на меня:
   - Учти, если эта птица будет пачкать палубу!..
   - Тогда я сам зажарю её для тебя! - Ответил я и поглядел на попугая с некоторым злорадством.
   Да! Это был он, мой старший брат Огнеплюй! Как он стал попугаем? С помощью магии, алхимии и фиг знает чего ещё. Извини, Фиг! Я в буквальном смысле снял перед ним шляпу, когда он проделал над собой такую невероятную процедуру, а случилось это в ночь перед отплытием галеры. Честно говоря, я до конца сомневался, что опыт выйдет удачным, но всё получилось! И заметьте, когда я превращался в человека, то на это ушёл месяц. Огнеплюй наоборот, месяц готовился, а стал попугаем в течение часа! Тот дымок, который поднимался из жерла вулкана при нашем отъезде, исходил из его лишней плоти, на моих глазах, превратившейся в прах! Когда внушительная туша дракона вдруг почернела и начала распадаться, я решил было, что всё пропало и Огнеплюй погиб, но тут из всей этой смрадной и дымящейся кучи, как феникс из пепла, вылетел красный попугай и с победным видом уселся на стол, заваленный алхимической посудой.
   - Ну, как я тебе? - Поинтересовался попугай голосом Огнеплюя, сила которого изменилась ровно настолько, насколько и его тело, зато тембр остался тот же.
   Внимательно осмотрев брата, я пришёл к выводу, что, как попугай он вполне совершенен, а сам подумал: это насколько же сильна его отеческая любовь к этой девушке, что он пошёл на такие жертвы? Стать из дракона попугаем! Я-то хотя бы превратился в человека, чтобы быть вместе со своей возлюбленной, а он решил просто присматривать за Анхе всю её жизнь, имея возможность вмешаться только в самом крайнем случае! Место на моём плече он собирался занимать только до тех пор, пока не представится повод пересесть на плечо девушки. Правда я выразил некоторое сомнение, что он поместится на плече Анхелики, так-как мой братец получился довольно крупным, для попугая, но Огнеплюй только крылом махнул на эти опасения и заявил, что, дескать, утро вечера мудренее!
   Наше плавание в этом мире было коротким. Переход в измерение, которое драконы называют "запретным", следовало сделать, отплыв от острова на расстояние не больше одной морской мили. И этот переход должен был организовать я. Вы спросите, как я мог это сделать? Вот именно, что никак не мог! Огнеплюй попытался меня научить, но ничего не вышло. И дело здесь было не в отсутствии способностей, просто на овладение подобным навыком требуется время, а его-то у нас, как раз и не было. Это обстоятельство явилось второй причиной, по которой у меня на плече сидел попугай!
   - Дядя Драгис, ты уверен, что всё получится?
   Голос Анхе теперь звучал совсем не по капитански. В нём чувствовалась тоска, тщательно скрываемый страх и даже слышались жалобные нотки. Она тоже понимала, что мы рискуем.
   - Конечно! - Ответил я, как можно бодрее. - Не бойся, девочка! Я проделывал это много раз и всегда успешно, но, на всякий случай, отойди, пожалуйста, на корму!
   - Я не девочка! - Обиженно заявила Анхе, но на корму пошла без возражений.
   Мы с Огнеплюем остались на носу галеры вдвоём. Честно говоря, мне в тот момент было основательно не по себе, ведь в качестве второй причины моей неудачи в открывании порталов между мирами, брат назвал то, что я сейчас пребывал в человеческом теле! Оказывается для этого лучше быть в теле дракона, но в каком теле он был сейчас сам!? Ладно, я просто не мог открыть проход, а если у него это получится, но только наполовину? Вдруг, что-то не заладится, как тогда, когда проход начал сам собой закрываться и возникшая при этом буря опрокинула драккар Ванхагена? Правда, возможно, именно это спасло и самого ярла, и его команду, а меня закинуло прямо в гости к родному брату, но такое везение бывает нечасто.
   - Пора! - Шепнул мне на ухо попугай, и я послушно раскинул руки, как он учил меня недавно.
   Для пущего эффекта я прихватил руками края плаща, который сейчас трепетал на ветру. Попугай тоже расправил крылья, которые были не на много короче моих рук. Наверное, мы с ним представляли собой эффектное зрелище, но мне в тот момент было совсем не до этого.
   - Замри! - Скомандовал он и, утвердившись поудобнее на левой лапе, поднял правую.
   Второй раз сегодня когти этого изверга впились в моё плечо, да так, что пришлось покрепче стиснуть зубы! А он, как назло, не торопился, а только слегка покачивался, стараясь удержать равновесие. Я уже думал, что это никогда не кончится и с трудом подавлял желание смахнуть своего краснопёрого мучителя на палубу!
   - Сейчас! - Наконец сказал он и нарисовал перед собой какой-то знак когтем.
   В тот же момент я забыл о боли в плече, потому что прямо перед нами открылся проход! Нет, он не был похож на окно,  скорее это отверстие напоминало гигантский глаз без зрачка, за веками которого плескалось другое море! Я не обернулся, но по звукам понял, что пираньи убрали вёсла и спустили парус. И вовремя! Нас со страшной силой потащило прямо в центр "глаза", который становился всё шире и шире!
   - Держись! - Крикнул попугай мне прямо в ухо, а сам вцепился в плечо с новой силой, но уже двумя лапами!
   Вы когда-нибудь попадали в воздушные ямы? Те, кто попадал, поймут меня сразу! Летишь себе, летишь, и даже ветер не мешает, вдруг, воздух будто исчезает под крыльями, и ты начинаешь проваливаться в непонятную пустоту, но делаешь мах и снова взмываешь в небо! Так вот, это ощущение сродни тому, что я испытал тогда, стоя на носу галеры. Только всё было во много раз хуже! Проваливался подо мной не воздух, а деревянная палуба и она же в следующее мгновение поддавала мне снизу, наподобие ракетки для пинг-понга! Я, при этом, соответственно, был "шариком". Не знаю точно, долго ли длилось это издевательство, но мне показалось, что долго, хотя, наверное, прошло не более полминуты. Я только потому не вылетел за борт, что ухватился за вертлюжную пушку, (да-да, ту самую!), закреплённую на борту. Но вот, наконец-то, меня подбросило в последний раз, и в последний раз припечатало о палубу. Галера изящно вскользнула в другой мир и плавно закачалась на волнах океана иного измерения! Помню, что тогда мне хотелось только одного: свернуть шею этому треклятому попугаю!


Интермеццо тринадцатое – «Берём купца!».

   - Дядя Драгис, ты как?
   Анхе стояла у меня за спиной и почему-то прикрывала рукой собственный рот. Я взглянул ей в глаза и подумал, что девушка прилагает отчаянные усилия, чтобы не расхохотаться. Однако это было не так, её лицо выражало скорее сочувствие, чем насмешку.
   - А, что, у тебя переход в другие измерения всегда вот так получается?
   - Да! Это необходимое условие! - Ответил я, поднимаясь с палубы, но она вдруг снова исчезла у меня из под ног, и я опять растянулся во весь рост, приложившись о мокрые доски.
   Перед глазами вдруг всё поплыло и раздвоилось, а к горлу подступила тошнота. Я сделал ещё одну попытку сесть, и на сей раз мне это удалось, но только потому, что на помощь пришли участливые девичьи руки.
   - Не вставай! - Послышался издалека голос Анхе. - На-ка вот пожуй!
   Я почувствовал, как мне в рот запихивают, какие-то листья, но сил сопротивляться, попросту не было. Правда, жевнув пару раз этот, остро пахнущий корм для кроликов, я как-то сразу пришёл в себя и смог оглядеться вокруг.
   Все пираньи были заняты работой, и на меня никто не обращал внимания. Это вселяло надежду, так-как я подумал, что они сейчас же поднимут меня на смех! Но никто не смеялся, в том числе и Анхе. Следующее зрелище, которое предстало передо мной, когда я повернул голову, наполнило моё сердце злорадным ликованием и в то же время заставило испугаться: в двух шагах, раскинув крылья и закатив глаза, кверху лапами лежал красный попугай! Его клюв слабо шевелился, а когти медленно сжимались и разжимались. Анхе проследила за моим взглядом и, как-то странно хмыкнув, подошла к поверженной птице.
   Она бесцеремонно раскрыла клюв способный отстричь ей палец, как ножницы отстригают нитку, взяла один лист из пучка, который держала в другой руке и засунула его между острых костяных створок, затолкав это угощение поглубже указательным пальцем. Попугай, что-то задушено выкрикнул, (кстати, листья были невероятно горькими), вскочил на ноги, беспорядочно захлопал крыльями и завращал глазами, причём в разные стороны. Через пару секунд он пришёл в себя, сложил крылья и заявил убитым голосом:
   - Каррамба, блин!
   - Я лечу этим пираний! - Пояснила Анхе, показывая мне листья. - Раньше они ужасно страдали от морской болезни, а сейчас то-ли привыкли, то-ли просто боятся, что я снова заставлю их жевать листья пупырника чесошуйчатого.
   С этими словами она удалилась, и мы с попугаем только вздохнули, глядя ей вслед.
   Наверное, около недели мы шли без приключений, держа курс на юг и имея берег по левому борту. Анхе по-прежнему оставалась замкнутой и неразговорчивой, мы с Огнеплюем совещались лишь в полном одиночестве и шёпотом, а этого на небольшой тесной галере было достичь весьма непросто. В начале второй недели нашего плавания на горизонте показался парус. Я попробовал разглядеть его в подзорную трубу, имевшуюся в арсенале Анхе, но ничего толком не увидел.
   (Ох уж этот Огнеплюй, ну хоть за оптикой мог бы "смотаться" в технически более развитую эпоху!)
   Правда, сейчас именно он решил наши сомнения. Пока мы с Анхе пытались рассмотреть, что-то через мутные стекла, вставленные в помятый бронзовый цилиндр, мой предприимчивый братец взмыл под облака и слетал к незнакомому судну, проведя, таким образом, разведку с воздуха.
   - Купец! - Шепнул он мне в самое ухо, когда снова водрузился на моё плечо.
   - Это купец! Берём? - Спросил я у Анхе, которая тоскливо смотрела в небо, как будто надеялась, что из-за облака вот-вот вынырнет красный дракон.
   - Берём. - Коротко бросила она, и мне совсем не понравилось отсутствие энтузиазма в её голосе.
   Корабль был похож на бочонок, положенный на бок. Что ж, до появления величественных парусников, способных, шутя, переплыть океан, оставалось ещё несколько веков, а пока морские суда были тихоходными и неуклюжими. И это было нам только на руку!

   - Возмутительно! - Воскликнул профессор Прыск, и все обернулись в его сторону. - Я думал о вас лучше, Драгис! Я считал вас гангстером поневоле, скорее жертвой, чем злодеем и даже сочувствовал вам! Но оказывается вы не просто злодей, а злодей со стажем, причём с многовековым стажем! Пиратство! Морской разбой! Что может быть хуже! Вам нет, и не может быть оправданий!
   - Может быть вы и правы, господин профессор. - Задумчиво отозвался Драгис. - Но я всё же, с вашего позволения, продолжу свой рассказ, а уж потом сами судите, мог ли я, как-то по-иному действовать в тех обстоятельствах:

   - Повторяю, что мы имели перед тем кораблём огромное преимущество - наша галера была втрое быстроходнее этой плавучей бочки. Ветер был попутным, а пираньи, почуявшие добычу, гребли, как одержимые. Вскоре на корабле заметили наше присутствие и подняли тревогу. Несмотря на большое расстояние, я отчётливо видел, как люди забегали по палубе, а на обеих боевых башенках появились лучники.
   - Помнишь, о чём мы договаривались? - Спросил я у Анхе, которая только что закончила инструктировать абордажную команду.
   - Помню! - Буркнула она и повернулась ко мне спиной.
   - А о чём вы договаривались? - Спросил Огнеплюй удивлённым шёпотом.
   - О том, чтобы не проливать лишней крови и совсем обойтись без драки, если купцы сдадутся. А ещё, переговоры буду вести я!
   Попугай презрительно фыркнул, но промолчал. Мне самому, правда, не очень верилось, что удастся избежать столкновения: вид у стрелков на башенках был очень решительный, и они уже натягивали луки. Вдруг сильнейшее дежавю хватило меня, как обухом по затылку. Я же видел всё это совсем недавно! Корабль был другой, но очень похожий и флаги развивались на нём точь-в-точь, как на судне нашего старого знакомого Лимо! А это не он бегает там по палубе, среди рабов, снующих туда-сюда с тюками, такой же пёстро разодетый, словно лоскутный мяч? Вот только выражение лица у этого мерзавца было сейчас не фальшиво-приветливым, а перепуганным и мрачным.
   Я подошёл к вертлюжной пушке, за которую цеплялся во время нашего скачка через проход в это измерение и, как можно небрежнее облокотился о борт галеры. Расстояние между судами быстро сокращалось и мне казалось, что я слышу, как звенит тетива на каждом луке, из которого целятся в нас эти угрюмые, внушительного вида, (не чета прежним), мужики.
   - Эй, Лимо! Слышишь меня, подлый предатель? - Крикнул я таким громовым голосом, на который только был способен. - Это я с тобой говорю, Драгнар Белая Борода, побратим ярла Ванхагена, хозяина фьорда Скулланд, которого ты обидел в той деревне, что вы купчишки зовёте городом Амстердамом? Готов ли ты ответить за содеянное тобой и раскошелиться, чтобы выкупить свою никчёмную жизнь?
   На бедного Лимо было жалко смотреть! Он побледнел, как полотно, весь затрясся, попятился, будто это могло его спасти и, наверное, упал бы, если бы не мачта, которая оказалась у него на пути. Приложившись об неё спиной, купец взвизгнул и словно проснулся.
   - Стреляйте! - Заорал он, обращаясь к стрелкам, и те спустили тетивы натянутых луков!
   В этот момент я понял свою тактическую ошибку. Да, Лимо узнал меня, но увидев того, кого он недавно сдал страже Амстердама, не только живым, но и стоящим на корабле "Белой Ярости", совершенно перепугался и потерял надежду на спасение! Отчаяние придало ему смелости  и, вместо того, чтобы вступить в переговоры он отдал команду начать бой!
   Рой стрел накрыл галеру, словно косой осенний дождь! Пираньи вскрикнули все разом и в этом вопле смешались боль раненых и ярость воительниц оскорблённых и взбешённых таким оборотом событий. Меня на долю секунды словно парализовало от неожиданности. Как в тумане я увидел несколько стрел летящих мне прямо в лицо и понял, что ничего не успею сделать! Вдруг эти стрелы вспыхнули, как спички и исчезли, рассыпавшись чёрным пеплом! Пламя, вырвавшееся из клюва попугая, было во много раз меньше драконьего огненного фонтана, но такое же горячее!
   - Наводи пушку! - Крикнул мне Огнеплюй в самое ухо, совершенно не таясь.
   Выйдя из ступора, я ухватил пушку, за рукоять, торчащую с казённой части и направил её жерло на кормовую башенку со стрелками. И тут я понял, что у меня нет фитиля для запала! Не обессудьте, с огнестрельным оружием я к тому времени был знаком только по книгам.
   - Дракон ты, в конце концов, или нет! - Прошипел Огнеплюй и плюнул в запальное отверстие.
   Те, кто слышал голос этой пушки, имеют представление о том, как она бабахает, особенно, когда стоишь рядом. Я тогда услышал этот грохот впервые и подумал, что мои барабанные перепонки сейчас лопнут. Даже галера качнулась назад от отдачи, ведь пушка крепилась к борту без лафета, на шарнирном кронштейне. Облако белого дыма на несколько мгновений заслонило от меня купеческий корабль, а когда дым снесло порывом ветра, я увидел, что вместо башенки с лучниками, на корме "купца" беспорядочно торчат обломки досок. Я и не подозревал, что такое маленькое орудие может стрелять настолько мощно, но поразмышлять над этим вопросом мне не дали выстрелы загрохотавшие слева!
   Анхе стояла, закусив губу, а в руках у неё были два изящных, богато украшенных, длинноствольных пистолета. Ба-бах! Ба-бах! И оба пистолета полетели на палубу, а в руках у девушки появилась новая пара. (Вообще у бравой воительницы торчало из-за пояса не меньше десятка пистолетных рукоятей.)
   С носовой башенки купеческого корабля доносились стоны и вопли, там царил полный хаос: один из стрелков со снесённым наполовину черепом перевешивался через ограждение, другой орал, выпучив глаза и выставив перед собой то, что осталось от его кисти, разбитой пулей, а ещё двое, окровавленные и перепуганные, дрались у лесенки ведущей вниз. Следующий залп из пистолетов грозной пиратки, раз и навсегда, прекратил их спор.
   - Смотри! - Снова крикнул мне в ухо Огнеплюй, но на этот раз он постарался сделать это так, чтобы его не услышали остальные.
   Я повернул голову в ту сторону, куда он указывал и увидел, что на палубе "купца" столпилось не менее двух десятков вооружённых мужиков, четверо из которых деловито собирали какую-то замысловатую конструкцию. В следующее мгновение я понял, что это катапульта, а ещё через мгновение её закрыли от моих глаз здоровенным щитом, грубо окованным листовым железом, с небольшим квадратным отверстием посередине.
   - Опасность! - Крикнул я Анхе, но девушка не нуждалась в моём предостережении.
   - Поворачивай влево! - Скомандовала она пираньям, державшим рулевое весло.
   Почему-то у меня промелькнуло в голове, что эта команда отдана не на профессиональном морском жаргоне, но с другой стороны кто бы мог научить Анхе тому, как должны звучать морские команды? Уж, конечно же, не Огнеплюй!
   Выполняя резкий поворот, которому активно помогали гребцы с обоих бортов, галера так накренилась, что я испугался - не черпанёт ли она сейчас бортом?! Тем временем, расстояние между кораблями сокращалось. Сейчас мы фактически встали с "купцом" борт о борт и я не понимал, что Анхе собирается делать.  С корабля Лимо на нас вновь посыпались стрелы и, судя по крикам, они опять нашли себе жертвы среди пираний. Я подумал, что сейчас Анхе прикажет дать залп из пушек, которые находились на палубе, но случилось другое!
   Голос, которым девушка скомандовала атаку, напомнил мне крик морской птицы. Полтора десятка пираний, похожих сейчас на разъярённых ежей, вдруг с дикими криками раскрутили абордажные крючья и принялись забрасывать их на борт "купца". Проделав эту процедуру, они с силой, которую трудно было предполагать в юных девушках, подтянули галеру вплотную к кораблю и принялись перепрыгивать на его палубу.
   Это выглядело совершеннейшим безумием, ведь там их ожидали здоровенные мужики, которых к тому же было вдвое больше! Но не это заставило меня испытать чувство ужаса, а то, что Анхе, сиганувшая через борт вместе со своей командой, оказалась сейчас прямо напротив квадратного отверстия в окованном железом щите, из которого торчал наконечник дротика острый и широкий, как лопата!
   Я видел, что девушка сейчас не просто погибнет, а будет разрублена пополам. Огнеплюй тоже увидел опасность и сорвался с моего плеча, но было ясно, что он не успеет! И тут я сам не понял, что сделал, а сделал я следующее: схватился за вертлюжную пушку, выдернул её из крепления и изо всех сил швырнул девушке под ноги! Бедная Анхе кувыркнулась, как кегля, в которую попали шаром. Перевернувшись несколько раз, она осталась лежать без движения.
   Волосы у меня встали дыбом! Когда я кидал пушку, то думал, что могу переломать ей ноги, но сейчас боялся, что у девушки сломана шея! В следующий миг раздался сухой щелчок и одна из пираний хрипло вскрикнула! Тяжёлый дрот с лопатообразным наконечником попал ей точно в солнечное сплетение, и от страшного удара несчастную воительницу отнесло обратно на галеру, где  и пригвоздило, словно бабочку к противоположному борту. Остальные пираньи вдруг остановились, глядя в нерешительности на свою поверженную предводительницу, возле которой бегал красный попугай, стараясь закрыть её крыльями от наступающих врагов. Я понял, что это конец и если потом Огнеплюй убьёт меня, то я на него не обижусь!
   В один прыжок я очутился на палубе корабля Лимо. Сабля, выхваченная уже в полёте, опустилась на правое плечо бородатого моряка вооружённого топором и располовинила его наискось так, что голова вместе с левым плечом и рукой отлетели в сторону! Двумя следующими махами я вспорол кому-то живот, а ещё одному отсёк обе руки сжимавшие копьё.
   Тут матросы атакованного корабля, как будто очнулись и набросились на меня всем скопом, но в тот же миг очнулись и пираньи! Я потом узнал, что они нарушили приказ Анхе, бросили галеру и явились на борт "купца" полным составом. Какая тут началась свалка! Ещё на берегу, во время наших тренировок, я понял, что эти девицы не любят длинные клинки, зато ножами орудуют с бешеным остервенением и отразить такую атаку дело нелёгкое! Вот и сейчас они набрасывались на своих врагов по двое, по трое, в то время как половина вражеской команды пыталась разобрать меня на части.
   Своим визгом и завываниями воительницы могли посрамить мартовских котов! При этом они кромсали несчастных матросов ножами, кусались, царапались, вырывали глаза, выдирали клочья волос! Но всё это я замечал лишь краем глаза, так-как мне самому приходилось отражать атаки десятка врагов!
   Мне удалось сорвать свой плащ и намотать его на левую руку наподобие щита, но это помогло ненадолго - кто-то вцепился в этот плащ, я рванул этого неизвестного на себя, разнёс ему череп рукоятью сабли, после чего бросил плащ, чтобы не оказаться привязанным к трупу.
   Что-то резко сорвало с меня шляпу вместе с платком, но я так и не понял, что это было, стрела или камень из пращи. Волосы, заплетённые в косы, рассыпались по плечам, что придало мне, наверное, ещё более зверский вид. Судя по лицам противников, так оно и было, но отступать они не собирались!
   И тут произошло нечто совсем скверное: после удара, который рассёк надвое голову и шею очередного нападавшего, моя сабля намертво застряла в его позвоночнике и грудной кости. Выдрать её не было никакой возможности, и я выпустил рукоять, к которой моя рука уже успела привыкнуть.
   Радостно вскрикнув, оставшиеся матросы кинулись на меня снова, но двое из них тут же рухнули прострелянные в упор из пистолетов, которые я держал за голенищами сапог. Остальные отшатнулись в ужасе, и это дало мне возможность перехватить пистолеты за стволы, так что теперь я получил две весьма удобные дубинки. Но им работы уже не нашлось.
   Я оглянулся вокруг и то же самое сделали все, кто ещё мог стоять на ногах. Палуба "купца" была залита кровью, повсюду валялись трупы матросов среди которых, (ура!), не было ни одной пираньи! Оставшиеся в живых моряки оказались в явном меньшинстве, и продолжать сражение им совершенно расхотелось.
   С обречённым видом они побросали на палубу своё оружие, хотя никто их об этом не просил. Это меня порадовало, но теперь я был вынужден лихорадочно изобретать способ не дать пираньям съесть этих бедолаг на ужин.
   Но моё сердце подскочило от радости по настоящему, когда я увидел живую, хоть и очень злую Анхе, которая направлялась ко мне, заметно прихрамывая! Её лицо было перемазано копотью, на лбу красовалась основательная шишка, а над головой победно реял, (по другому не скажешь), красный попугай, из ноздрей которого валил дым! Происхождение этого дыма обнаружилось сразу - неподалёку дымились остатки катапульты.
   - Знаешь, за что я буду сейчас отрывать тебе голову, дядя Драгис? - Прошипела Анхе, подойдя ко мне вплотную.
   Я, как мог, изобразил полное недоумение, подкреплённое глуповатой улыбкой.
   - Вот за это! - Крикнула Анхе и, вдруг развернувшись, схватила за лапы не ожидавшего такого поворота попугая!
   Огнеплюй забил крыльями, что-то выкрикнул, попытался вырваться, но девушка держала крепко. Тогда он бессильно повис в её руке и даже закрыл глаза плёнкой.
   - Когда ты узнала? - Спросил я, сообразив, что отпираться бесполезно.
   - Сразу! С первых его слов! - Был ответ. - Думаете, я такая дура и ничего не поняла?! Разговаривает голосом Огонька, плюётся искрами! К тому же эти ваши постоянные перешёптывания!.. Э-эх! Как вам только такое в голову пришло?! Как вы могли со мной такое сделать?!
   И тут она отшвырнула попугая, закрыла лицо руками и... заплакала! Огнеплюй прокувыркался шагов десять, приложился о какую-то палубную надстройку, встал на лапы, встряхнулся, подошёл к своей хозяйке, (теперь её следовало называть именно так), и принялся тереться о её ноги, словно кот выпрашивающий прощение за мелкую пакость. Анхе присела на корточки, обняла его за шею и зарыдала по-настоящему! Я понял, что складывается нелепейшая ситуация из которой требуется срочно найти какой-нибудь выход. Однако выход нашёлся сам.
   - Эй, там, какого чёрта?
   Эти слова выкрикнул непонятно откуда взявшийся человек, высокого, почти с меня, роста, худощавый, жилистый, черноволосый, с мужественными и благородными чертами лица. Его лицо мне кого-то сильно-сильно напоминало, но я не успел вспомнить кого, потому что в руке у этого незнакомца сверкнул клинок!
   Это был кончар - длинный узкий меч, ещё не шпага, но уже не эспадон, оружие бретёров-профессионалов, которым владели немногие. Пираньи переглянулись, а матросы, понуро стоявшие одной тесной кучкой, словно овцы перед закланием, вдруг оживились, и кое-кто даже потихоньку подобрал оружие. Анхе подняла голову, шмыгнула носом и несколько раз моргнула от удивления своими зарёванными глазами.
   - Он вас обидел, о, прекрасная сеньорита? - Воскликнул незнакомец и полтора метра превосходной стали упёрлись мне в грудь.
   - Да нет же, нет! Дон Самбульо, это же сама "Белая Ярость", дьяволица морей! - Пробормотал скороговоркой Лимо, перепуганная рожа которого высунулась из-за спины незнакомца.
   Тот пропустил его слова мимо ушей и только хлопнул купчишку ладонью по потному лбу. Не обращая ни на кого внимания, тот, кого назвали доном Самбульо, подошёл к Анхе и предложил ей руку с таким изяществом, что я вмиг почувствовал себя совершеннейшим медведем, а ведь ещё недавно пытался учить эту девушку манерам!
   Юная пиратка, как зачарованная, положила свою перепачканную ручку в мужественную ладонь этого сеньора, встала на ноги и вдруг сделала такой профессиональный книксен, будто на ней было придворное платье с кринолином, а не короткие шаровары и свободная рубашка, (слава Богу, на сей раз застёгнутая)!
   Глаза молодых людей встретились, и я почти физически ощутил, как между ними сверкнула искра! Они смотрели друг на друга, не отрываясь, и казалось, что эти двое попросту забыли, где они находятся и что происходит вокруг.
   Мы с Огнеплюем переглянулись и прочли мысли друг друга. Дон Самбульо! Что это, совпадение или невероятная причуда судьбы? Но этот человек не мог быть тем, кому старый Сигурд, отец Ванхагена, собирался поручить свою внучку. Тому должно было быть сейчас лет за шестьдесят, а этому не было и тридцати!
   - Меня зовут дон Санчес Хуан Альфредо де Самбульо! А как ваше имя, несравненная сеньорита?
   Речь незнакомца была настолько витиевата, что у меня даже слегка закружилась голова.
   - Анхелика! - Ответила околдованная Анхе. - А это мой дядя, Драгис и мой попугай, Огонёк!
   - Каррамба! - Заявил Огнеплюй и я внутренне с ним вполне согласился.
   - Рад знакомству, сеньор Драгис! - Обратился ко мне дон Самбульо, кланяясь и протягивая руку для пожатия. - Но что же мы здесь стоим? Нижайше прошу вас посетить мою каюту! Окажите мне честь и отведайте со мной превосходного  вина из  подвалов замка Самбульо!
   - Что вы делаете! Это же... - Пропищал купец, снова выныривая откуда-то сбоку.
   Дон Самбульо, не меняя выражения лица, резко двинул Лимо локтём в живот, подал руку Анхе и повёл её к небольшой двери, ведущей в помещение на корме. Похоже, его совершенно не смущал ни чумазый, растрёпанный вид девушки, ни её босые ноги, ни компания в которой он её нашёл, ни обстоятельства при которых он её встретил. Мне оставалось только быстро отдать несколько распоряжений пираньям, которые на удивление легко послушались, посадить попугая на плечо и последовать за этой колоритной парочкой.
   Прошло совсем немного времени и мы, включая попугая, от души веселились в каюте дона Санчеса Хуана Альфредо! Он откликался на все эти три имени, был изысканно вежлив с "сеньоритой" Анхе, ласков с попугаем, уплетавшим кусок хлеба, намоченный в вине и по мужски, приветлив со мной.
   Он даже едва не выиграл у меня спарринг в армрестлинг! Ну, если честно, то я немного поддался и соревнование закончилось вничью, чему дон Самбульо был очень удивлён, так-как привык побеждать в такого рода состязаниях. Однако при этом он, как человек благородный, не обиделся и не затаил злобы, а проникся ко мне глубочайшей симпатией, подкреплённой объёмистым кубком вина, которое было и впрямь выше всяких похвал! Несколько раз в нашей компании появлялся кислый, похожий на подгнивший фрукт, Лимо, но всякий раз сеньор Санчес давал ему тумака, и физиономия этого мерзавца скрывалась из вида. Но всё же он ухитрился пролезть под его локтем и шепнуть несколько слов на ухо благородному дону. Тот выслушал его с брезгливым вниманием, после чего схватил за ворот и резким движением притянул вниз, от чего жирный купеческий подбородок стукнулся о крышку стола.
   - Слушай, Лимо! - Процедил этот сеньор, к которому я чувствовал всё больше симпатии. - Ты ведь обещал мне, что во время плавания происшествий не будет?
   - Д-да, об-бещал! - Задушено прохрипел Лимо.
   - Ну и как ты сдержал своё обещание?
   - Ий! Я...
   - Иными словами, твои посулы оказались ложными?
   - Э, э...
   - Получается, что так, достопочтенный купец и за это я, как чистокровный дворянин и подданный короля Кастилии, могу требовать с тебя виру, не так ли?
   Дон Самбульо ещё раз дёрнул беднягу за ворот и челюсть того клацнула о крышку стола.
   - Но во время досаднейшего инцидента, когда мой сон был нарушен твоей дерзновенной рукой, которой ты так долго тряс меня за плечо, короче во время беспорядка, допущенного на судне по твоему попустительству, я познакомился с самой прекрасной сеньоритой, красота которой способна затмить не только всех высокородных дам при дворе моего сюзерена, но и сами звёзды небесные! Ведь за это я должен быть тебе благодарен, не так ли Лимо?
   - Т-так, благородный сеньор!
   - И что же мне теперь делать? За невыполненное обещание, скреплённое честным словом купца, я должен заколоть тебя, как свинью! Но за посредничество в знакомстве с высокородной сеньоритой я в долгу перед тобой, Лимо! Так что же мне делать?
   Какие бы чувства я не испытывал к низкому предателю, голова которого сейчас лежала на столе, как на плахе, мне стало его жаль и я даже начал придумывать предлог, чтобы заступиться за него перед доном Самбульо.
   - А, придумал! - Вдруг воскликнул последний, как Архимед открывший принцип измерения объёма тела. - Я сохраню тебе жизнь, это будет моей первой благодарностью! А чтобы ты не говорил, что потомок князей Самбульо был с тобой скуп и не справедлив, держи вот это!
   При этих словах сеньор Санчес отпустил Лимо и бросил ему увесистый мешочек, в котором что-то мелодично звякнуло. Купец, несмотря на то, что был наполовину задушен, поймал этот мешочек и спрятал его в складках одежды с ловкостью фокусника.
   - П-покорнейше благодарю! - Пролепетал он, согнувшись пополам. - Но, дон Самбульо!..
   - Значит так! - Прогремел наш гостеприимный хозяин, сделав вид, что встаёт с табурета. - Твой корабль был атакован, командой этой благородной доньи, не правда ли?
   - Д-да!
   - Твои люди оборонялись?
   - Конечно, мой сеньор, но...
   - Ты ведь заплатил им за работу?
   - Запла...
   - Но они её не выполнили?
   - Не вы...
   - Ну, так с них и спрашивай, если недоволен их работой! Тебя атаковали по-честному! Силы противника были намного меньше, а значит, все шансы были на твоей стороне, но ты ими не воспользовался! Так на что же ты жалуешься? На то, что потерпел поражение от девушек? Уйди с моих глаз и не показывайся до тех пор, пока не позову, иначе, даю слово дворянина - вышвырну тебя за борт связанного по рукам и ногам, понял?
   Лимо понял и исчез с такой скоростью, какую никак нельзя было ожидать от человека его комплекции.
   - Откровенно говоря, я потрясён вашей командой, сеньор Драгис! - Сказал дон Самбульо, поворачиваясь ко мне. - Девушки, взявшие на абордаж судно, наполненное дюжими мужиками, половина которых не так давно служила в городской страже! Ради такого зрелища стоило съездить в этот захолустный и холодный Амстердам!
   - Благодарю за похвалу, дон Санчес! - Ответил я.- Правда, команда не моя, а моей племянницы. Я лишь немного подучил девушек фехтованию, не более того. А если не секрет, что привело вас в Амстердам?
   - Я был там по поручению моего покойного батюшки, дона Диего де Самбульо. Он в своё время задолжал некоему Сигурду, который является то-ли князем, то-ли королём в северных землях. Отец очень беспокоился по поводу того, что этот старый долг так и не был отдан при его жизни, вот я и приехал, чтобы разыскать того, кто выручил его однажды в молодости. Однако мои поиски закончились неудачей. Что купцы, что рыбаки в Амстердаме ни за какие деньги не пожелали отвезти меня к норвежским берегам! Два месяца потрачены впустую и сейчас я вынужден вернуться, так и не совершив того, для чего проделал такой долгий путь.
   - Вот, каррамба! - Не удержался от комментария Огнеплюй, забыв о своём хлебе.
   Дон Самбульо удивлённо посмотрел на попугая, проявившего чересчур много ума, и мне пришлось прийти брату на выручку.
   - Вы сказали, что команда этого судна состояла по большей части из бывших стражников? - Спросил я, чтобы отвлечь его внимание.
   - Ну да! Лимо нанял их после того, как бедолаг повыгоняли со службы в этом их Амстердаме. Они недавно упустили каких-то викингов, напавших на трактирщика, после чего впали в немилость у местной купеческой администрации. Мне действия нашего купчишки показались тогда разумными, ведь в здешних водах пошаливают пираты... Но, мой бог!
   При последнем восклицании сеньор Самбульо уставился на Анхе, которая до этого момента сидела молча и только заворожено смотрела ему в рот.
   - Так что же, значит, Лимо был прав? - Воскликнул этот благородный дон до которого только сейчас, похоже начало доходить в компании кого он пьёт вино в своей каюте.
   Огнеплюй покачал головой совсем не по попугайски, но на сей раз, это не было замечено. Я понял, что будет лучше рассказать всё.
   - Я могу вам помочь в деле с долгом вашего покойного родителя, дон Самбульо! - Сказал я, поставив свой кубок на стол. - Но для этого мне придётся поведать вам весьма длинную историю. Итак начну с того, что вы видите перед собой урождённую принцессу фьорда Скулланд, внучку того самого Сигурда, который по своему положению и в самом деле являлся князем и хозяином своих  северных земель и вод...
   Не буду повторять здесь тот рассказ, ведь он состоял из историй поведанных мне Ванхагеном и тех, в которых я сам принимал участие. Я все их уже рассказывал. Скажу только, что к концу у меня пересохло горло и лишь кубок доброго вина спас мои пылающие связки.
   В окно уже светили первые звёзды, когда я закончил своё почти правдивое повествование. В общих чертах я не отошёл от истины, но кое о чём ведь совсем нельзя было говорить, а что-то пришлось изменить, чтобы сделать понятным для того кому нельзя всё рассказывать.
   Умолчал я, например, о том, что мой брат, воспитавший Анхе, является драконом по своей природе, а в настоящее время сидит на спинке свободного стула в образе попугая и согласно кивает головой на каждое моё слово, (я представил его пиратом, захватившим судно на котором плыла Анхе, будучи ещё младенцем).
   О переходах между мирами я тоже умолчал, рассказал лишь об острове не известном мореходам, где сеньорита Анхелика провела годы своей юности, а пираний представил, как девушек местного племени. Больше всего я при этом боялся, что Анхе начнёт меня опровергать и поправлять, но она, похоже, вообще ничего не слышала. После того, как я закончил, дон Самбульо молчал некоторое время, а потом произнёс следующее:
   - То, что вы сейчас рассказали, дон Драгис, потрясло меня до глубины души! Я восхищён вашей доблестью, великодушием вашего высокородного брата и чудесной историей прекрасной сеньориты Анхели! Теперь я чувствую себя обязанным принять участие в судьбе этой восхитительной девы и таким образом исполнить долг, завещанный мне отцом!
   При этих словах попугай встрепенулся, наклонил голову и посмотрел на говорящего с явным неодобрением. Меня тоже несколько удивила торопливость дона Самбульо взять Анхе под своё покровительство, но когда я посмотрел на девушку, то понял, что она-то, как раз, ничего против этого не имеет.
   Огнеплюй кашлянул. От этого звука все как будто проснулись и внезапно вспомнили о времени.
   - От всей души благодарим вас, дон Самбульо! - Постарался, как можно любезнее откланяться я, почти силой вытаскивая Анхе с её места. - Мы обязательно вернёмся к этому вопросу завтра, а нынче уже поздно, и потому разрешите откланяться!
   Огорчению и разочарованию нашего любезного хозяина не было предела! Анхе вообще не понимала, зачем её уводят из такого места, где ей так хорошо? Я чувствовал себя палачом-изувером, но делать было нечего, этих двоих следовало развести по разным углам, пока не случилось чего-нибудь непредвиденного. Кроме того, мне необходимо было переговорить с Огнеплюем наедине.
   Когда мы вышли на палубу, мои самые худшие опасения подтвердились: оставшиеся в живых матросы вовсю любезничали с пираньями! Но больше всего нас с Огнеплюем  потрясло то, что те отвечали им с неподражаемым дикарским кокетством, и это приводило обе стороны в неописуемый восторг! Стало ясно - оба корабля взяла на абордаж любовь! Я сразу вспомнил о древнем поверии, что женщина на корабле приносит несчастье. Теперь было понятно, о чём там шла речь, но ведь имелась в виду одна женщина, а тут...    
   Одно обстоятельство меня чрезвычайно порадовало: когда после сердечного прощания с доном Самбульо мы вступили на борт своей галеры, Анхе, как будто проснулась, оглянулась вокруг с удивлением и вдруг издала резкий, почти птичий крик, от которого попугай чуть не слетел с моего плеча.
   Этот звук я слышал и раньше, (он означал полный сбор), а потому не слишком удивился, когда  через секунду пираньи, как горох посыпались с чужого борта на галеру. Здесь им был устроен изрядный разнос за плохое поведение в то время, как начальство, (то есть Анхе, а не я; я по-прежнему имел неопределённый статус), было "на переговорах"! После этого последовала перекличка и подсчёт потерь, которые оказались неожиданно большими.
   Если я говорю большими, то имею в виду, что они были большими для этой команды, которая к потерям не привыкла: за всю недолгую историю пиратствования "Белой Ярости", погибло всего две пираньи, но они утонули во время шторма ещё в те времена, когда девушки только учились ходить по морю на своей галере. Теперь же мы недосчитались четырёх воительниц моря, и ещё не меньше десятка девушек было ранено, из них две достаточно тяжело, хоть и не смертельно. Я не мог отделаться от мысли, что это произошло, в значительной степени, по моей вине, но когда поделился своими соображениями с Огнеплюем, то получил следующую отповедь:
   - На войне, как на войне! Мы вышли не на увеселительную прогулку. Пираньи вообще полудикие создания, они не боятся ни крови, ни опасности, а возможность погибнуть в бою, в волнах или на охоте, вообще принимают, как должное! Так, что не морочь себе и мне голову, а давай подумаем, как нам быть с доном Самбульо и нашей по уши влюблённой пираткой?


Интермеццо четырнадцатое –  Вселенская катастрофа.


   То, что Анхе, в самом деле, влюблена "по уши", я понял ещё, когда мы не успели зайти в каюту к любезному сеньору, но что делать с этим обстоятельством не представлял совершенно. Правда через некоторое время мне показалось, что решение этой проблемы может подождать и я, почувствовав сильную усталость, устроился спать, завернувшись в запасной плащ. Анхе удалилась в свою каюту похожую на шкаф, что было для неё необычно: как правило, она спала на палубе с пираньями, а каюта служила ей личным складом. Вскоре уснули и пираньи, тоже смертельно уставшие за день. Никто из нас не подумал о том, чтобы выставить вахтенных, ведь корабли, сцепленные не хуже сиамских близнецов, дрейфовали сейчас при относительном штиле, ожидая, когда их капитаны примут решение о том, куда и как им двигаться дальше.
   Я до сих пор не понимаю, откуда взялась подобная беспечность? Анхе страшно устала за день, к тому же нельзя забывать, что её поразила стрела Амура, которая, как известно, имеет свойство плохо влиять на разум. Я не хочу себя оправдывать, но у меня совсем не было опыта в таких делах, как безопасность во время военного похода. Но скажите на милость, где был Огнеплюй? Почему в его попугайскую голову не стукнула мысль о том, что недурно было бы хоть одним глазком следить за судном?
   Короче, когда непреодолимая потребность отдать природе часть переработанного организмом вина, которым нас угощал дон Самбульо, подняла меня через пару часов с жёсткого, но такого манящего ложа, я увидел, что мы дрейфуем в полном одиночестве, а корабля достопочтенного Лимо и след простыл!
   Не зная, что и подумать, я бросился к борту и обнаружил там лишь несколько аккуратно обрезанных верёвок. Ситуация складывалась не из лучших. Утешало только то, что нас не перерезали спящих и, кстати, было совершенно непонятно почему нас не перерезали? Что ещё скажет Анхе, когда проснётся? Кто будет призван к ответу, я, попугай, пираньи или все сразу? Как бы то ни было, я решил пока тревоги не подымать и потихоньку вернулся на своё место. Однако сон теперь не шел, и я принялся размышлять о происшедшем, любуясь при этом на звёзды.
   Каков однако, этот дон Самбульо! Прикинулся таким дружелюбным, а сам дождался, пока мы ослабим бдительность, и смылся под шумок! А может он здесь вовсе не причём? Тогда кто же это сделал? Стоп! А куда девался Лимо? Я не видел его с тех пор, как сеньор Санчес выкинул купчишку из каюты. Но мог ли Лимо проделать такую штуку один? Может и мог, это как раз в его духе, а я даже не могу осуждать его за это, ведь он спасал своё добро, а может быть и жизнь! Кроме того у него наверняка нашёлся сообщник и не один, а несколько из его собственной команды. Это похоже на правду, но всё же... Вопросы, вопросы! А самый главный вопрос - чем всё это кончится?
   Размышляя подобным образом, я не заметил, как задремал, но точно знаю, что спал совсем не долго. Дикий вой вырвал меня из объятий сна и заставил вскочить на ноги раньше, чем я открыл глаза и вообще сообразил, где нахожусь и, что вокруг происходит? Было раннее утро. Тонкая розовая полоска уже появилась над горизонтом, но солнце ещё не вынырнуло из океана. Галера напоминала пчелиный улей, в который попал кирпич. На мачте висела дюжина пираний, и все они всматривались вдаль в разных направлениях. Остальные бестолково бегали по палубе с совершенно круглыми глазами и что-то выкрикивали, ни к кому не обращаясь.
   Вопль, который меня разбудил, издала одна из них, (кажется, она была в той четверке, с которыми Анхе держала тогда военный совет). Самой Анхе нигде не было видно. Она появилась из своей каюты спустя несколько минут совершенно заспанная, растрёпанная и так и не смывшая с лица вчерашнюю сажу. Я замер, ожидая её реакции на отсутствие захваченного нами корабля. И эта реакция не замедлила последовать. Нет, криков и плача не было, девушка даже не изменилась в лице, но её губы вдруг сложились в такую усмешку, от которой у меня по спине забегали мурашки! В следующую секунду она схватила за шкирку, пробегавшую мимо пиранью, резко встряхнула, что-то спросила и, оттолкнув её в сторону, пошла по кораблю, раздавая пинки, шлепки и затрещины.
   Я аккуратно ушёл с её пути и тут увидел Огнеплюя, который удивлённо выглядывал из открытой двери каюты. Я махнул ему рукой, и он тут же взлетел мне на плечо.
   - Что случилось? - Был первый, вполне естественный, но не слишком уместный вопрос, так-как случившееся было и так видно.
   Я вкратце рассказал ему о своих находках и предположениях, а заодно спросил, что он делал в каюте Анхе?
   - Что делал? Полночи слушал планы на будущее! Она уже "сыграла" свадьбу с доном Самбульо, а потом у неё "родилось" пятеро детей и все стали знаменитыми пиратами!
   - Прими мои поздравления, "дедуля"! Вот только куда изволил отбыть твой "зять", без которого вся эта идиллия в принципе невозможна?
   Огнеплюй глубоко вздохнул, но тут же вскинул голову.
   - Слетаю, посмотрю! - Бросил он коротко и, снявшись с моего плеча, растаял в нежно-розовом утреннем небе.
   Вернулся он, когда солнце стояло уже высоко, а галера полным ходом шла прежним курсом. Пираньи делали свою работу молча, и только время от времени виновато поглядывали на очень суровую капитаншу, стоявшую у борта с подзорной трубой. Едва взглянув на брата, я понял, что его разведка закончилась неудачей. Стало ясно, что быстро поправить ситуацию не удастся и оставалось надеяться на то, что судьба, богатая на всевозможные сюрпризы, милостиво преподнесёт ещё один и тогда всё изменится к лучшему. Состояние девушки мне было понятно, ведь я сам находился в таком же положении. Время и заботы притупляют душевную тоску, но тогда боль становится постоянной, ноющей, а это, поверьте, ещё хуже! Боль, которую испытывала Анхе, была острой и сильной, а человеку свойственно думать, что такая боль быстро пройдёт, особенно если принять своевременные меры. Видимо поэтому Анхе гнала корабль на юг с такой скоростью, на которую были способны сидевшие на вёслах пираньи и ветер, надувавший наш парус. Однако дни проходили за днями, но горизонт был по-прежнему пуст.


Интермеццо пятнадцатое – Ложный путь или ведьма в таверне.


   Как-то вечером я подозвал Огнеплюя, который теперь не отходил от своей хозяйки, и чаще сиживал на её плече, чем на моём.
   - У нас заканчивается пресная вода и продовольствие. - Сказал я ему.
   - Знаю! - Был ответ. - Я пробовал говорить об этом с Анхе, но она вбила себе в голову, что мы вот-вот нагоним тот корабль, и не хочет терять время ради экспедиции на берег.
   - Корабль Лимо - тихоход и если бы мы шли с ним одним курсом, то давно бы уже нагнали! Скорее всего, он свернул в сторону или  вообще отправился назад. В любом случае мы с ним наверняка разминулись.
   - Мне это ясно! Тебе это ясно! Но вот как довести такую простую истину до девичьей головки, мозги которой перестали быть восприимчивыми от любви?
   - Да, это вопрос! А что если...
   Мне совестно признаться, что идея, в очередной раз обмануть Анхе, пришла в голову именно мне. Увы, но это так. Короче, когда Огнеплюй, ещё через пару дней, снова слетал на разведку, на сей раз в сторону берега, то он сообщил, что видел в бухте корабль "точь-в-точь, как тот"! Понятное дело, что галера тут же развернулась и полетела к берегу так же резво, как она до этого неслась к горизонту!
   - Когда она увидит, что там нет никакого корабля, что ты ей на это скажешь? - Спросил я своего эксцентричного братца, который совсем не по попугайски угощался ромом из моих личных запасов.
   - А почему ты решил, что там нет корабля? - Преспокойно ответил он. - Корабль есть, и он на самом деле смахивает на нужное нам судно. По-твоему, зачем я тянул время? Подыскивал удобное место для стоянки, богатое селение для грабежа и подходящую декорацию для спектакля, который мы сейчас с тобой разыгрываем!
   - Так мы, что, ещё и селение грабить должны?
   - А, по-твоему, откуда мы возьмём провиант? Может, предложишь вспахать поле, вырастить урожай, собрать его, а потом плыть дальше?
   - Ну, можно было бы, что-то купить у местных жителей. У тебя же полно золота!
   - Хм-м, об этом я как-то не подумал! - Огнеплюй почесал крылом хохолок. - Понимаешь, я никогда не рассматривал золото в качестве платёжного средства! Я люблю на нём лежать и играть с ним! В походе это делать невозможно, а потому я не взял с собой ни монетки! К тому же ни я, ни Анхе, ни пираньи,  не умеем этого делать. В смысле, что-то продавать и покупать. А ты умеешь?
   - Нет, но я видел, как это делается. Но что толку, ведь денег-то всё равно нет!
   Огнеплюй глубоко задумался. Казалось, он решает в уме какую-то сложную задачу. Я решил ему не мешать, и занялся тем, что стал рассматривать приближающийся берег, который казался мне скалистым и неприветливым, не хуже чем фьорд незабвенного ярла Ванхагена. Впрочем, за линией скал угадывались живописные зелёные холмы.
   - Эврика! - Вскричал Огнеплюй так неожиданно, что я чуть не свалился за борт.
   - И что ты надумал? - Спросил я, восстановив равновесие.
   - Скоро узнаешь! - Загадочно подмигнул мне брат, бросил на палубу опустевшую флягу и взмыл в воздух.
   Берег приближался, но медленно. Анхе, стоявшая на носу с подзорной трубой в руках, была похожа на кошку, наблюдающую за птичкой. Как ни старались пираньи, напрягавшие свои не девичьи мускулы, быстро достичь желанной цели мы не могли.
   Я решил, что лично мне незачем без толку пялиться на однообразный пейзаж и прилёг, чтобы подремать часок-другой. Не знаю, сколько на самом деле прошло времени, может действительно пара часов, а может больше, но проснулся я от ощутительного удара в живот. Я очутился на ногах и схватился за оружие раньше, чем открыл глаза, но сообразил, что на меня никто не нападает.
   Все были заняты своим делом и только две-три пираньи удивлённо посмотрели в мою сторону. Окончательно продрав глаза, я увидел у своих ног небольшой мешочек, весь расшитый узорами и с аккуратными ремешками - завязочками.
   Когда я развязал эти завязочки,  внутри оказалось именно то чего нам так недоставало для мирного посещения берега - приличная кучка золотых и серебряных монет. Уже догадавшись обо всём, я поднял голову и увидел попугая, кружившего над палубой. Вид у него был усталый и немного потрёпанный. В следующую секунду он спикировал на край бочки с водой, стоявшей у мачты, но не удержался и плюхнулся внутрь. Как знать, может быть там он и нашёл бы свой конец, если б я не извлёк его за хвост и не встряхнул, как следует!
   - Откуда взял? - Спросил я, когда глаза у него прекратили вращаться в разные стороны.
   - Что взял? - Он изобразил недоумение и попытался вырваться.
   - Не надо считать меня дураком! Ты знаешь, о чём я говорю! - Я помотал у него мешочком перед клювом, будто собирался припечатать по чайнику в воспитательных целях.
   Огнеплюй обиженно на меня покосился и сплюнул, на сей раз без искры.
   - Ну, спёр на берегу! А где мне ещё денег добыть? До дома далеко...
   - Ты, что, хочешь, чтоб нас встретили с дубьём и дрекольем?
   - А с чего они должны подумать, что это мы? Меня никто не видел, кроме местных голубей, а они в свидетели не годятся по той причине, что, в отличие от меня, являются самыми обыкновенными птицами! Когда толстопузый лавочник, у которого я увёл этот кошелёк, обнаружит пропажу, мы будем только подходить к берегу. Так что, бери денежки и давай без глупостей!
   - Знаешь, братец, ты после этого...
   - Что? Плохой? Ах, вот как! А ты, значит хороший? Тогда брось кошель в море и попытайся удержать пираний от грабежа и убийства!
   - И попытаюсь! А ещё верну деньги владельцу, когда найду его!
   Огнеплюй переменился в лице, потом поглядел на меня с тревогой в глазах.
   - Дрась, ты хорошо себя чувствуешь? - Спросил он без тени иронии. - Я это к тому, что если ты заявишься к местным с этим мешком и расскажешь, что получил его от брата - попугая, который раньше был драконом, то тебя посчитают либо колдуном, либо чокнутым! Выбирай, что лучше?!
   - Ну, я могу сказать, что нашёл его...
   - В море?
   - На берегу! Сразу, как сошёл на берег!
   - Не выйдет! Там уже всё обшарили и сейчас ещё ищут! Посмотри - вон он, тот богатей! По пристани бегает!
   Я почувствовал, что он прав, и хоть мне это всё было не по душе, махнул рукой, спрятал деньги в карман, посадил попугая на плечо и пошёл проводить беседу с Анхе. Она выслушала нас, молча, и сразу согласилась со всеми доводами, которыми её засыпали мы с братом. На берег было решено сойти не всей толпой, а только нам с Анхе и двум пираньям из четвёрки приближённых. Впрочем, остальные и сами не рвались посмотреть настоящее человеческое селение. Абсолютно бесстрашные в бою, здесь они дичились и боялись, сами не зная чего.
   Вступив на скрипучие доски причала, я ощутил тревожное дежавю. Совсем недавно, точно так же я сошёл с корабля на амстердамскую пристань вместе с отцом этой девушки и двумя викингами. Отличие было в том, что тогда у меня была чисто мужская компания, а сейчас, даже если посчитать Огнеплюя, женщины составляли большинство.
   Конечно, наше прибытие не осталось незамеченным. Все жители довольно крупного посёлка, выстроенного на берегу удобной бухты и вся команда корабля, который и впрямь смахивал на судно Лимо, высыпали гурьбой, чтобы посмотреть на длинноволосого бородатого мужика с попугаем на плече, в сопровождении трёх вооружённых до зубов "хромых" девиц с диковатыми настороженными глазами.
   Хромыми они были по моей вине. Это я настоял на том, что бы девушки обули сапоги с широкими раструбами, (других на корабле просто не было). Понятное дело, что бедняжки спотыкались на каждом шагу, ведь на судне, как и на берегу, из всей нашей компании, обувь носил только я. Даже Анхе, выросшая на тёплом тропическом острове, презирала этот элемент одежды.
   Итак, мы вступили на берег под гробовое молчание местных жителей, кое-кто из которых уже потянулся к оружию. Я шёл во главе нашего маленького отряда, со скучающим видом, специально не торопясь, чтобы хорошенько оглядеться вокруг. Честно говоря, внутренне я волновался не меньше моих спутниц. Молчание затягивалось, надо было что-то делать.
   - Послушай, любезный! - Обратился я к какому-то, безобидному на вид рыбаку. - Подскажи, где честным мореходам, впервые вступившим на этот берег, можно отдохнуть, поесть и узнать новости?
   Я подкрепил свои слова звонкой серебряной монетой, которая показалась рыбьей чешуйкой в заскорузлой мозолистой лапище этого мужлана. Он едва не выронил её, отшатнувшись, словно ему дали в руку ядовитую змею. Если у этого человека, когда-то был язык, то к нашей встрече он его давно утратил. Зажав в кулаке блестящий кругляш, он, молча, указал на большой дом, неподалёку от пристани, безо всяких признаков вывески, но со здоровенным хряком, живописно развалившемся в луже у входа.
   Да, это и впрямь была таверна. Внутри оказалось светло и просторно, хотя возможно это впечатление складывалось из-за отсутствия посетителей. Последнее объяснялось тем, что все бывшие в зале выскочили, чтобы на нас посмотреть, и теперь робко проскальзывали обратно к тарелкам с недоеденной рыбой и ополовиненным кружкам. Хозяин этого заведения, добродушный толстяк, совершенно не похожий на того, которого я видел в Амстердаме, взглянул на нас такими глазами, будто к нему пожаловали в гости русалки в компании с водяным, но постарался не подать виду и на все вопросы отвечал вежливо.
   Нет, это не корабль почтенного Лимо из Амстердама. Да, он немного знает этого купца, но давно его не видел, так-как Лимо редко заходит в их бухту. У него нет здесь никаких дел, и он появляется, только если корабль нуждается в ремонте после бури, а бури в местных водах бывают не часто. Где можно разыскать купца Лимо? Кто ж его знает? Среди таких торговцев, как он, не принято рассказывать каждому встречному о своих планах. Впрочем, всем известно, что этот негоциант торгует шерстью, а сейчас по слухам, можно обзавестись этим товаром в Испании, так что если почтенные путешественники вознамерятся посетить эту страну, то возможно встретят там купца Лимо и его корабль. Беда только в том, что сейчас в Испании идёт очередная война с маврами, так что там небезопасно! Припасы? Их можно купить где угодно, хотя бы в лавке почтенного Жоле, которая находится в двух шагах от таверны. Беднягу Жоле только что постигла коммерческая неудача и он, вероятно, согласится отпустить товар по недорогой цене, а товар, между прочим, у него отменный!
   Словоохотливый хозяин, хоть и косился постоянно на рукоятки ножей, торчащие из-за кушаков пираний, но не выказал по отношению к нам ни малейшей враждебности. Зато, когда его взгляд упал на пистолеты Анхе, то он на пару секунд потерял дар речи. Конечно, это оружие было ему не знакомо, но самоцветы, которыми оно было украшено, произвели ошеломляющее впечатление!
   Между тем, я усадил девушек за столик и заказал на всех жареного барашка и пива. Анхе, приунывшая было в начале разговора, немного ободрилась после слов хозяина об Испании. Огнеплюй шепнул мне на ухо, что дон Самбульо говорил, будто он оттуда родом и после краткого обсуждения мы решили плыть именно туда, тем более что это совпадало с направлением, которого мы хотели придерживаться с самого начала. Пиво девочкам не понравилось, и я спросил для них вина, потом оставил их на попечение Огнеплюя, а сам  направился в лавку, о которой говорил хозяин.
   Это и в самом деле оказалось недалеко. Аккуратный домик, переднее помещение которого служило торговым залом, а задняя часть примыкала к строению служившему, по-видимому, складом. Меня встретил очень грустный молодой человек, у которого одно ухо было красного цвета и заметно больше другого. Он извинился и сказал, что хозяин нездоров, но уважаемому клиенту не стоит ни о чём беспокоиться, так-как он, (то-есть этот парень), слуга, которому доверяют, (при этом он поморщился и потрогал своё ухо), а это значит, что все, что может предложить лавка почтенного Жоле, будет предоставлено гостю по первому требованию и за сходную цену.
   Выслушав этот длинный монолог, я порадовался, что всё оказалось так просто, и мы тут же принялись за дело. Услышав, что мы идём в Испанию, парень, который и впрямь хорошо разбирался в своём деле, сразу сказал мне, сколько потребуется для такого плавания сухарей, солонины, муки, копчёных колбас, мочёных яблок, соли, сушёных персиков, вина, крупы, вяленой рыбы, готовой выпечки и ещё чего-то, что я уже позабыл. Мы тут же договорились о цене и о том, что все заказанные продукты будут доставлены на галеру. Пожав парнишке руку, я вынул кошелёк и принялся отсчитывать монеты.
   Что-то насторожило меня в том, с каким молчанием этот словоохотливый юнец смотрит на то, как я это делаю. Я поднял голову и встретился сначала с его пристальным взглядом, а потом с фальшивой улыбкой. Он тут же хлопнул себя по лбу, как бы вспомнив о чём-то, цветасто извинился, попросил подождать его совсем немного и исчез за дверью, ведущей во внутренние помещения.
   Я остался стоять с деньгами в руках среди мешков с мукой и бочонков с солониной. Чувствуя нарастающую тревогу, я понимал, что здесь что-то не так, но что именно не так, было совершенно не ясно! Где-то в глубине дома раздавались шаги, негромкие голоса, хлопанье дверей и... звон оружия! Обитатели лавки почтенного Жоле вооружались! Против кого? Против меня? Но почему? Ведь только что всё было в порядке!
   И тут мой взгляд упал на мешочек, который я держал в руках... Если бы вы знали, каким дураком я себя в тот момент почувствовал! А как мне хотелось поблагодарить за это моего дорогого брата! Короче говоря, я швырнул деньги на пол и выскочил из лавки.
   Первое, что мне бросилось в глаза, это была распахнутая дверь таверны, висящая на одной петле. Из неё в следующее мгновение вывалился какой-то мужик из продырявленного бока, которого хлестала кровь. Тщетно пытаясь зажать руками широкую резаную рану, он прошёл несколько шагов, зашатался и рухнул в лужу, переполошив лежащего там хряка. Внутри грохнули два пистолетных выстрела, и кто-то истошно заорал. Потом вся таверна загудела, как потревоженный улей. Я бросился к входу, но оттуда немедленно выкатился клубок из человеческих тел, который докатился до лужи покинутой хряком и рассыпался на трёх, в кровь исцарапанных, мужиков и двух, разозлённых, ощерившихся, как дикие кошки, пираний! Вслед за этой странной композицией объявилась другая: слепо мечущийся здоровяк, на котором верхом сидела Анхе и изо всех сил колотила его рукоятками пистолетов по голове. Над всей этой сценой рывками летал Огнеплюй из ноздрей которого валил дым, а когти были в чём-то красном.
   Позади меня послышался шум, я оглянулся, и вовремя! Из лавки, где я только что побывал, выбегали новые персонажи: уже знакомый мне парень, с топором для колки дров, мужик средних лет, толстый и бородатый, одетый в длинную ночную рубашку со старым зазубренным мечом в руке, (это, наверно и был сам купец Жоле), и два типа помоложе, вооружённые один кочергой, а другой лопатой. Дело явно запахло жареным! Из дверей гостиницы показался хозяин и ещё несколько человек с недоумёнными, перепуганными лицами, а со стороны пристани и посёлка уже бежала целая толпа народа!
   Я понял, что пора отступать! Дежавю. Почти, как тогда в Амстердаме! Только теперь со мной были не дюжие викинги, а три девушки, впрочем,  тоже весьма опасные в драке. И всё же противник снова был в большинстве! Секундная мысль о том, что надо выяснить, что там такое случилось в таверне, была заглушена криками - "держите вора"! По-всему, "вором" тут считали меня, так что времени на выяснение отношений не было!
   Я попросту снял Анхе с мужика, на котором она каталась, развернул его в сторону агрессивной прислуги купца Жоле и угостил хорошим пинком под зад! Бедняга, оба глаза которого были загорожены здоровенными фонарями, взревел, раскинул руки и сбил с ног всю команду воинственного лавочника!
   Я не стал развивать свой тактический успех на этом направлении, а просто подхватил всех трёх девушек под мышки и дал дёру в ту сторону, где в конце причала покачивалась на волнах наша галера! Бегун из меня неважный, да ещё и вес трёх взрослых девиц, (которые визжали, брыкались и рвались обратно в драку), отрицательно сказывался на скорости моего вынужденного спринта.
   Короче, погоня наступала нам на пятки! Даже не оборачиваясь, я ощущал затылком горячее дыхание преследователей и чувствовал адскую смесь из запахов вина и лука. Вдруг сзади раздался вскрик и звук падения множества тел! Я рискнул обернуться и увидел кучу малу, как раз в том месте, где заканчивалась тропинка, ведущая к причалу, и начинались мостки пристани по доскам, которых уже вовсю грохотали мои каблуки! Оказалось, что Анхе сняла один свой сапог и запустила им в наших преследователей! Удар, по-видимому, сбил кого-то с ног, а тот в свою очередь послужил камнем преткновения для остальных!
   Но долго любоваться этим зрелищем было слишком большой роскошью и свистнувшая над ухом стрела, пропела мне о том же самом. Стреляли с корабля, пришвартованного у соседнего причала. Вот уж ещё одно дежавю! Я, как мог, ускорил темп и в это время со стороны нашей галеры раздался грохот пушек! Пираньи стреляли сразу и по корпусу "купца", и по нашим преследователям. На вражеском корабле тут же началась паника, он завалился на один бок и загорелся! Выстрел в сторону погони тоже не прошёл даром: ядро в щепки разнесло мостки за моей спиной, и те, кто выбрался из свалки устроенной Анхе, вынуждены были остановиться. К тому же Огнеплюй полил остатки причала огнем, и они вспыхнули, будто были сделаны не из сырых досок, а из сухой соломы! Это дало нам хорошую дымовую завесу! Под её прикрытием я наконец-то перепрыгнул на борт своего судна, которое тут же отвалило от негостеприимного берега и полетело в открытое море!


Интермеццо шестнадцатое – Уроки вранья.

   Через полчаса или около того, когда все отдышались и немного расслабились, я по всему кораблю гонялся за попугаем, удиравшим от меня пешком, так как его крылья слишком устали для полётов. В конце концов, он нашёл в себе силы взлететь на мачту, куда мне уже не захотелось лезть. Нет, я не собирался сворачивать ему шею, но он лишился бы многих своих перьев, если бы попался мне в руки!
   - Ну и в чём ты обвиняешь меня? - Крикнул он мне сверху, когда убедился, что находится в зоне недосягаемости. - Ты же сам во всём виноват! Как только тебя угораздило заявиться именно в ту лавку, из которой я стащил кошель?
   - Откуда мне было знать, что это именно та лавка? Её порекомендовал трактирщик, и ты при этом был рядом! Мог бы предупредить меня заранее!
   - А почему ты вообще не выбросил кошелёк и не ссыпал деньги в карман?
   - Не догадался!
   - А кто из нас двоих говорил, что умеет обращаться с деньгами?
   На это мне нечего было возразить. Конечно, по сравнению с братом я имел больший опыт в обращении с деньгами. Правда, опыта обращения с ворованными деньгами у меня не было никакого. Вот и результат! Да, здесь моей вины было не меньше чем его и я, махнув рукой, вернулся к Анхе, сидевшей в окружении пираний не занятых на вёслах.
   - Так что же случилось в таверне, когда я ушёл? - Задал я вопрос, который мучил меня больше, чем история со злополучным кошельком.
   - Нас узнали. - Ответила Анхе, подняв на меня усталый взгляд.
   - Узнали? Кто?
   - Сначала тот здоровенный, а потом подошли ещё четверо.
   - И что они сказали?
   - Сказали, что мы самые необыкновенные девушки, которых им приходилось встречать и спросили, откуда мы и чем занимаемся?
   У меня похолодело внутри. Я уже понял, что произошло дальше, но всё же попросил рассказать поподробнее.
   - Когда я сказала им, что мы занимаемся морским разбоем и сейчас хотим приобрести припасы для дальнего похода, то все четверо переглянулись, пошушукались, а потом тот мужик улыбнулся, как-то не по-настоящему и спросил, а не знаем ли мы девушку, которую называют "Белой Яростью"? Я ответила, что это моё прозвище, а он вдруг стал орать, что здесь, дескать, "Белая Ярость", хватайте её! Другой и впрямь попытался меня схватить, но я разрядила ему два пистолета в пузо, а потом вцепилась в первого, пока Щетинка и Заноза разбирались с остальными. Ну а дальше ты знаешь!
   Я забыл сказать, что у пираний тоже были имена, но они все происходили от названия каких-либо предметов. Картина получилась полная и многоцветная! Конечно! Ни Анхе, ни пираньи, совершенно не умели врать! Они вообще не знали, что такое ложь и для чего она существует, а  мы с братом не учли этого обстоятельства!
   - Ну что, скажешь и здесь тоже я виноват? - Спросил попугай, спикировав мне на плечо.
   - Нет, на сей раз, мы оба виноваты! - Сказал я, проявляя благородство. - Нам теперь и исправлять эту ошибку вместе!
   Подводя итоги нашей первой и весьма неудачной экспедиции на берег, мы всё же пришли к мнению, что счастливо отделались! Наши потери состояли всего лишь из трёх пар сапог: пираньи скинули свои ещё в таверне, Анхе, недолго думая, выбросила оставшийся у неё за борт. Хуже было то, что мы так и не добыли припасы и воду, но это было поправимо, ведь берег, хоть и скрытый горизонтом, всё ещё был недалеко. Кроме того, мы приобрели кое-какой опыт и теперь, чтобы не наделать прежних ошибок, надо было этим опытом воспользоваться. Прежде всего, мы с Огнеплюем решили научить наших девушек врать!
   Тот, кто думает, что это дело простое, глубоко ошибается! Сначала они долго не могли понять, что мы от них хотим. Потом некоторые заявили, что им это совершенно не подходит и так жить неправильно! Оказывается, эти дикарки обладали особой врождённой животной моралью. Сломав об их благородное упрямство несколько копий, мы поняли, что напрямую действовать бесполезно и принялись "совращать" их предводительницу.
   Сначала Анхе также отпиралась и посылала нас, куда подальше со своими лекциями о лжи, как неотъемлемой формы общения. Мало того! Она всё ещё не простила нам обман с превращением Огнеплюя в попугая и воспринимала ложь исключительно, как зло. К доводам, вроде того, что если бы она сказала неправду тем мужикам в таверне, то всё могло обойтись без драки, пиратка отнеслась весьма скептически: "Без драки? Но ведь так совсем не интересно! К тому же мы всё равно победили, хоть и пришлось удирать!"
  Однако мы с братом не теряли надежды, ведь Анхе была существом более цивилизованным, чем её подружки, а значит, ложь не могла быть ей совсем чуждой. Выход нашёлся сам собой. Как всегда, возбудить интерес к необходимому нам предмету удалось с помощью двух вещей: любопытства и... злой шутки!
   С любопытством всё было просто - девчонки ужасно любили наши рассказы о дальних странах и необыкновенных приключениях, и слушали их, буквально открыв рты! Особенно в таких байках преуспел мой находчивый братец. Кстати, к говорящему попугаю, пираньи привыкли очень быстро. Они совсем не связывали его личность с красным драконом, которого боялись, до них просто не доходило, как это может быть. Впрочем, эти девушки вообще не привыкли серьёзно над чем-либо задумываться. Итак, привожу здесь один из его рассказов:
   - Иду я как-то по Африке. Вы не были в Африке? Нет? А я вот был! Занимательнейшее место! Слоны, крокодилы, бегемоты, жирафы, обезьяны, попу... впрочем, речь не об этом! Моей целью были тигры! Я вам не говорил, что я знаменитый охотник на тигров? Не говорил? Ну, так вот - говорю! Я самый знаменитый охотник на тигров, ну и немножечко на львов! Значит, иду я как-то по Африке, кокосовые орешки щёлкаю, тигров ищу, а их всё нет! Я думаю, куда это тигры делись? Пигмеи их сожрали что ли? Но только я так подумал, как вдруг прямо на меня выскакивает громадный тигр! Поверьте, вы такого тигра никогда не видели! Ах, да! Вы же вообще тигров не видели. Но всё равно, слушайте! Этот тигр был ростом вон с того дядьку, - (это он меня имел в виду), - весь рыжий, как сто лисиц, на спине гребень с колючками, на голове рога, острые преострые! Целых двадцать рогов... с каждой стороны! А на хвосте шипы, каждый с длинный нож и все ядовитые! А когти! Острые-преострые! Железные когти! Длинные, как сабли нашей Анхели! Я его как увидел, так сразу понял - пришёл мой час! В смысле: пришёл час моей славы, ведь такой знаменитый охотник, как я, не мог сомневаться в победе! Я храбро выхватил свой меч... Ах, да! У меня же нет меча. Ну, тогда, я достал из-за пояса свои пистолеты и выстрелил в тигра! То-есть выстрелить мне как раз не удалось - порох отсырел, потому что на него попало кокосовое молоко от орехов. А тигр, конечно, не стал ждать, пока я переменю заряды и прыгнул на меня! Пока он летел, выставив вперёд когти, мне показалось, что вся моя жизнь промелькнула перед глазами за один миг! Но я не растерялся! В мановение ока я накрылся медным тазом, и когда тигриные когти проткнули его, быстро-быстро загнул их своим молотком! Потом я выбрался из под таза, а тигр так и остался стоять на нём, ведь он не мог больше двигать лапами!
   - И что же ты сделал с пойманным тигром? - Спросил я, понимая, что все вокруг, кроме меня и Анхе, принимают эти враки за чистую монету.
   - Съел, конечно! - Ответил Огнеплюй, не моргнув глазом. - Зачем же ещё охотиться на тигров, если их не есть?
   - Может быть для того, чтобы нарезать из них лапшу? - Спросила предводительница пиратов.
   - Какую лапшу?
   - Которую ты вешаешь нам на уши!
   Это почему-то страшно развеселило пираний. Они принялись скакать по всему кораблю, изображать в лицах рассказ Огнеплюя, а потом вытащили откуда-то всамделишный медный таз и стали ловить им попугая, который с удовольствием принял участие в этой чехарде. Дело кончилось тем, что беднягу поймали и при этом он лишился нескольких перьев. Когда, наконец, все успокоились, то потребовали нового рассказа, но тут он заявил, что устал, и теперь пусть рассказывают другие, а чтобы не было скучно, пускай все рассказы будут завиральные и сумасшедшие! Предложение было принято, но охотников выступить первыми не нашлось. Тогда решили кинуть жребий и, вот же судьба! Первой его вытянула Анхе! Её рассказ звучал так:
   - Однажды, когда Огонька не было дома, я взяла одну книжку, из тех, которые он не разрешал мне брать.
   Попугай при этих словах нахмурился, как туча и упёр крылья в бока, но девушка не обратила на это никакого внимания.
   - Это была большая книга с красивыми картинками. Она еле-еле уместилась на столе, и мне пришлось рассматривать картинки, стоя, чтобы было удобней.
   Тут мой пернатый братец озадаченно поскрёб затылок и крепко задумался, видимо мысленно перебирая свои книжные сокровища.
   - Я переворачивала страницу за страницей и вдруг увидела картинку, которая почему-то показалась мне знакомой. На ней был изображён замок, но стоял он как бы в отдалении, а  его величественная громада даже была слегка размыта на фоне далёких синих гор и подёрнута прозрачной дымкой. На переднем плане, на невысоком холме расположилась пара влюблённых в одеждах вроде тех, которые мы видели на людях, что побогаче. Они, конечно, пришли сюда полюбоваться на замок, но похоже им не было до замка никакого дела! Девушка в широком платье и с каштановыми волосами, убранными в замысловатую причёску и юноша в коротком плаще, колете, панталонах с кружевами и в берете с павлиньим пером, глядели друг на друга глазами полными любви и не замечали окружающего мира! Сама не знаю, но мне почему-то захотелось туда, к ним!
   В этот момент настала моя очередь поскрести затылок. Если честно, то я ожидал продолжения рассказа Анхе с некоторым ужасом.
   - Я наклонилась над книгой, чтобы получше рассмотреть картинку и вдруг почувствовала, что лечу! Точнее не лечу, а падаю вниз из-под самых облаков! (Огонёк раньше часто катал меня на себе, а потому я знаю, как выглядит мир с высоты.) Земля быстро приближалась и я подумала, что сейчас разобьюсь насмерть, но вдруг моё падение замедлилось, и я благополучно встала на ноги прямо перед сидящей на холме парочкой. Когда влюблённые увидели меня, то перепугались и вскочили, а девушка заслонила юношу собой и выхватила шпагу!
   Анхе сделала паузу и оглядела своих пираний. Девчонки сидели с круглыми глазами и открытыми ртами. Они снова принимали всё за чистую монету!
   - А что было дальше? - Спросила одна из них.
   - А дальше, я эту деваху замочила, а парня стырила! Мы поженились, и жили долго и счастливо! - Выпалила Анхе, и над галерой на несколько секунд повисло молчание.
   Первым очнулся попугай и захохотал так, что свалился с бочки, на которой сидел. Пираньи сообразили, что их снова надули и сами покатились со смеху. У меня отлегло от сердца, хоть я и не нашёл здесь для себя ничего особо смешного. Но всё же я был в немалой степени озадачен. Слишком уж рассказ этой девушки напоминал знакомые мне события. Но я так и не понял, что это могло означать. До сих пор не понимаю.
   Вобщем, игра всем понравилась. Когда смех прекратился и жребий был брошен снова, мы выслушали коротенький рассказ Щетинки о том, как она однажды ловила рыбу, а выловила колибри размером с корову, но показать её подругам не смогла, так-как очень хотела есть, а потому слопала свою добычу на месте, в одиночку и сырую. Потом ещё одна пиранья рассказала, как нашла в джунглях гнездо диких пчел, в котором совсем не было мёда, зато было полным полно золотых монет. Пчёлы собирали эти монеты с особых цветов и кормили ими своих деток. Надо было видеть, как при этом сверкнули глаза Огнеплюя! Остальные рассказы были в том же духе.
   Когда очередь дошла до меня, то я попросту вспомнил несколько детских сказок: "Три дракончика и злой рыцарь",  "Драшенька и Йети", "Дракон-царевич и Серый Тамплиер". Впрочем, они успеха не имели, и тогда я поведал историю "своей любви к прекрасной дельфинье Ангелинде", которую рассказывал раньше команде Ванхагена. Эта байка прошла на ура! От меня потребовали повторить некоторые моменты, а когда я объявил, что этого не было, и я всё придумал, то многие не поверили, что это выдумка. Даже Огнеплюй косо посматривал в мою сторону.
   А вот с шутками вышло хуже. В один прекрасный день, когда от нечего делать, я дремал себе на солнышке,  ко мне подошла Заноза и сказала, что Анхе зовёт меня к себе в каюту. Такого раньше не было! Во-первых, потому, что эта каюта была слишком маленькой, и мне было в ней откровенно тесно, а во-вторых, Анхе обычно сама подходила ко мне для разговора или кричала через всю галеру, если хотела позвать. Я уж подумал, что с девушкой приключилась какая-то хворь, раз она не выходит из своего убежища и поспешил туда.
   Когда я постучал в дверь каюты, ответом мне были невнятные звуки похожие на стоны. Я тут же распахнул дверь и увидел, что на низкой и ужасно узкой кушетке, которая служила нашей пиратке постелью, кто-то лежит, накрывшись одеялом с головой. При этом одеяло странно шевелилось и из под него раздавалось мычание. Я откинул край одеяла и моему взору предстал Огнеплюй, связанный по рукам и ногам... То-есть по крыльям и лапам. В клюве у бедняги торчал кляп, и было, похоже, что он задыхается. Когда я освободил его от пут, первое, что он сказал, отдышавшись:
   - Всех съем! Верну драконий облик и сожру этих ..., (тут он не слишком прилично обозвал нашу команду), всех до одной! Такое со мной протяпать! Научил на свою голову!
   Я, как мог, успокоил разгневанного брата, после чего выяснил, что пираньи захватили его спящим, накинули мешок на голову, связали и засунули сюда. Что же касается Анхе, то он её не видел, но не уверен, что всё это было проделано без её ведома. Короче, он просто кипел от обиды и я опасался, что дело может закончиться огненными плевками. Однако Анхе и в самом деле нигде не было видно.
   Должен сказать, что к тому времени мы стояли в некоем подобии бухты, а точнее в длинной узкой щели, образованной причудливым рельефом местности и прибрежной растительностью, затянувшей берега плотной паутиной кустарника. Сколько здесь было комаров! Зато в болотистых заводях водились громадные рыбины. Толстомордые, зубастые, могучие, но непугливые, и доверчивые, как поросята! Их даже неудобно было есть, настолько это были славные создания. Впрочем, это моё впечатление основательно поколебалось после того, как я нашел в желудке одной из них полупереваренную человеческую руку. Во всяком случае, пираньи уплетали эту рыбу за обе щеки, и наличие останков сородичей в её желудке никак не повлияло на здоровый девичий аппетит.
   Причина нашей стоянки была проста - на галере совсем закончилась вода и провизия. Как я уже рассказывал, нам не удалось пополнить запасы во время последней высадки на берег. Казалось бы, что проще - отплыли подальше, (благо погони за нами не было), пристали к берегу, набрали воды и еды..., ан - нет!
   Берега, как назло, оказались на многие мили неприступными. К тому же погода испортилась, поднялся сильный ветер, который отнёс нас далеко в океан, где мы чуть было, не потеряли направление, так-как компас, (тоже стыренный  Огнеплюем из семнадцатого века), сбесился, и его стрелка вращалась вокруг своей оси, будто хотела выработать электричество!
   Так нас мотало пару дней, пока не вынесло к этому берегу, где совсем не было следов человеческого присутствия, (кроме разве что руки в рыбьем желудке). Зато здесь нашлась на удивление удобная расщелина, куда наше судно вошло, как нож в ножны. А ещё, эта трещина оказалась устьем неширокой реки, и вода здесь была наполовину пресная. Мы стояли в этой бухте уже неделю, отдыхали, зализывали раны, занимались мелким ремонтом и... развлекались, тем способом, о котором я рассказал только что!
   Ни в трюме, ни в гальюне Анхе не было. Не было её и среди пираний, которые выглядели, как группа очень довольных собой заговорщиков. Глядя на их хитрые рожи, я вдруг испытал то же чувство, что и Огнеплюй, только мне хотелось их не сожрать, а хорошенько отшлёпать! Они явно издевались над нами! Стоило отвернуться, как за спиной слышалось хихиканье, перешёптывание, а порой и откровенный смех. Я понял, что закипаю и от этого почувствовал себя очень глупо. И тогда я решился на то, чего избегал всё это время - применил насилие.
   Я знал, что угрозы не помогут, что пираний трудно напугать, что они малочувствительны к боли, а мой авторитет среди них не настолько высок, как хотелось бы и напрямую зависит от Анхе. Поэтому я решил действовать предельно жёстко, и выбрал для этого самую неожиданную жертву.
    Возле борта, немного в стороне стояла Клюква. Кажется, её звали именно так. Эта девушка не принимала участие в общем веселье и была занята тем, что чинила какую-то снасть, но я набросился именно на неё. Почему? Просто потому, что она была к этому менее всех готова!
   Не тратя лишних слов, я схватил, пискнувшую от удивления Клюкву, в охапку, перевернул и, взяв за одну ногу, "вывесил" за борт. Пираньи, в отличие от Анхе, не очень-то любят купаться. По крайней мере, они стараются делать это на мелководье и никогда не заплывают туда, где можно нырнуть "с головкой". Вид зеленоватых волн, мягко бьющих в корпус судна, так перепугал бедную Клюкву, что мне даже подумалось, как бы с ней не случился обморок. Но я был твёрд!
   - Где Анхелика?! - Прорычал я, как можно более грозно.
   После секундного ступора, в который впала вся команда, девушки наперебой загалдели, показывая руками в сторону береговых зарослей. Тогда я вновь поставил Клюкву на ноги, слегка встряхнул и спросил снова:
   - Где она?!!
   Когда глаза пираньи перестали вращаться, и  она смогла держать равновесие самостоятельно, выяснилось, что Анхе пошла исследовать, какую-то открытую накануне то-ли заводь, то-ли протоку, но почему-то никого не взяла с собой. На вопрос, как давно она ушла, мне ответили, что это было рано утром, а сейчас солнце перевалило уже далеко за полдень. Спрашивается, что она там так долго делает?
   Мимо меня пронеслось, что-то красное и растрёпанное, это конечно был Огнеплюй. Я же, лишённый возможности летать, был вынужден сойти на берег и попытаться найти тропинку, которой воспользовалась Анхе. Скажем так, сделать это было вовсе нелегко!
   Тропинку-то я нашёл, но вот пройти здоровому мужику сквозь кусты там, где свободно прошла худенькая девушка, оказалось совершенно не под силу. Я понял, что могу оставить на местных колючках не только свою одежду, но и шкуру! Тогда я вытащил саблю и принялся рубить эти кусты в надежде расширить проход. Однако вскоре стало ясно, что таким способом я сумею достичь протоки лишь к вечеру. Оставался только один способ - огонь! Не очень мне хотелось это делать: вспышка могла обнаружить наше присутствие, но выхода не было и я решился: набрал побольше воздуха и... дохнул!
   Я не сразу понял, что стряслось. Вместо обычного потока пламени у меня вдруг вышел огненный шар, взметнувшийся к небесам чёрно-красным грибом загудевшим, как вулканическое пламя! Кусты вспыхнули и рассыпались мелким пеплом, а на их месте образовалась широкая дорога, по которой мог проехать экипаж. В конце этой дороги, совсем короткой, виднелась вожделенная протока, на берегу которой сидел чёрный от копоти и совершенно обалдевший Огнеплюй с круглыми глазами и раскрытым клювом.
   Вот тут-то я сообразил, что здесь стряслось на самом деле. Братец просто хотел мне помочь и дохнул огнём со своей стороны, наши пламенные потоки встретились, и произошёл взрыв! Теперь мы уж точно заявили о себе на всю округу! Самым благоразумным в такой ситуации было смотать удочки и отплыть подальше в море, пока сюда не заявились крестьяне с вилами или дружинники местного сеньора, но сначала надо было найти Анхе.
   Конечно, на протоке её не было, и где её следовало искать, оставалось загадкой. Словно заправские сыщики, мы обшарили всё вокруг, но нашли только небольшой участок примятой травы. По-видимому, Анхе лежала здесь некоторое время, а потом встала и ушла, но куда? Других тропинок нигде не было видно, повсюду виднелись только непроходимые заросли кустарника, в которых запуталась бы и кошка. Попугай несколько раз поднимался повыше и разглядывал окрестность, но это тоже не дало результатов.
   - Уплыла она, что ли? - Вздохнул он после двухчасовых поисков.
   При этих словах мы поглядели сначала друг на друга, а потом на хрустально чистые воды протоки. Что ж, это было вполне возможно. Вот только в какую сторону она подалась? Вопрос "зачем?" мы решили не обсуждать до поры, до времени, а чтобы поиски были наиболее эффективными, решили разделиться - я пошёл вдоль протоки в сторону реки, а Огнеплюй полетел над самой водой к морю.
     Вода была мне по грудь. Стайки мелких рыбёшек то и дело окружали меня, как любопытные дети обступают некую диковинку. Чтобы не намочить одежду и оружие, я сложил всё на крохотный плотик и теперь толкал его перед собой. Местные комары решили, что я отличная закуска и мигом приступили к трапезе! Поэтому мне приходилось время от времени нырять, впрочем, это приносило мало облегчения - кровососы быстро сообразили, что руки у меня заняты, а нырнуть надолго никак не получится, и вскоре я был искусан этими тварями до корней волос.
   Между тем растительность по берегам протоки становилась всё гуще, а ветви кустов и деревьев опускались над водой всё ниже, образуя ажурную зелёную арку, которая вскоре совсем скрыла от меня небо. Воздух, напоённый ароматами листвы, воды и цветов, был здесь густым и неподвижным, и вскоре от этой духоты у меня закружилась голова.
   Не знаю сколько времени я так брёл по песчаному дну, едва прикрытому тонким слоем ила, но мне это занятие начало надоедать. Ветви опускались уже к самой воде, и мне приходилось нагибать голову, чтобы не запутаться в них. Комары, похоже, позвали своих родственников со всей округи на бесплатное угощение. Воздух, лишённый движения, превратился в сладкую патоку, вдыхать и выдыхать которую приходилось с трудом. Зато прозрачные воды протоки были на удивление холодными, и я почувствовал, что руки и ноги от этого начинают плохо слушаться.
   Я уже решил, что зря пошёл этим путём, и Анхе здесь искать бессмысленно, как вдруг увидел в лучах солнца пробившихся сквозь листву, какой-то золотой завиток. Заинтересовавшись этим открытием, я подошёл поближе и обнаружил длинный волос, прилипший к молодым клейким листикам, какого-то дерева, опустившего ветви к поверхности воды. Да, это был без сомнения её волос! Значит, она здесь всё-таки проходила! Я удвоил усилия, и вскоре был вознаграждён следующей находкой: на остро обломанном сучке висел обрывок цветастой материи.
   Накануне Анхе была одета в блузку именно из такой материи, но как она ухитрилась здесь её порвать? Нехорошее предчувствие кольнуло меня, но я постарался не поддаваться панике и продолжил движение, внимательно    озираясь по сторонам.
   Дно протоки вскоре стало подыматься, а растительность с правой стороны вдруг сделалась  пореже. Не иначе, как тут можно было выйти на берег, и через несколько шагов я убедился, что это так. Мало того, в прорехе зелёной паутины, что-то блестело и переливалось всеми цветами радуги. Я выскочил из протоки с изяществом дикого кабана, который ломится сквозь кусты. Как бы я не замёрз до этого, сейчас моя кровь попросту заледенела в жилах: блестящим предметом оказался один из усыпанных дорогими каменьями пистолетов Анхе!
   Я точно знал, что она никогда их не теряла и после выстрела убирала за пояс, а если случалось уронить или бросить за недостатком времени, то после драки всегда находила и подбирала, как это было тогда во время перестрелки с кораблём Лимо. Я поднял этот пистолет и осмотрел его: из пистолета недавно стреляли - он был разряжен, ствол закопчён, а затравочный порох на полочке отсутствовал. Не хороший признак!
   Быстро напялив на себя подмокшую одежду и засунув пистолет за кушак, я углубился в заросли. Здесь, как и в прошлый раз, обнаружилась тропинка и, как и в прошлый раз, она оказалась чересчур узкой для меня, но теперь прожигать себе дорогу я не стал. Это было слишком рискованно, а потому приходилось жертвовать костюмом. Тропинка вывела меня на небольшую полянку, заросшую высокой зелёной травой, почти мне по пояс. И тут кровь окончательно застыла в моих жилах! Среди этой травы я увидел лежащее навзничь тело, одетое в уже упомянутую блузку!
   Предполагая самое худшее, я рванулся к этому телу, схватил его и... в моих руках забилось и замычало, что-то небольшое, костлявое и совершенно неопределимое на ощупь. Я даже чуть было не отшвырнул это нечто от неожиданности! Медленно развернув рваную перепачканную блузку, я обнаружил, что в неё был завёрнут, кто бы вы думали? Огнеплюй, связанный по крыльям и лапам, с тряпочным кляпом в клюве! Честное слово, я решил, что либо мне это мерещится, либо я схожу с ума! Некоторое время я просто тупо смотрел на брата, а он, в свою очередь, смотрел на меня глазами утопленника. Потом я, как можно более осторожно, вытащил у него кляп. Огнеплюй некоторое время молчал, а затем сказал вполголоса:
   - Точно всех сожру, и её тоже!
   При этом он смачно плюнул, и ближайшее дерево превратилось в пылающий факел.
   - У-у-ии! - Раздался пронзительный вопль, и из-за дерева выскочила пиранья, штаны которой пылали!
   Она по-заячьи проскакала мимо нас и скрылась в сторону протоки, откуда, в скором времени, раздался громкий всплеск. В то же мгновение тишина взорвалась многоголосым девичьим хохотом, от которого, казалось, заходило ходуном всё вокруг! Туча перепуганных птиц взметнулась в небо и добавила свой галдёж к общей какофонии! Мы с братом переглянулись и, как это частенько бывает с теми, кто сел в одну и ту же калошу, прочли мысли друг друга. И в этих мыслях была одна общая идея - месть!
   - Ну, что, давай уже развязывай меня! - Устало сказал попугай и закрыл глаза плёнкой.
   Похороны Огнеплюя состоялись на следующее утро. Мегги, не подпрыгивай, а дослушай до конца! Для того чтобы найти удобное место, пришлось немного пройти по реке вглубь материка, что было весьма рискованно, так-как река, как я уже говорил, была очень узкой. Воспользоваться вёслами мы не могли, парус тоже был бесполезен, так что ползли, отталкиваясь шестами, в чём и у меня, и у пираний совсем не было опыта. В итоге все страшно намучились, несколько раз едва не сели на мель, но, в конце концов, всё обошлось.
   Место для могилы выбрал я сам, и сам выкопал яму под прибрежной скалой. Поверьте, это надо было видеть! День стоял солнечный и тихий, вокруг нас были зелёные холмы, покрытые цветущими травами, по ярко-голубому небу пробегали облачка, похожие на белых овечек. Будь я художником, обязательно написал бы такую картину и назвал бы её - "Похороны попугая".
   Вокруг стояли притихшие, перепуганные пираньи, у которых был самый нелепый вид, какой я видел с первого дня знакомства с ними. Анхе держали четверо. Оружие у неё отобрал я сам, но полностью контролировать девушку не мог, так-как был занят другими делами. Поэтому вся забота о предводительнице пиратов легла на её приближённых: Щетинку, Занозу, Пчёлку и Монику, (кстати, последняя обладала единственным, кроме самой Анхе, человеческим именем среди всей команды).
   Поначалу Анхе вырывалась, и четвёрке пираний пришлось несладко, но к утру этого дня она затихла, однако я всё же шепнул девочкам, чтобы они не теряли бдительность. Теперь она стояла с отрешённым видом и даже, как будто не плакала.
   Признаюсь, я чувствовал себя распоследней сволочью, когда положил на край свежевырытой ямы, птичью тушку, завёрнутую в кусок ткани. Надо было сказать несколько слов, но я вдруг понял, что длинная речь у меня не получится и решил сразу перейти к финалу.
   - Брат! - Сказал я голосом не слишком умелого трагического актёра. - Прости меня, брат! Прости за то, что хотел закопать тебя в этой презренной могиле! Нет! Я не сделаю этого! Только в одном месте я могу похоронить твоё драгоценное тело - в своём желудке!
   С этими словами я быстро развернул ткань, достал из неё жареную птицу, отломил ножку и принялся поедать её с самым непринуждённым видом! Вокруг меня царила гробовая тишина. Честное слово, я боялся поднять голову, но роль надо было сыграть до конца! Оторвав другую ногу, я протянул её Анхе, смотревшей на меня стеклянными глазами, и спросил коротко:
   - Хочешь?
   В тот же момент мне на плечо спикировал попугай, перья которого были выкрашены чёрной сажей и вскричал:
   - Каррамба! Как вы смеете пожирать моё тело?!
   Пираньи в ужасе отшатнулись и выпустили Анхе. Взглянув ей в глаза, я сообразил: она всё поняла, пора сматываться! Руки девушки дернулись к поясу, но оружия не было, (о, великая вещь - предусмотрительность!), тем не менее, я бросил недоеденную гусиную лапку и рванул, что было сил в сторону ближайшего холма! Огнеплюй, от греха подальше, взмыл в воздух!..
   Теперь думаю, настало время пояснить, что же там произошло на самом деле. Огнеплюй был прав - весь спектакль с пропавшей Анхе был задуман и выполнен под её собственным руководством. Причём, надо отдать должное  уму и изобретательности этой бестии! Каждый шаг был продуман с талантом прирождённого стратега! Наши с братом действия оказались предугаданными до мелочей, и мы попались во все ловушки нам расставленные.
   Огнеплюй, в частности, попал в раскинутую на кустах сеть, когда летел в сторону моря. Это дало возможность сцапать его вторично, завернуть в старую блузку и положить на ту поляну, где я потом его нашёл. Само собой все тропы и проходы к этому месту были заранее разведаны хитрыми девками. Но они не знали, с кем связались! Жестокие злые шутки, это обычное развлечение драконьей молодёжи, и хоть я в этом деле никогда не считался мастером, они были мне хорошо знакомы с детства! Нам с братом даже не пришлось сговариваться.
   Попугай натурально "умер" у меня на руках и выдержал все попытки со стороны, перепуганной Анхе, вернуть его к жизни. Затем мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вырвать "мёртвое тело" из рук обезумевшей от горя девушки. Потом он признался мне, что мы едва не задушили его на самом деле!
   Всё остальное было просто: гусь, которого я добыл и зажарил накануне, тайком от всех, занял место "покойного", оставалось только, сохраняя мрачное спокойствие, доиграть свои роли до конца, что мы и сделали!
   Зато теперь приходилось удирать со всей возможной скоростью, не разбирая дороги и не оборачиваясь, чувствуя затылком дыхание разъярённой фурии!
   Хорошо было Огнеплюю! Он преспокойно парил на недосягаемой высоте, а я, тем временем, был вынужден бежать, как угорелый, понимая, что долго так продолжаться не может! Уж в чём либо другом, а в беге Анхе основательно меня превосходила. Кроме того, судя по топоту ног, раздававшемуся сзади, её команда очнулась от шока и присоединилась к погоне.
   Врядли пираньи так быстро сообразили, что к чему, но привычка следовать за своей предводительницей заставила их пуститься в галоп без рассуждений! Конечно, также без рассуждений они накинутся на меня, когда настигнут, а потому я задал максимальную работу своим ногам, и пока что имел фору в десяток шагов! Однако дыханье быстро начало сбиваться, а вскоре кровь тревожно застучала в висках, но выхода из скверного положения пока не было видно. В одиночку, безоружная, Анхе не представляла для меня большой угрозы. Максимум, что мне грозило, это расцарапанная физиономия и возможно несколько укусов. Но если воинственные девицы навалятся всем скопом!..


Интермеццо семнадцатое – Монастырь, первое посещение.


   Выход, как всегда бывает, нашёлся сам. (Я сказал, "как всегда бывает", потому, что в такой ситуации выход должен найтись обязательно, или сама ситуация не будет иметь продолжения. Иными словами, они тогда порвали бы меня в мелкие лоскуты, если бы смогли догнать!)
   Спасение пришло в виде разверзшейся под ногами бездны. Очередной холм, на который я взбежал, вдруг кончился на самой вершине и я почувствовал, что лечу вниз! Хорошо ещё, что ближе к основанию, отвесная песчаная стена превратилась в наклонную, что в некоторой мере затормозило моё падение.
   Проехавшись по этому, не слишком мягкому, спуску задом, я всё же приложился о землю с силой, заставившей все мои кости хорошенько брякнуть друг о друга, так, что на несколько секунд потемнело в глазах! Когда я снова обрёл способность видеть предметы, то обнаружил себя лежащим на спине головой к холму, с которого свалился. Да, этот холм действительно был, как будто срезан гигантским ножом и напоминал огромную краюху хлеба.
   Там, наверху я увидел застывшую Анхе и всю нашу команду, а над ними красно-чёрную точку выписывающую в небе круги и зигзаги. Это, конечно же, был Огнеплюй. Но девушки смотрели вовсе не вниз, не на меня, как это следовало бы ожидать. Их взоры были прикованы к чему-то находящемуся вдали и, чтобы понять, куда они смотрят, мне пришлось сесть.
   Со скрипом проделав эту несложную операцию, я сразу обнаружил то, что так заинтересовало моих спутниц: невдалеке на холме, который был чуть больше прочих, и стоял, как бы в петле образованной изгибом реки, возвышалась величественная крепость! Высокие стены с зубцами, построенные с наклоном внутрь, от чего они казались ещё выше, круглые башни, остроконечные крыши, всё указывало на то, что перед нами замок владетельного сеньора, а может даже самого короля!
   Однако, присмотревшись повнимательнее, я разглядел большие чёрные кресты на всех высоких строениях. Такой же крест красовался и над массивными, окованными железом воротами. Конечно! Это был монастырь, но меня это ничуть не обрадовало. Наши девицы, хоть и дичились цивилизации, но были страшно любопытны. Я понял, что они сейчас обязательно туда сунутся, и остановить их уже не было никакой возможности!
   От монастырских ворот шла ровная грунтовая дорога, которая делала зигзаг и терялась, где-то среди холмов. Именно на этой дороге я сейчас сидел. Вот и объяснилась странная форма холма - его попросту наполовину срыли, когда прокладывали дорогу!
   "В-шш-плюх!" - раздалось слева, я оглянулся и увидел пиранью, подымающуюся на ноги. Этим существам был неведом страх высоты, а благодаря небольшому весу и упругим мускулам, спрыгнуть с вершины холма, откуда я сверзнулся, чуть не разбившись, оказалось делом простым и легко выполнимым. Тут же раздался ещё один звук удачного приземления, а за ним ещё и ещё, и вскоре вся команда, включая их предводительницу, стояла внизу.
   На меня, по-прежнему, никто не смотрел. Похоже, все обо мне попросту забыли, что с одной стороны было весьма кстати, а с другой вызывало некоторое чувство досады, ведь мы с Огнеплюем так старались! Впрочем, мои сомнения на этот счёт разрешила сама Анхе, которая бросила через плечо:
   - Я тебя потом убью, дядя Драгис!
   Сказав это, девушка направилась прямо к открытым воротам, а за ней, словно выводок утят, потянулись её пираньи. Мне ничего не оставалось, как плестись в хвосте этой процессии, а по дороге я думал, как-то сейчас отреагируют на наше появление монахи?
   Уговаривать Анхе, повернуть обратно, было делом бесполезным. Я понимал, что мы движемся прямо к катастрофе, но что я мог сделать? Ну, в самом деле! Представьте такую картину: среди бела дня в обитель, где царят строгость и благочестие, куда женщин может быть, вообще не допускают, является отряд растрёпанных вооружённых девиц, одетых, к тому же, вразрез с местными нормами!
   Нет, наши пираньи вовсе не ходили повсюду голышом. Зная, что нам придётся бывать в тех местах, где обнажённое женское тело считается вызовом общественной морали, мы с братом всё это время приучали девчонок носить одежду, пусть самую лёгкую, но закрывающую грудь, а заодно вовремя штопать короткие штаны, которые они предпочитали любым другим. Но не могли же мы их заставить управлять кораблём в платьях, широких юбках и чепчиках! Поверьте, это было совершенно невозможно! Так что теперь наши девочки расхаживали в свободных рубашках и туниках с голыми руками и ногами, а их бёдра прикрывали заплатанные панталоны, перехваченные широкими поясами из-за которых торчали рукоятки ножей. В таких нарядах их вполне могли принять за ведьм, промышляющих на досуге разбоем. Что ж, примерно так всё и получилось!
   Монахи мои опасения оправдали полностью! Сначала те, кто стоял близ открытых ворот, впали в ступор, а затем бросились бежать. Не прошло и двух минут, как где-то наверху огромный гулкий колокол ударил в набат! Но мы в это время были уже во дворе монастыря, и закрывать перед нами ворота было поздно.
   Некоторое время всё было тихо, но вот я услышал откуда-то сверху знакомый щелчок и короткий свист! Арбалетный болт по самое оперение вошёл в утоптанную землю у ног Анхе. Моих слов не потребовалось - пираний с открытого места, как ветром сдуло! Второй болт свистнул у меня над ухом, и я тут же последовал за девушками.
   Скорее всего, нас спасло то, что у стрелявшего с перепуга дрожали руки! Скверно было, что наша команда разбежалась в разные стороны. Девчонки и так неуютно чувствовали себя под любой крышей, а тут в незнакомом месте могли потеряться среди полутёмных помещений и коридоров монастыря. Я поделился своими соображениями с Анхе, и она тут же издала знакомый мне сигнал призыва, на который откликнулось несколько голосов. Вскоре наша команда снова воссоединилась.
   Пока я прочищал уши, (этот сигнал и без того пронзительный, в гулкой галерее, куда мы попали, превратился в острый нож для барабанных перепонок!), так вот, пока я тряс головой, девушка, в которой сейчас пробудился воин, бесцеремонно вытащила у меня из-за пояса пару кинжалов и позаимствовала один пистолет из правого сапога. Её оружие ведь так и осталось на галере!
   Я понимал, что медлить здесь было нельзя, понимала это и Анхе. В любой момент сюда могла нагрянуть толпа вооружённых монахов и прикончить нас во имя Господа! Путь во двор был заказан, нас там просто перестреляли бы как куропаток. Оставалось одно - искать приемлемый путь в запутанных ходах и переходах монастыря. С молчаливого согласия Анхе я возглавил наш отряд, и мы бросились на поиски выхода.
   Галерея, где мы оказались, оканчивалась массивной дверью с которой, будь она закрыта, мог бы справиться только таран. Я взмолился, что бы она оказалась не заперта, и в тот же миг дверь распахнулась! И тут я пожалел о своей молитве: перед нами стояли два монаха, один из которых был вооружён кузнечным молотом, а второй сжимал в руке кухонный нож способный служить мечом!
   Оба монаха были выше меня ростом и занимали весь дверной проём. Я понял, что дело дрянь и, не теряя времени, съездил монаха с молотом кулаком по физиономии! Бедняга явно не ожидал удара, который отбросил его вглубь помещения, открывшегося за дверью. Чтобы не дать здоровяку опомниться, я последовал за ним, а пираньи тут же облепили второго, того, что был с ножом.
   Мне удалось вырубить своего противника ещё двумя ударами, а когда я оглянулся, то понял, что его товарищу повезло меньше - он рухнул под напором морских воительниц, руки которых, сжимавшие боевые ножи, то взлетали над ним, то опускались, напоминая головы кур, клюющих зерно. Когда я разогнал чересчур увлёкшихся пираний, то понял, что они полностью оправдывают своё название - на несчастном не было живого места, и спасать его было поздно.
   Надо было двигаться дальше. Помещение за галереей оказалось складом, здесь повсюду стояли бочки и высились груды мешков. Следующее смахивало на кухню, судя по обилию котлов, кастрюль и громадному примитивному очагу посередине. На наше счастье людей здесь не было, но крики и бряцание оружия по всему монастырю, говорили, что встреча с ними неминуема.
   Честно говоря, бросаться в лабиринт этого чудовищного строения представлялось мне не самой разумной мыслью, но я просто не знал, что делать! Возвращаться тем же путём, которым мы сюда вошли было самоубийством. Найти выход наружу в здании построенном, как крепость, тоже представлялось нереальным, но здесь всё же имелся хоть какой-то шанс на успех. Ну и конечно ни в коем случае нельзя было сдаваться на милость победителя: я помнил, в какой эпохе нахожусь и какие здесь нравы.
   Вобщем, мы ринулись дальше, но перед следующим броском я пересчитал пираний. Конечно же, результат оказался неутешительным - двух не хватало! Наверное, они отстали ещё во дворе, бросившись из под арбалетного обстрела в противоположную сторону, а потом по какой-то причине не смогли нас догнать.
   Это было так плохо, что у меня аж сердце заныло! Где теперь прикажете их искать? О том, что бы бросить девушек и мысли не было, я успел привязаться к ним! Приказав ждать меня на кухне, я сунулся обратно в галерею и... едва успел захлопнуть дверь перед толпой воинов с мечами и щитами, в доспехах надетых прямо на монашеские рясы! Хорошо, что дверь была снабжена мощным засовом, а не то...
   Плохо было другое: кажется мы наткнулись на орден воинствующей церкви, а это, насколько мне было известно, самые сильные, опытные и безжалостные рыцари!
   Итак, мы нашли следующую дверь. За ней оказалась кузница. Странное соседство с кухней, но тем, кто строил этот монастырь, наверно было виднее. Значит, благодаря нам орден лишился кузнеца и повара. Нечего сказать, хорошее начало! Впрочем, кузнец может ещё оклемается, но рассуждать об этом было некогда, и мы помчались дальше!
   Кузница, как и кухня, имела выход во двор, но я быстро закрыл эти двери и теперь мы очутились в узком коридоре ничем не освещённом, (нам пришлось быстренько соорудить факелы), и к тому же идущим странными зигзагами. Мне показалось, что пол имеет наклон, а это означало, что мы спускаемся, но куда? Дверь в этот коридор имела не засов, а замок, ключ от которого, на наше счастье, торчал в скважине. Заперев её, я прихватил ключ с собой, хоть и не совсем понимал, для чего я это сделал. Мы шли уже долго, а коридор всё не кончался и не кончался! По моим расчётам монастырь был не настолько велик - мы давно должны были быть за его пределами. А что если коридор заканчивается тупиком? Как я мог быть так глуп, чтобы дать загнать нас всех в ловушку! В этом случае нашим преследователям не требовалось с нами воевать, достаточно было просто забаррикадировать дверь, через которую мы сюда вошли, и подождать пока мы сами не умрём от голода!
   В этот момент мне, что-то капнуло на лоб. Я поднял факел к потолку и увидел, что он весь мокрый. Под ногами тоже было сыро, но что бы это значило? Неужели?.. Точно! Над нами было русло реки, а это значило, что мы уже покинули пределы монастыря! Значит коридор, пока мы шли, превратился в подземный ход, но куда он вёл?
   Ответ нашёлся скоро. Через десяток шагов пол вдруг заметно пошёл вверх, а ещё через пару десятков мы оказались перед такой же массивной непробиваемой дверью, какую оставили за спиной. И эта дверь была заперта! Значит всё-таки тупик?!
   Лихорадочно соображая с помощью чего можно справиться с этим препятствием, я стал перебирать своё снаряжение и наткнулся на ключ от той, первой двери. Не слишком надеясь на успех, я вставил ключ в скважину и повернул его. О, святая средневековая простота! Ключ подошёл! Ржавый лязг открываемого замка, чудесной музыкой прозвучал в моих ушах, я толкнул дверь и... увидел перед собой ровную земляную стену! Честно говоря, мне захотелось сесть на пол и закрыть голову руками. Такое невезение! Нет, это было уже слишком!
   Пока я предавался отчаянию, которое, как известно, заставляет мозги работать медленнее, Анхе подошла к этой земляной стене, потрогала торчащие отовсюду корни и спросила просто:
   - Может, прокопаем?
   Каким дураком я почувствовал себя в этот момент! Нет, в самом деле, почему это я решил, что перед нами возникло непреодолимое препятствие? Конечно, прокопаем! И сделать это предстояло мне, как единственному мужчине в отряде. Но чем? Лопаты у нас, конечно, не было, ножи пираний могли подойти для этой работы только в том случае, если бы мы располагали достаточным количеством времени, оставалась моя сабля, которая правда тоже была тем ещё шанцевым инструментом, но всё же обладала более широким и длинным клинком. Чтобы обеспечить себе большую свободу, я скинул плащ и куртку, отстегнул ножны от пояса, вытащил оставшийся пистолет из левого сапога... и тут меня осенило! Порох! Тут же на поясе у меня висела пороховница полная пороха. А что если?..
   Правда, несмотря на близость с огнём, я совсем ничего не понимал в пиротехнике. Не знал я и того, хватит ли пороха, чтобы пробить земляное препятствие, о толщине, которого я, кстати, тоже не имел никакого представления. Но всё же рискнуть стоило!
   Я отвёл девочек в коридор подальше от двери, расстелил на полу свой плащ, чтобы не дать сырости свести на нет мою попытку, сделал пороховую дорожку, ведущую сквозь дверной проём, (порога там, к счастью не было, и нижний край двери на полтора пальца не доставал до пола), положил пороховницу в конце этой дорожки, у земляной стены, закрыл дверь, повернул в замке ключ и поджёг порох!
   Маленький фонтанчик искр, сердито шипя, пробежал по расстеленному на полу плащу и скрылся под дверью. И ничего! Ничего не происходило на удивление долго, так, что я даже протянул руку, чтобы снова открыть дверь. Как хорошо, что я этого не сделал!
   Грохот усиленный замкнутым пространством подземного хода, заставил всё вокруг подпрыгнуть, и поначалу мне показалось, что в коридоре рухнул потолок! Бесстрашные девицы в глубине коридора взвизгнули в один голос, и тут же явились ко мне в полном составе, с глазами круглыми от любопытства. Дрожащей рукой я отпер дверь... и в то же мгновение в глаза нам ударил такой яркий свет, что казалось, снаружи сияет не одно, а целых три солнца!
   Земляной стены не было! Её снесло начисто! Воронкообразный проход вывел нас на склон холма, обращённый от монастыря, таким образом, что наше появление не могло быть оттуда замечено. Впрочем, это не имело значения, так-как нас ждали: как минимум, сотня тяжеловооружённых воинов в монашеском одеянии стояла у подножия холма, выстроившись полумесяцем. Судя по их лицам, они были скорее разозлены, чем напуганы взрывом! Я понял, что мы влипли окончательно.
   Конечно! Кому же, как не монахам было известно, куда ведёт этот подземный ход, сооружённый, по-видимому, на тот случай если монастырь возьмут штурмом? Понятное дело, что дверь в склоне холма была заложена толстым слоем дёрна, который со временем пророс корнями и совершенно скрыл выход от посторонних глаз. Непонятно было, как нам теперь выбираться отсюда?
   Намерения воинствующей братии были очевидны: никто не предлагал нам сдаться на милость победителя, с нами вообще не собирались разговаривать! Похоже, в нашем дьявольском происхождении сомнений не возникало, а способ, которым мы выбрались из подземного хода, только подтвердил это предположение. В нас уже целились из арбалетов. Оценив обстановку, я понял, что надежды выжить, практически нет никакой и остаётся только продать свои жизни подороже! Снова вытащив свою саблю и пистолет, я стал набирать в грудь побольше воздуха в надежде ошарашить противника огненным фонтаном. Правда, сейчас у меня врядли получилось бы так хорошо, как тогда в Амстердаме: одно дело сдуть с дороги десяток стражников, а другое атаковать стальную стену из щитов, которые держат в руках фанатики!
   В этот момент в первые ряды противника ударил огненный шар! Он упал откуда-то сверху и шарахнул мощно, раскидав людей, как тряпичных кукол! От неожиданности я подавился и тоже выпустил шар! Он не был таким же мощным, но пришёлся, как раз в образованный первым взрывом пролом! Это окончательно смешало ряды противника, но бросать свой отряд в атаку я не собирался - силы всё ещё были не равны!
   - За мной! - Крикнул я, что было силы, и ринулся вверх по склону!
   Пираньи не стали спорить, они вообще похоже забыли, что недавно собирались разорвать меня на куски. Мы перевалили через вершину холма, ещё раз увидели монастырь во всей его красе, и бросились прочь вдоль реки, в надежде, что сумеем достичь своей галеры раньше, чем нас, настигнут преследователи, а над нами победно реял дракон в перьях попугая!
   Нам повезло. Наверно монахи или вообще не стали гнаться за нами, или быстро поняли, что им не догнать свою легконогую жертву. Я имею в виду не себя. Добежав до галеры, я в буквальном смысле рухнул без сил и девушки втащили меня на борт в полуобморочном состоянии.
   С горем пополам мы выбрались из тесного русла и снова оказались в гостеприимной бухте под защитой стены кустов, в которой правда зияла проделанная огнём прореха. Самым большим утешением было то, что мы снова находились под защитой своих пушек, способных обратить в бегство любое войско, закованное в какую угодно броню! Но в этой бочке мёда присутствовала изрядная ложка дёгтя - две девушки так и остались в проклятом монастыре, и что с ними стало, было совершенно неясно!


Интермеццо восемнадцатое – Спасательная вылазка; на войне, как на войне.


   - Я возвращаюсь! - Сказал я, когда дыхание соизволило навестить моё горящее горло.
   - Я тоже! - Заявила Анхе.
   - Нет, ты не можешь оставить галеру и команду! - Возразил Огнеплюй, который выглядел, как выжатый лимон.
   - Ничего с ними не случится! Щетинка и Заноза справятся, а с нами пойдут Пчёлка и Моника. Я не могу оставить Клюкву и Кисточку в беде, ведь они может быть ещё живы!
   Да, среди нашей команды не хватало именно Клюквы, с которой я накануне обошёлся, мягко говоря, резковато. Имя второй пираньи происходило от того, что на её ушах, остреньких от природы, росли самые настоящие кисточки из белой шерсти. Она очень гордилась этими кисточками и потому подрезала волосы короче всех остальных девушек, чтобы это украшение было лучше видно!
   Теперь их приходилось спасать, причем, чем скорее мы начнём это делать, тем больше у нас шансов на успех, хотя я, честно говоря, не очень-то надеялся на благополучный исход. Но попробовать стоило! Именно тогда я в первый раз приладил вертлюжную пушку к доске, грубо отёсанной топором, получив, таким образом, примитивную, но могучую бомбарду, которую повесил на верёвочный ремень, перекинутый через голову.
   Солнце уже скрылось за горизонт, когда мы отплыли на, наскоро сколоченном, плоту, так-как лодки на галере, увы, не было. Утешало одно: река должна была привести нас прямо к монастырю. Плохо было другое: мы не имели никакого представления о том, как попасть внутрь. Не лезть же обратно в подземный ход?! Он наверняка охраняется или забаррикадирован. Главные ворота тоже не годились, они в этот час, конечно, закрыты, к тому же все помнили, что вышло в прошлый раз, когда мы сдуру пошли этим путём.
   Больше всего я полагался на разведку Огнеплюя, который сейчас сидел на носу плота и похоже спал. Когда мы добрались до монастыря, была уже глубокая ночь. Сказать, что мы при этом устали значит, ничего не сказать. Мы вымотались! Лично я не чувствовал ни рук, ни ног. Девушки, правда, не жаловались, но я видел, как дрожали руки Анхе, державшей шест, и понимал, что нам не обойтись без привала.
   Но вот, наконец, чёрная громада монастырской крепости выросла на фоне звёздного неба. Впечатление чудовищной мрачности усугублялось тем, что на вершине башни над воротами полыхал яркий огонь! Там, наверное, жгли костёр в надежде рассеять мрак перед входом. Судя по неровным сполохам с другой стороны монастырских стен, там тоже было своё освещение. Хорошо ещё, что монахи не догадались поставить позади костра зеркало или хотя бы лист железа, а то у них мог бы получиться настоящий прожектор. Но всё равно, надо было быть осторожными и стараться не выходить на освещённые участки.
   Мы причалили за небольшим холмом и, сойдя на берег, повалились без сил на землю.
   - Что будем делать? - Задала Анхе вопрос, который крутился у меня на языке.
   - Надо подумать! - Ответил я и тут же понял, что сморозил глупость, ведь мы уже несколько часов только и делали, что думали, пока добирались сюда.
   - Я слетаю! - Просто сказал Огнеплюй и тут же скрылся во мраке.
   Если честно, то я перевёл дух с облегчением. Во-первых, пока он там летал, можно было отдохнуть, а во-вторых, теперь всё зависело от того, какие известия принесёт на хвосте наш разведчик.
   - Надо было подойти сюда на галере и шарахнуть по стене из "Мамки"! - Проворчала Анхе после получасового ожидания.
   Мамкой она почему-то называла самую большую пушку, которая была на судне.
   - Мамка с этим базальтом не справится. - Попытался объяснить я. - Эту пушку делали не для осады крепостей, она вообще предназначена для наземных сражений в поле...
   Но Анхе только перевернулась на другой бок, всем своим видом показывая, что мои познания в артиллерии ей не интересны. Прошёл ещё час, может быть и больше. Мне страшно хотелось спать, но внутреннее напряжение не давало сомкнуть глаза ни на минуту. В конце концов, я, наверное, всё же задремал, но это длилось лишь мгновение не больше. Однако я успел увидеть сон, в котором летел под облаками, расправив крылья, и любовался на Анджелику, резвящуюся и выписывающую петли, словно юная дельфинья! Вдруг я услышал хлопанье крыльев, и нас накрыла непонятная тёмно- красная тень! Сквозь пелену облаков к моей любимой протянулись две красные, хищные и когтистые лапы, я рванулся вперёд... и проснулся! Перед нами сидел Огнеплюй, это хлопанье его крыльев я услышал во сне. Даже в темноте было видно, какой у него усталый вид.
   - Они живы! - Проговорил он, едва переведя дух.
   - Где они? - Почти выкрикнула Анхе, забыв об опасности.
   - В темнице монастыря, где же ещё? - Пожал плечами попугай. - А темница, соответственно, в подземелье! Я сам там не был, но слышал, как два монаха говорили, что наших подруг кинули именно туда. Кстати их казнят на рассвете, если мы не поторопимся. Братия уверена, что им попались две дьяволицы и долго оставлять их живыми опасно!
   - Всё, пошли! - Анхе выпрямилась во весь рост и собралась идти к монастырю напрямик.
   - Подожди! - Огнеплюй загородил ей дорогу, расправив крылья для убедительности. - Я знаю, как туда войти... ой!
   Он не договорил потому, что его сгребли в охапку девичьи руки, которые при желании могли быть весьма жёсткими.
   - Как? - Спросила Анхе, поднося смятого попугая к лицу, как будто хотела поближе его рассмотреть.
   - Те два монаха, разговор которых я подслушал, часто бегают по ночам к девке из соседней деревни, которая не отличается строгостью поведения, зато любит принимать благословения святых отцов! И их серебро тоже. У них для этого припасена верёвочная лестница, которую они спускают из окна кельи, расположенной так, что свет от костров на дозорных башнях не освещает этот участок стены. Как раз сегодня один из них собирается в ночное приключение, а другой должен караулить. Видишь ли, вдвоём они не уходят, хитрые! Поэтому, если ты сейчас не сломаешь мне крылья, то я могу показать это место!
   Анхе отпустила попугая, который тяжело плюхнулся на землю, но тут же взлетел мне на плечо, обругав вполголоса свою воспитанницу не слишком лестными словами.
   Итак, мы пошли, стараясь ступать, как можно тише и согнувшись пополам. Если у пираний получалось таким образом стать незаметными, то я, наверное, выглядел смешно со стороны, ведь мне приходилось к тому же тащить пушку и сумку с зарядами. Однако всё обошлось.
   Участок стены со слабо светящимся окном наверху, располагался как раз между двумя конусами света от дозорных костров и был недоступен для наблюдателей в монастыре, но хорошо виден со стороны. Подойдя к самой стене, мы увидели крепкую лестницу, сплетённую из верёвок, способную выдержать большой вес.
   Значит, блудливый монах уже отправился к своей бабёнке! А ещё это значило, что другой ждёт его наверху и с ним придётся разобраться по-тихому. Быстро объяснив девчонкам, что на монаха, возвращающегося со свидания, я похож больше чем любая из них, я оставил большую часть своей поклажи внизу и полез вверх по лестнице. Надо признать, это было нелегко! Ступени у этого сооружения были тоже верёвочными, а потому ловить каждый раз их ногами оказалось занятием непростым и утомительным. Но вот, наконец, окно! Нет, не окно, а узкая бойница, в которую я едва протиснулся боком.
   - Брат Ансельмий? - Раздалось из темноты помещения, освещённого крохотным огоньком свечного огарка. - Ты что так рано, брат Ансельмий?
   Ко мне из темноты шагнула фигура в рясе с капюшоном. Судя по всему, монах был мужиком здоровенным, впрочем, таким и должен быть рыцарь воинствующего ордена. Я лихорадочно соображал, что бы такое соврать в ответ, но тут он вскричал:
   - Да ты не брат Ансельмий! Кто же ты?!
   Я понял, что остаётся только одно - заставить его замолчать и, что было силы, двинул его в живот кулаком! С таким же успехом я мог ударить бронзовую статую! Как я только руку не сломал о железный пресс этого идола?
   У монаха не было никакого оружия, но своё я тоже вытащить не смог. Просто не успел, так-как громила обхватил меня своими ручищами и сдавил словно в железных тисках! Вот, когда пригодилась выучка Ванхагена! Я получился человеком не маленьким, но тут нарвался на того кто был явно сильнее меня! Однако раздавить мои мускулы, накаченные жестокой тренировкой в ученическом доспехе, ему не удалось! Мы рухнули на пол и принялись кататься по келье, сшибая и опрокидывая всё, что попадалось на пути.
   Я тогда ещё подумал, что сейчас он позовёт на помощь и наша экспедиция провалится, но мой противник молчал. По-видимому, он не хотел, чтобы кто-либо узнал об их с братом Ансельмием ночных похождениях. Барахтаясь в железных объятиях, я уже начал чувствовать, что мои силы уменьшаются, но вдруг сверху раздалось звонкое - "Бо-ом!" и хватка монаха ослабла! Я спихнул с себя обмякшее тело и увидел Анхе сжимающую в руках мою пушку. За девушкой стояли обе пираньи, а на подоконнике сидел Огнеплюй.
   - Долго же ты! - Презрительно бросила пиратка и, сунув мне пушку, направилась к единственной двери.
   То, что Клюкву и Кисточку надо искать в подземелье было ясно, но как до этого подземелья добраться? Сперва требовалось оглядеться вокруг и сообразить, где мы находимся.
   Келья, в которой мы очутились, была завалена всяким хламом - вёдрами, мётлами, тряпками, мотками верёвки и прочей ерундой. По-видимому, в ней никто не жил, и её использовали, как подсобное помещение. Конечно, именно тут легче всего было спрятать верёвочную лестницу!
   Судя потому, что никто не прибежал на звуки нашей борьбы, смежные помещения тоже были необитаемы. За дверью, массивной и прочной, как и все двери в этом месте, оказался коридор, слабо освещённый бледным светом звезд, льющимся из окон-бойниц, прорубленных в противоположной стене и выходящих во внутренний двор. По другой стене тянулся ряд дверей, таких же, как та из которой мы вышли. Оба конца коридора терялись во мраке.
   Мы пошли наугад направо и упёрлись в глухую стену. Что ж, если здесь был тупик, то с другой стороны должна была быть лестница. Представьте моё удивление, когда пройдя налево, мы оказались в таком же тупике! Некоторое время я стоял и тупо рассматривал кирпичи, а девчонки вопросительно смотрели на меня. Если я имел хоть какое-то представление об обиталищах человека, то они в этом деле были совершенными новичками. И тут меня осенило!
   Лестница должна быть за одной из дверей! Больше ей просто негде было быть. Я бросился к дверям... и конечно все они были заперты! Все, кроме той, которая вела в известную нам келью. Вот это был сюрприз! Моя голова тут же пошла кругом. Мне показалось, что вся беда была в том, что сам я маловато знал о мире, в котором очутился. Наверное, существует какой-то простой способ найти эту треклятую лестницу, но мне он не ведом, вот я и бьюсь, как муха в стекло!
   - Может, спросим у того мужика? - Съязвила Анхе шёпотом.
   Она хотела просто пошутить, но я тут же бросился обратно в келью-подсобку. Само собой расспросить поверженного монаха не было никакой невозможности: затылок бедняги был разбит ударом чугунного пушечного ствола и сейчас его наверно расспрашивали о чём-то на небесах. Оставалось обыскать его труп, ведь как-то он попал сюда и не один, а с братом Ансельмием?
   Мои поиски были недолгими - тяжёлая связка ключей, скреплённых широким и толстым железным кольцом, нашлась подвешенной к поясу моего недавнего противника. Теперь осталось узнать, какая дверь нам нужна, но это оказалось не так просто! Дверей было ровно десять, и как раз десять ключей висело на связке. Ни о какой нумерации речи, конечно не было. Я сделал просто - прошёл в конец коридора и принялся пробовать ключи один за другим. На седьмом мне повезло, и первая дверь со скрипом отворилась. За дверью была необитаемая келья, пустая и пыльная. То же самое ждало нас и за следующей дверью. Третье помещение было заставлено пустыми бочками и корзинами, потом были кельи до потолка загруженные туго набитыми мешками и всё в таком же духе. Как вы думаете, за какой дверью нашлась-таки вожделенная нами лестница? За десятой конечно! Ну что бы нам стоило начать свои поиски с другой стороны?!
   Лестница была винтовая, ничем не освещённая и шла вниз. Сейчас мы находились на верхнем этаже, но я помнил, что этажность в средневековых строениях соблюдалась не строго. Чаще всего они вообще были выстроены, как попало, без единого плана. Просто, сначала возводились стены и центральная башня, а потом каждое новое поколение хозяев пристраивало к этой основе что-то своё. В результате получалось хаотичное нагромождение построек снаружи и настоящий лабиринт внутри. Конечно, именно это придавало старинным крепостям их неповторимый романтический шарм, но сейчас нам приходилось решать настоящий ребус, а подсказок-то и не было!
   Винтовая лестница, состоящая из бесчисленного количества витков, от которых у меня закружилась голова, привела нас к очередной двери, по счастью не запертой. За дверью был такой же тёмный коридор, но вместо десятка дверей он имел несколько ответвлений уходящих в темноту. Нашим источником света был огарок свечки, позаимствованный в первой келье, и я опасался, что его надолго не хватит. Факелы делать было опасно, они могли легко выдать наше присутствие, а использовать собственный огонь для освещения означало самонадеянно расходовать энергию, которой в нужный момент могло не хватить.
   По счастью до сих пор нам не встретилось никого, но с другой стороны мы не знали где искать вход в подземелье. Приходилось действовать наугад, а если не получится, то оставался один путь - найти, кого-нибудь из монахов и допросить его с пристрастием. Учитывая, какие здесь водились монахи, последний вариант предполагал ещё одну драку и был слишком рискованным.
   Выбрав ответвление коридора, которое показалось пошире остальных, мы двинулись по нему и очутились в трапезной. Это я понял по ровным рядам столов и скамеек, в настоящее время пустующих. Пришлось вернуться, делать тут было нечего.
   Следующий проход привёл нас в подобие храма. Я плоховато разбираюсь в этих вещах, но просторное помещение лишённое какой-либо мебели, но со строго украшенным алтарём у дальней стены, скорее всего, было молельней и местом собраний святой братии.
   Здесь нам повезло, так повезло! Худой, долговязый подросток, одетый в какой-то мешок, неторопливо водил по полу веником на длинной палке. Он был настолько сонным, что даже не заметил нашего присутствия, а если и заметил, то принял нас за местных обитателей.
   Не успел я сообразить, что с ним такое сделать, как парня сбили с ног, приложили об пол, приставили нож к горлу и сунули в рот кляп. Я наклонился и заглянул в круглые от ужаса глаза этого служки, на котором сидели три юные ведьмы. Несчастный был в полуобморочном состоянии и, похоже, не мог сопротивляться.
   - Сейчас я выну кляп из твоего рта, и если ты не будешь кричать, то тебя не убьют! Кивни, если понял. - Сказал я ему самым спокойным и ледяным голосом, на который был способен.
   Парень кивнул, и я вытащил у него изо рта засунутую туда тряпку. Громкий вопль потряс каменные своды, отразившие звук многократным эхом! Я тут же затолкал кляп обратно и с трудом удержал руку Моники, собравшейся перерезать мальчику горло. Звуки утонули в камне, и вокруг снова воцарилась гулкая тишина. Я ожидал, что сейчас раздастся топот ног и звон оружия, но на крик мальчишки никто не явился. По-видимому, братия крепко спала, где-то в отдалённых пределах крепости, откуда этот звук не был услышан.
   Тогда я сделал следующее: взял парня за горло одной рукой так, что мои пальцы сомкнулись вокруг тощенькой шеи и слегка сдавил. Затем снова заглянул в его глаза, готовые выскочить из орбит и сказал проникновенно:
   - Если ты ещё раз издашь хоть один звук без разрешения, клянусь, я сверну тебе шею, как цыплёнку!
   Парень закатил глаза и я понял, что сейчас с ним случится обморок. Этого нельзя было допустить. Тогда я стряхнул с него девиц, взял за плечи, поставил на ноги и угостил лёгкой затрещиной, от которой он тут же пришёл в себя. Снова взяв его за горло, я опять вытащил кляп, слегка ослабил хватку и спросил:
   - Ты знаешь, где вход в монастырскую темницу?
   Он издал, какой-то хрип, но кивнул утвердительно.
   - Сможешь нас туда провести?
   Снова кивок.
   - Тогда пошли, но имей в виду - один лишний звук или ненужное движение и ты - покойник, понял?
   Он понял, но поглядев в остекленевшие от страха глаза парнишки, я боялся, что он может снова хлопнуться в обморок.
   Мальчик повёл нас прочь из молельни, и вскоре мы запетляли по бесчисленным коридорам и помещениям монастыря. На всякий случай я держал руку на плече парня, но всё же боялся, что он снова захочет подать сигнал своим и тогда мне уже не удастся удержать кровожадных девиц от расправы. Несколько раз мы едва не столкнулись с вооружённым патрулём, из двух, а иногда и четырёх святых отцов и тогда приходилось прятаться. Я чувствовал, как у меня под рукой вздрагивает плечо парня и, чтобы избавить его от искушения, возвращал руку ему на горло.      Но вот, наконец, наш проводник остановился перед очередной бронированной дверью и прохрипел:
   - Это здесь!
   Ну, конечно дверь оказалась запертой! Чудо ещё, что возле неё не стоял часовой!
   - У кого ключи? - Спросил я.
   - У отца Ансельмия, он наш ключник! - Был ответ.
   Каррамба! Впрочем, мне хотелось выругаться ещё покрепче! Значит, ключи от монастырской темницы лежали сейчас на какой-нибудь лавке, вместе с рясой и штанами, в доме весёлой бабёнки, в то время, как лицо за них ответственное эту самую бабёнку... Н-да. Госпожа Удача решила сыграть с нами злую шутку!
   - Ещё есть вход в подземелье? - Спросил Огнеплюй.
   - Нет! - Вскрикнул парень, и я не понял, был ли это ответ на вопрос или испуг при виде говорящей птицы?
   - А есть ещё ключи? - Задала самый разумный вопрос Анхе.
   - Й... есть! У отца-настоятеля есть свои ключи от всех дверей!
   - Веди нас к отцу-настоятелю! - Приказал я.
   - Он не отдаст вам ключи! - Ответил служка, вдруг окрепшим голосом, в котором даже послышались насмешливые нотки.
   - А мы хорошенько попросим его! - Медовым голосом пропела Анхе и для убедительности погладила мальчика по щеке рукой, в которой был зажат небольшой, но острый, как иголка кинжальчик.
   Малыш сглотнул, втянул голову в плечи и показал в сторону лестницы ведущей вверх.  Я не очень хорошо представлял себе, как именно мы будем "хорошенько просить" отца-настоятеля отдать нам ключи. Скорее всего, почтенный глава этого богоугодного заведения в такой поздний час спит сном праведника за закрытой дверью, а каковы здесь двери нам уже пришлось узнать на собственном опыте.
   Пока мы поднимались по очень крутым и на удивление неудобным ступенькам, в моей голове роилось множество мыслей и планов о том, как нам попасть в покои святого отца, но тут это место, богатое на сюрпризы, преподнесло нам ещё один: настоятель не спал, и дверь в его келью была приоткрыта.
   Правда, больше всего меня поразило не это, а реакция нашего пленника. Он не только совершенно растерял весь свой страх, но буквально сиял, как начищенный пятак и, казалось, едва сдерживался, чтобы не пуститься вперёд вприпрыжку! Только моя рука на плече этого парня сдерживала его радостные порывы.
   Итак, мы оказались напротив приоткрытой двери, из которой лился спокойный неяркий свет, ну и конечно вошли в неё. За дверью был коротенький коридор оканчивающийся кельей чуть побольше прочих подобных помещений, в которых нам довелось побывать. У левой от нас стены располагалось грубое деревянное ложе покрытое, какой-то дерюгой, которое конечно служило постелью хозяину. Правая стена была сплошь завешена оружием и доспехами, за исключением того места, которое занимал стеллаж уставленный книгами.
   Впрочем, всё это я разглядел краем глаза, так-как моё внимание было полностью поглощено личностью самого отца-настоятеля. Преподобный, (или, как там его следовало называть?), сидел за столом и что-то писал. Сразу скажу вам, тот монах, с которым мне пришлось бороться, когда мы только проникли в монастырь, ростом наверно был подмышку своему духовному и ратному начальнику!
   Даже в сидячем положении фигура главы местной братии, внушала трепет. Локти этого великана не помещались на столе и свешивались далеко за пределы столешницы. Голова, напоминавшая стог сена, сидела на могучих плечах, которые были наверно вдвое шире моих. Лица почти не было видно из-за гривы волос и широченной светлой бороды, которая дала бы фору той, что украшала физиономию Ванхагена!
   Перед нами сидело само воплощение дикой физической мощи, какое вообще доступно человеческому виду! Это была громадина внушающая страх, но вопреки расхожему мнению, в его глазах не было скотской тупости, свойственной переросткам людского племени. Наоборот, в них светился ум, проницательность и властность. Они обладали даже каким-то магнетическим, завораживающим свойством, так, что я не сразу сообразил, что вот уже некоторое время стою, ничего не предпринимая, и просто таращусь на отца-настоятеля! То же самое происходило и с моими спутницами. Всех нас из оцепенения вывел крик мальчика-служки:
   - Падре! Падре! - Вскричал он. – К вам сам господин Сатана и его дьяволицы!
   Реакция хозяина кельи была незамедлительной - он выпрямился во весь рост, (причём моя голова оказалась на уровне его груди, а высокого потолка едва хватило, чтобы он не задел его макушкой), перекрестился, бормоча молитвы, и ни слова не говоря, запустил в нас столом, за которым только что сидел!
   Если бы не выучка моего ярла, не бывать бы тогда головы у меня на плечах! Я успел упасть на четвереньки, а девушки, проявив нечеловеческую ловкость, брызнули в стороны! Меньше всего повезло парню, плечо которого я выпустил: дубовая столешница задела его лишь краем, но этого хватило, чтобы отшвырнуть незадачливого служку, словно детскую куклу, к стене, где он припечатался затылком и тут же рухнул, как мешок с мукой. Я так и не узнал, погиб ли он от страшного удара или остался жив. Выяснять это было некогда, приходилось соображать, как выбраться из западни самим.
   Хуже всего было то, что обломки стола надёжно забаррикадировали дверь, и мы оказались в роли мышей запертых с котом в тесной клетке! Ручищи великана-настоятеля выстрелили вперёд и пальцы правой тут же сомкнулись на талии Анхе, а в левой забилась и зашипела, как дикая кошка, Пчёлка!
   Я выхватил саблю и что было силы, рубанул этого громилу по запястью! Клинок, которым я на острове с одного взмаха ухитрялся срубить пальму толщиной с человеческий торс, отскочил от этой чудовищной руки, словно ореховый прут, которым врезали по стальной балке! Мельком я заметил, что запястья отца настоятеля затянуты в кожаные наручи, усиленные стальными пластинами.
   Но мой удар не пропал даром - пальцы, державшие Анхе, разжались, рука отдёрнулась, и девушка отскочила в сторону двери, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег! На левой ручище святого отца в это время повисла Моника! Пиранья отчаянно наносила удары ножом, в то время как её подруга прекратила всякое сопротивление, побелела, как мел и закатила глаза! Я бросился было на помощь, но рука бросившая Анхе, сграбастала меня, словно кошачья лапа мышь, и я оказался прижатым к груди нашего противника, явно желавшего раздавить мне кости!
   Цветные круги поплыли перед моими глазами, но беда была не в этом, а в том, что я не мог не только дотянуться до оружия, но даже пошевелиться!
   Наверное, нас спасло то, что отец-настоятель решил не убивать сразу "Сатану и его дьяволиц", а для начала захватить их в плен. Только это объясняет, почему он не разорвал нас в клочья, хотя мог бы это сделать без особых усилий! Я уже почувствовал, что задыхаюсь, как вдруг великан отпустил меня, и я упал на колени у его ног. Сверху послышался какой-то треск, рык и резко запахло палёной шерстью! Я поднял голову и увидел, что львиная грива и борода отца-настоятеля горят, сам он машет руками, будто обороняется от роя пчёл, а под потолком мечется Огнеплюй и время от времени посылает в голову нашего противника "пламенный привет"!
   Дурнота, вызванная стальными объятиями, ещё не окончательно покинула меня. Ища опоры, я инстинктивно ухватился за пояс монстроподобного монаха и тут же обнаружил на нём связку ключей привязанных кожаным ремешком! От этого открытия мои мозги мигом встали на место. Я подобрал свою саблю, которую выронил во время борьбы и одним взмахом срезал вожделенную связку!
   Всё, о чём я сейчас рассказываю, произошло за несколько мгновений. Не вставая с колен, я огляделся. Анхе, похоже, начала приходить в себя и нетвёрдой рукой шарила за поясом в поисках пистолетов. Моника пыталась оттащить едва живую Пчёлку подальше, что в ограниченном пространстве монастырской кельи было почти невозможно. У отца-настоятеля горела уже не только голова, но и плечи.
   Теперь он не просто рычал, а изрыгал далеко не самые благочестивые словеса и целые фразы. Я понял, что нам пора убираться отсюда, схватил пушку, которую оставил на полу ещё в начале схватки, направил её в сторону двери и плюнул в запальное отверстие!
   Грохот выстрела потряс монастырские стены, которые заходили ходуном, как при землетрясении. Если звуки схватки в покоях главы монастыря ещё не достигли ушей монахов-стражников, то теперь мы точно разбудили всю братию! Но думать об этом было некогда. Задыхаясь от дыма и натыкаясь на углы, я почти на ощупь нашёл своих девочек, взял их, как уже проделывал раньше, подмышки и рванулся сквозь пролом!
   Собственно здесь особых препятствий не было, так-как дверь вместе с обломками стола начисто вынесло в коридор. Только на лестнице, где облако дыма было не таким густым, я поставил девчонок на ноги, быстренько осмотрел их и, убедившись, что они могут двигаться сами, припустил вниз!
   Я понимал, что на всё про всё осталось очень мало времени. Что ждало нас в монастырской темнице, было совершенно неясно. А вот, что угрожало по дороге к ней, было как раз очевидно. Топот монахов, разбуженных моим выстрелом, сотрясал весь монастырь. Сейчас они спешили на рёв и богохульства настоятеля, но когда выяснится в чём дело, вся эта толпа ринется за нами! Впрочем, если мы встретимся с ними сейчас, схватки тоже не миновать. Конечно же, так оно и случилось!
   Едва мы достигли нижнего этажа, как носом к носу столкнулись с патрулем, спешившим к лестнице. Четверо воинствующих братьев с факелами в руках выросли перед нами и замерли в изумлении, что возможно и спасло в очередной раз наши жизни. Первых двух я сбил своей разряженной пушкой, угостив одного чугунным стволом промеж глаз, а другого прикладом в солнечное сплетение. Двух других пираньи прирезали так быстро, что те даже не успели схватиться за мечи. Та же участь постигла и другой патруль, с которым мы столкнулись перед самой дверью в темницу. Из этих не выжил никто, так-как здесь я в схватку не вмешивался, и девочки всё сделали сами.
   Но вот, наконец, нужный нам ключ нашелся, и тяжёлая дверь пропустила нас в небольшое помещение в дальнем конце, которого виднелся провал очередной лестницы. Эта лестница, ведущая вниз, ничем не уступала той, которую мы только что покинули. Оказывается, монастырь обладал помещениями, занимающими намного больший объем, чем это казалось при взгляде снаружи. Вот только помещения эти располагались под землёй и, судя по пыли и плесени на стенах, использовались не часто.
   Сначала мы долго шли вниз, спотыкаясь о выщербленные ступеньки, освещаемые неровным светом трофейных факелов. Но вот лестница упёрлась в ровную каменную стену без выступов и трещин. Мы остановились перед этой стеной в полном недоумении, не представляя, что делать дальше. Попробовали понажимать на разные места, никакого результата! Попробовали простукать, но везде камень отзывался одинаково глухим звуком. Я уже подумал, что хитрый служка обманул нас и это обычный тупик, как вдруг заметил странные тонкие царапины, идущие по радиальным полукружиям от пола к потолку. И тут меня осенило! Сказав девочкам, чтобы они отошли на шаг-другой назад, я упёрся ладонями в стену, приклеившись к ней словно геккон, и нажал вперёд и вниз. Стена подалась на удивление легко. Ну конечно! То, что с лестницы виделось, как каменный квадрат, на деле оказалось диском с широким вырезом, который провернулся и открыл нам проход!
   Мы очутились в широком коридоре со сводчатым потолком затянутым паутиной. На полу лежал слой вековой пыли настолько толстой, что она гасила звук наших шагов, словно пушистый ковёр. Только посередине тянулась цепочка, или точнее целая тропа оставленная множеством ног прошедших здесь совсем недавно.
   Это было нам  на руку! С первых шагов я понял, что проход имеет множество ответвлений ведущих в разные помещения подземелья, но теперь нам оставалось только пройти по свежему следу, чтобы найти место, где держат наших подруг.
   Поворот, ещё поворот, а потом ещё и ещё! У меня создалось впечатление, что мы идём по заячьим петлям. Спрашивается - зачем надо было тащить девушек так далеко и глубоко? Неужели нельзя было просто запереть их до утра в какой-нибудь пустой келье?
   Пока мы плутали по этим бесконечным поворотам, у меня вновь возникло впечатление, как и тогда в подземном ходе, что наш путь вышел за пределы монастыря и теперь мы находимся где-то в стороне, возможно  под одним из соседних холмов. Если честно, то это место мне более чем не нравилось! Казалось, что огромная толщина камня и земли над нами, давит на сознание словно пресс. Здесь даже факелы горели не так, как на поверхности, но возможно это было следствие духоты.
   Анхе и обе пираньи шли притихшие и заметно напуганные. Огнеплюй сидел у меня на плече нахохлившийся и сердитый. Ему всё это тоже не нравилось.
   Но вот мы, наконец, вышли в какое-то очень большое помещение. Оно было настолько большим, что свет от наших факелов едва доходил до высокого потолка и не достигал тонувших во мраке стен. Но более всего поражал странный пол этого непонятного места. Он был весь усеян каменными прямоугольными выступами расположенными ровными рядами. Что это? Скамьи?
   Я подошёл к одному такому прямоугольнику и увидел на его поверхности полускрытую под слоем пыли надпись. Когда я смахнул эту пыль, то прочёл следующее: "Здесь покоится блаженный брат Верикундий, благочестивый и усердный монах".
   Так это кладбище! Странная прихоть устраивать кладбище под землёй. Однако причём здесь наши девочки? Я ожидал увидеть классическую темницу с решётками и глухими камерами за дверьми с маленькими окошками, а тут было что-то совсем иное! Тем не менее, другого пути у нас не было, и мы двинулись дальше.
   Проход, по которому мы шли между могилами, по-видимому, вёл к центру, как это часто бывает на кладбищах. Там на небольшом возвышении темнело что-то непонятное, массивное и бесформенное.
   Когда мы подошли, то увидели следующее: на широкой площадке, имеющей форму многогранника, стояло подобие каменного стола украшенного замысловатыми надписями по краям и на тумбообразном основании. Тут же сбоку возвышался большой христианский крест, тоже каменный, а в центре и по краям располагались несколько совсем не христианских идолов, каменных и деревянных. Настоящее капище! Так вот в чём было дело! Святая монашеская братия практиковала идолопоклонство, не отвергая христианства! Они попросту приняли Христа в число своих богов, но отвели ему не самое главное место, а задвинули на периферию. Ай да благочестивые монахи! Ай да воинствующая церковь! А как же этот стол? Это что, алтарь? Жертвенник? И кто же жертва?
   Ответ на последний вопрос был очевиден, но пока было не ясно, где держат тех, кого здесь собирались зарезать. Ясно было одно - найти их надо было, как можно скорее! Как на грех следы в пыли, которые привели нас сюда, больше не годились в качестве ориентира: кругом было так натоптано, что направление потерялось, а вокруг капища похоже ещё и подметали.
   Пока я предавался размышлениям, факел в руках у Моники вдруг зашипел и погас. Мрак вокруг нас сгустился, будто протянул в нашу сторону несколько щупалец. Вдруг в этом мраке в отдалении зажёгся огонёк, потом другой, потом ещё два. Пока я соображал, что это может быть такое, Анхе вскрикнула и бросилась вперёд! Это были глаза! Я совсем забыл, что глаза пираний имели способность светиться в темноте!
   Клюква и Кисточка сидели в клетках скованных из толстенных стальных прутьев и смотрели на нас словно два затравленных зверька. Они явно не верили своим глазам! Освободить их было делом одной минуты: несмотря на то, что материала на эти клетки не пожалели, качество стали оставляло желать лучшего и разогнуть их прутья мне не составило труда.
   Пока женская половина нашего отряда радостно пищала и тискалась, мы с братом ещё раз огляделись вокруг. Клетки стояли на краю подземного кладбища, расположенного, по-видимому, в естественной пещере. Тут же зияли, словно открытые чёрные рты, полтора десятка свежих могил и рядом с каждой лежал её будущий обитатель. Странно, но трупы были неприкрытыми. Никто, похоже, не собирался хоть как-то готовить покойников к погребению, им даже не закрыли глаза!
   Первого я узнал сразу, это был истыканный пиратскими ножами повар. Ещё двое были жутко исцарапаны, у одного не было глаза, у другого откушено ухо. Эти, конечно первыми встали на пути Клюквы и Кисточки, когда они отделились от остальных в монастырском дворе. (Девушек я совсем не осуждал - обе были страшно избиты, одежда на них висела клочьями, на левой стороне лица Клюквы красовался здоровенный лиловый синяк, почти закрывший глаз, а правая рука Кисточки была сломана и пиранья поддерживала её левой.) Остальные покойники, одетые в доспехи, судя по их закопчённому виду, были наши с Огнеплюем жертвы, погибшие при огненной бомбардировке, когда пытались нас поймать у выхода из подземного хода.
   От раздумий меня отвлёк звук шагов. Я ожидал его, так-как не питал надежды на то, что наша авантюра закончится легко и быстро. Это был топот множества ног, сопровождаемый железным лязгом. Вы спросите, почему я так легко дал загнать себя и весь отряд в эту подземную ловушку? Просто у меня не было выбора! Я не мог запретить Анхе спасать своих подопечных, и сам не мог их бросить. И у нас не было иного пути, как влезть сюда, а что до того, как отсюда выйти, то я надеялся лишь на удачу, ну и... на чудо!
   Они вошли через тот же ход, что и мы. Значит, служка не соврал, другого пути сюда не было, а то они появились бы с разных сторон. Их было много, не знаю сколько, но от их факелов пещера вдруг стала казаться меньше.
   Да, эти монахи оказались опытными воинами, способными делать выводы из собственных поражений. Теперь они наступали не сомкнутым строем, а в несколько мгновений рассыпались по всему кладбищу и заняли удобные позиции для стрельбы. В нашу сторону глянули не меньше полусотни наконечников арбалетных болтов. Этого было достаточно, чтобы превратить нас в подушечки для иголок, но это было ещё не всё!
   Крупный отряд меченосцев, не менее сотни воинов закованных в тяжёлые доспехи, вошёл в пещеру вслед за арбалетчиками, разделился на две части и теперь обходил нас с флангов, а по центральной аллее двигался в нашу сторону ещё один отряд.
   Этих было всего пятнадцать, но при взгляде на них у меня мурашки побежали по телу! Одеты эти люди были весьма странно, точнее сказать, они были странно раздеты. На одних из одежды были только штаны, на других замысловатые набедренные повязки или короткие юбки из звериных шкур. Двое или трое шли совершенно обнажёнными.
   Но удивляло и пугало в них другое! Тела и лица наступавших были выкрашены наполовину белой, наполовину синей краской, причём разделение шло вдоль - от корней волос до паха! Волосы у всех были длинными и распущенными, даже растрёпанными. К тому же они тоже были окрашены в разные цвета: от густо-красного, цвета крови, до кричаще - зелёного.
   Двигались эти пугала со странными телодвижениями, глаза их горели безумным огнём, а из углов рта у некоторых сочилась пена! Это навело меня на мысль, что против нас решили выставить сумасшедших, но тут я вспомнил о поведении берсеркеров, про которых много слышал, пока жил среди викингов. Кое-что из услышанного тогда, совпадало с увиденным сейчас, но это были явно не мои старые знакомые, скандинавы! Скорее эти люди доводили себя до такого состояния, каким-нибудь наркотиком, но от этого они были не менее опасны!
   Впереди этого отряда вышагивал полуголый великан с чёрной безволосой головой и такими же чёрными руками, но с совершенно белым торсом. Я с трудом узнал в нём нашего знакомого настоятеля! Честно говоря, его появление вызвало у меня самое большое беспокойство, которое только усилилось, когда я взглянул в его глаза, такие же спокойные и умные, как при нашей первой встрече.
   - Каррамба! - Гаркнул мне на ухо Огнеплюй и в его голосе я услышал неподдельный ужас!
   Я обернулся и почувствовал, как волосы зашевелились у меня на затылке! Мертвецы вставали! Тела, которые почему-то лежали возле своих могил, а не в них, шевелились, принимали сидячее положение, со скрипом двигали конечностями, по-видимому, с трудом преодолевая трупное окоченение! Но вот их бессмысленные глаза уставились на нас и, хоть выражение неподвижных лиц не изменилось, я почувствовал - они нас узнали!
   Слева от меня раздалось приглушённое проклятие. Я посмотрел туда и увидел, что Моника привязывает сломанную руку Кисточки к туловищу. Раненая девушка морщилась от боли, но в глазах у неё горел задорный огонёк, а в руке сверкал пиратский нож. Клюква в это время деловито заряжала пистолет, который ей отдала Анхе.
   Они не боялись! Вероятно девчонки, не запуганные с детства страшными сказками и строгими наставниками, вообще не знали, что им следует бояться голых дядек с сине-белыми рожами и оживших покойников! Ах, как я им в этот момент позавидовал! Сам я давно перезарядил свою пушку, набив ствол пистолетными пулями. Разрушительное действие такого выстрела было известным - одним ударом можно было срезать дуб толщиной с человеческий торс или смести с дороги бронированного всадника вместе с конём! Но ведь противников было так много! Если бы я тогда знал, что многочисленность неприятеля и присутствие ходячих мертвяков это ещё не самое страшное!
   Щелчок взводимого курка вывел меня из задумчивости. Анхе целилась в приближающегося мёртвого повара. Выстрел грохнул, и во лбу мертвеца появилась аккуратное чёрное отверстие, голова его мотнулась назад, но он не остановился ни на секунду, а только вытянул вперёд руки со скрюченными пальцами!
   Ну конечно! Нельзя убить мёртвое, но это не значит, что его нельзя уничтожить! Я кивнул брату, и он понял меня без слов. Красный попугай взмыл под потолок и на самодвижущиеся трупы обрушился огненный смерч! Ах, если бы Огнеплюй был по-прежнему драконом! От всей этой нежити тогда остались бы кучки пепла, но и сейчас ему удалось превратить мертвецов в ходячие факелы, которые падали на землю один за другим, когда у них перегорали сухожилия.
   Однако так было не со всеми, некоторые продолжали медленное движение вперёд, а кое-кто из поверженных ещё полз в нашем направлении. Огнеплюй обессилено рухнул на моё плечо. Вложив в огненную атаку всю свою мощь, он едва мог держаться, чтобы не упасть на землю. Я погладил его по перьям и повернулся к воинствующим монахам.
   И вовремя! Раздалась короткая команда и полсотни арбалетов щёлкнули спусковыми механизмами, как один! Я едва успел сделать вдох и выдох! Выдох, конечно, был огненным, и я постарался вложить в него всю свою силу, направив огненный поток слева - направо полумесяцем. Полсотни арбалетных болтов вспыхнули, словно потухающие свечки и упали к нашим ногам. Нет, я не достал самих арбалетчиков, те были слишком далеко, но первый удар был отбит и я чувствовал, что способен сделать это ещё несколько раз.
   Теперь моё внимание сосредоточилось на сине-белых чокнутых и их великане-предводителе, которые были уже совсем близко. Что-то мне подсказывало, что это - элита монастырского воинства, и с ними придётся больше всего повозиться. Но прежде всего я решил попробовать сделать просто - опустился на одно колено, навёл пушку поперёк туловища отца-настоятеля и поднёс факел к запальному отверстию.
   Произошло, что-то странное. От грохота выстрела подпрыгнула вся пещера, с потолка посыпались мелкие камешки, но за долю секунды до того, как пламя и свинец вырвались из жерла моей пушки, я увидел, что черноголовый настоятель сделал какое-то движение, как бы рассекая воздух перед собой ребром ладони. В следующее мгновение всё заволокло пороховым дымом, пещера наполнилась криками и стонами людей поражённых моим выстрелом. Но когда дым рассеялся, я увидел, что пятнадцать жутких клоунов продолжают своё неторопливое движение в нашу сторону, а слева и справа от них корчатся монахи, в которых угодили свинцовые шары из моего орудия. Собственно, эти цветастые дяди подошли уже совсем вплотную, так что перезаряжать пушку было некогда, и я выхватил саблю.
   Последующие события произошли так быстро, что о них трудно рассказывать. Рядом со мной громыхнули два выстрела, это Анхе и Клюква разрядили свои пистолеты. Двое синемордых, в которых они целили, сделали руками отводящие жесты и обе пули пролетели мимо, одна ударила в чей-то щит, другая царапнула по могильной плите.
   Они отводили пули мановением руки! Ну и как прикажете воевать с таким противником? Но размышлять над этим было некогда: на нас напали!  Подкопчённый настоятель скрестил руки на груди и остановился, зато его команда накинулась на нас словно стая разъярённых бесов!
   Я забыл сказать, что их оружие было им под стать: у некоторых к пальцам были привязаны небольшие серповидные лезвия, другие вращали цепями с шипастыми шариками на концах, третьи сжимали в руках подобие крестьянских цепов, но намного меньше, и всё же это не были японские нунчаки.
   Только у их предводителя я так и не увидел в руках никакого оружия. Что это было, самоуверенность, позёрство или признак высшего мастерства, кто знает? Вся  смертоносная экзотика противника вдруг обрушилась на нас словно лавина, но мы не отступили!  
   В воздухе со свистом замелькали мавританские сабли Анхе, и я с удовлетворением отметил, что мои уроки не прошли даром. Сам я схватился сразу с тремя противниками, которые проявили потрясающую ловкость и... вертлявость, уклоняясь от моих ударов. Но к себе я тоже не давал прикоснуться и вскоре один из двуцветных отскочил, зажимая руками распоротое бедро! Чьи-то пальцы хлестнули меня по лицу, и я не сразу сообразил, что это были пальцы... без руки! Один из противников Анхе схватился левой рукой за кисть правой, из которой четырьмя тонкими струями хлестала кровь, и это стоило ему жизни: следующий удар гибкого клинка снёс половину двуцветного черепа!
   Рядом с нами катался сине-бело-розовый клубок из тел, в котором время от времени мелькало оскаленное лицо пираньи. Это было плохо! Какими бы ловкими и неутомимыми в драке не были наши девочки, их рано или поздно задавили бы численностью. Надо было что-то делать! Чиркнув кончиком сабли ещё одного синемордого по лбу, я оставил его, ослеплённого собственной кровью, бросил саблю в ножны и в очередной раз использовал свою пушку в качестве дубинки.
   Пару хребтов я точно сломал! А сколько при этом было перебито рук и ног, выбито зубов и раздроблено челюстей, об этом знают только залитые кровью надгробия той пещеры! Короче, разбросал я этот клубок, заставив сине-белую братию отступить с основательными потерями! Но отступили они лишь на шаг!  
   В две секунды я произвёл осмотр нашего воинства. Что ж, могло быть хуже! Не обошлось без потерь, но они были незначительными: Моника зализывала глубокий порез на руке, Пчёлка разглядывала трофей - странную цепочку с несколькими шипастыми стальными шариками, неравномерно разбросанными по всей длине, Анхе пыталась починить разодранную одежду, у Клюквы расцветал новый синяк под вторым глазом. Хуже всего пришлось Кисточке: несмотря на то, что новых повреждений у неё не наблюдалось, девушку била мелкая дрожь, а лицо приобрело зеленоватый оттенок. Это конечно происходило из-за боли в сломанной руке, но я не в силах был ей ничем помочь. На этом фронте не было тыла!
   Странно, но монахи-воины, расположившиеся вокруг нас, в битву не вступали. Неупокоенные мертвецы тоже замерли в двух-трёх шагах, то-ли выжидая, то-ли замерев навсегда. Я перезарядил пушку, на этот раз ядром. Пусть попробуют отклонить чугунный шар, способный пробить корабль от носа до кормы!
   Мы стояли, тяжело дыша перед лицом противника, которого при желании можно было потрогать, если вытянуть руку чуть подальше!
   Тонкий визгливый звук прорезал гудящую тишину пещеры! Визжал один из двуцветных, запрокинув голову к потолку и закатив глаза. Не меняя позы, он запустил обе руки себе за спину и вдруг швырнул в нашу сторону нечто рассыпавшееся мелким чёрным порошком.
   Я сгрёб в охапку Анхе, прижал её лицом к своей груди, а сам, как мог, закрыл себе рот и нос рукавом, крепко зажмурив глаза. Девушка, зажатая между моей пропотевшей рубашкой и пушечным стволом, слабо трепыхалась, но я держал крепко! Это не могло долго продолжаться, и в любой момент я ожидал удара. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я осмелился открыть один глаз. Открыл, чтобы увидеть жуткую картину: Пчёлка, Клюква и Моника стояли неподвижно, глядя прямо перед собой стеклянными глазами, а шестеро двуцветных набрасывали на них сеть! Кисточка лежала на полу, закрыв голову единственной целой рукой и было непонятно, жива она или нет?!
   Я выпустил из объятий помятую Анхе и, не целясь, шарахнул в упор из пушки! Ближайшему синемордому ядро попало в пояс. От удара его разорвало - руки, ноги и голова разлетелись в разные стороны! Стоявшему за ним чугунный шар выгрыз яму в боку, от чего тот сложился, как надломленный камыш. Увы, это были достижения, на которые никто не обратил внимания: оставшиеся на ногах цветные, продолжали деловито связывать наших девочек. Но самое скверное было то, что я почувствовал оцепенение во всём теле. Чёрный порошок наверно был каким-нибудь наркотиком или токсином парализующим движения, и я, как ни старался, всё же вдохнул какое-то количество этой дряни!
   Вдруг Кисточка, лежавшая до сих пор неподвижно, вскочила словно пружина, получившая свободу! Её глаза горели, в левой руке сверкал пиратский нож, а губы были плотно сжаты - вероятно, она изо всех сил старалась не дышать! Взмах! Первый двуцветный выпустил из рук сеть и схватился за распоротое горло! Взмах-укол! И второй противник вскинул вверх руку без кисти, а затем схватился за пробитую грудь и рухнул на каменный пол!
   В этот момент отец-настоятель, сохранявший неподвижность статуи, выбросил вперёд, как тогда в келье, свои чудовищные руки и десять чёрных пальцев сомкнулись на талии храброй пираньи! От напряжения кожа на этих пальцах потрескалась, и по обожжённым рукам святого отца потекли струйки крови!
   Кисточка, как могла, извивалась в этих тисках, наносила удары по запястьям, державших её рук, но всё было тщетно! Глава святого воинства перехватил девушку за ноги, взмахнул её телом в воздухе, словно она ничего не весила, и... разбил ей голову о каменную поверхность алтаря!..
   Мозг бедной Кисточки забрызгал истуканов капища и стоящий среди них крест. Несколько капель крови брызнуло в нашу сторону, и одна попала мне на губы. Я ощутил солёный вкус и...
   То, что произошло дальше, я вспоминаю с трудом. Багровая пелена заслонила от меня весь мир. Реальность перестала существовать в том виде, к которому мы привыкли. Моё Я ощутило себя отдельно от тела и заставило его двигаться вопреки парализованным мускулам! Отшвырнув пушку, я вновь схватил саблю и первым же взмахом отделил голову одного из цветных от туловища! Второй удар развалил следующего противника на две половинки, распавшиеся вдоль, но тут Госпожа Удача снова решила вильнуть задом, и мой клинок намертво застрял в теле врага, где-то в районе копчика. Оставшуюся двуцветную нечисть я добил голыми руками, не глядя на все их бойцовские изыски.
   И вот я оказался лицом к лицу с их предводителем, по прежнему спокойным и бестрепетным, словно египетская статуя. Удар моего кулака он поймал в ладонь, и моя кисть тут же была расплющена каменными пальцами. Но это было всё равно, ведь Я был отдельно от тела и боли не чувствовал. Удар моего каблука в лишённую бороды челюсть вызвал на физиономии противника первое чувство, которое я у него увидел за всё это время - лёгкое удивление. Вдруг он выпустил меня из своих тисков, повернулся в сторону, и казалось, совсем потерял ко мне интерес.
   Я тоже оглянулся и тоже замер от удивления - капище пылало! Языки бушующего пламени взлетали к потолку пещеры, дерево трещало, камни лопались, алтарь развалился надвое, а в воздухе разливался чудовищный жар!
   Отец настоятель вытянул руки вперёд и двинулся в сторону этого огненного фонтана, не обращая внимание, на то, что одежда на нём начала тлеть! Багровая пелена вдруг спала с моих глаз, я вернулся в собственное тело, которое тут же ощутило боль от всех ран и ушибов, полученных в схватке! Я оглянулся вокруг.
   Оставшиеся в живых девочки трясли головами и тёрли глаза, но, похоже, потихоньку приходили в себя. Анхе сидела на полу и держала на коленях голову Кисточки, залитую кровью. Глаза предводительницы пиратов были бессмысленны, губы плотно сжаты, казалось, она всё ещё находится под действием чёрного порошка, но как бы там ни было, мне всё это совершенно не нравилось! Как мне хотелось тогда послать ещё одно ядро в спину настоятелю, который сейчас стоял на коленях на краю пылающего капища! Но я понимал, что пора уходить и другого такого шанса больше не будет!
   Грубо встряхнув девушек, в том числе и Анхе, я взвалил на плечо погибшую пиранью, подхватил свою пушку и погнал отряд к выходу. Никто не посмел преградить нам дорогу. Вооружённые монахи, либо молились, либо как зачарованные смотрели на свою горящую святыню.
   По знакомым коридорам мы пробежали к выходу из подземелья и тут чуть не задохнулись от дыма! Монастырь пылал! Он горел весь, словно подожжённый в нескольких местах и кое-где уже слышался грохот обрушивающихся перекрытий! Не теряя времени, мы ринулись во двор и тут мне на свободное плечо рухнул Огнеплюй!
   - Скорее! Скорее! Я открыл ворота, но они скоро опомнятся! - Проорал он мне на ухо.
   Ворота и впрямь были открыты, точнее, приоткрыты, ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель можно было протиснуться. Возле створок, до которых уже начал добираться огонь, валялись почерневшие трупы двух монахов-стражников, и я понял, что это тоже работа моего брата! Под рёв пожара мы выскочили в темноту и полуслепые, одуревшие от дыма и гари, что было сил, припустили в сторону холма, за которым нас ждал плот, вытащенный на берег.


Интермеццо девятнадцатое – От беды к надежде.


   Горящий, как факел монастырь остался далеко позади. Река стремительно несла наш плот в сторону моря, и мне оставалось лишь следить, чтобы он плыл посередине потока и не ударился о берег. Шестом работал я один - девушки стояли на коленях вокруг неподвижной Кисточки, а их руки лежали на теле подруги. От этой картины окрашенной светом занимающейся зари, у меня сердце обливалось кровью. Я держался из последних сил, чтобы не разрыдаться самому. Впрочем, пираньи не плакали. Они были безмолвны и неподвижны. Мне показалось, что они, молча, разговаривают со своей погибшей сестрой и от этой мысли мне почему-то стало холодно.
   - Как тебе удалось поджечь капище, там же почти всё было из камня? - Спросил я нахохлившегося Огнеплюя, скорее для того, чтобы хоть как-то разогнать берущую за горло тоску.
   - Я не поджигал его! - Был ответ. - Оно как-то само загорелось! Понимаешь, когда я спалил этих зомби, сил у меня не осталось даже, чтобы зажечь свечку. Потом вы чуть не затоптали меня, пока дрались с местными уродами, а когда капище загорелось, и пора было сматываться, я полетел вперёд и обнаружил, что огонь из-под земли вырывается наружу прямо сквозь пол! Если я и не мог зажечь своё пламя, то уж поддержать имеющееся и помочь ему разойтись по всему зданию, было делом техники!
   - А как же стражники у ворот?
   - Проще простого! Я соврал огню, что там есть удобный выход и на пару секунд он мне поверил. Правда, потом вернулся к прежнему направлению, но оба монаха, стоявшие на страже, за это время успели изжариться!
   Больше я ничего не спрашивал. Искусство брата в обращении с огнём уступало только мощи нашего отца, но, похоже, было более интеллектуальным и тонким. Мне и не снилось, чтобы с огнём можно было разговаривать, а потому не было смысла дальше развивать эту тему. От чего вдруг загорелось капище я не знал, но не без тайного злорадства подумал, что это, наверное, сделали силы возмущённые поступком своего служителя.
   Похороны состоялись в то же утро. Анхе не захотела оставлять тело названной сестры и подруги в чужой негостеприимной земле. Поэтому Кисточку, зашитую в парусину, с привязанным к ногам пушечным ядром, опустили в океанские воды, как только отошли на приличное расстояние. Это была уже пятая девушка, погибшая на моих глазах за наше короткое путешествие. Правда первые четыре, сражённые стрелами во время схватки с кораблём Лимо, были преданы глубинам с воинскими почестями, торжественно и немногословно. Сейчас команду охватила такая скорбь, что я побаивался, как бы это не закончилось плохо! Пираньи не плакали и не молились, они почти не разговаривали друг с другом и даже избегали встречаться взглядами. Анхе сначала ушла в свою каюту, но почти сразу вернулась и встала на корме, глядя в сторону, недавно покинутого, берега. Я с тревогой заметил, что её грозный арсенал, который в дни обычного плавания мирно лежал в сундуке, так и не покинул пояса хозяйки, даже наоборот, был тщательно вычищен и по-видимому перезаряжен. Бог знает, что творилось у неё в голове! Вдруг нашей пиратке захочется вернуться и на самом деле стрельнуть по монастырю из "Мамки"? Надо было как-то направить её мысли в другую сторону.
   - Они все сгорели. - Сказал я самым уверенным голосом, хоть в душе у меня и не было такой уверенности.
   - Жаль! - Ответила Анхе будто издалека. - Интересно, а здесь есть ещё такие, как их там? Монастыри!
   Этого только не хватало! Дочка Ванхагена, похоже, собиралась объявить войну всем встречным монахам! Я вполне понимал её, мне самому хотелось вернуться и устроить оставшейся братии кровавую баню! Но так было делать нельзя! Во-первых, тогда бы нас точно перебили, (пусть святое воинство и понесло потери, но сейчас они были озлоблены и наверняка захотели бы взять реванш.) Во-вторых, эта драка обязательно закончилась бы новыми жертвами, а с меня и той, что уже случилась, вполне хватало! Ну и, в-третьих, не они пришли к нам, а мы явились к ним в гости, свалившись, как снег на голову и смутив покой благочестивой братии. Правда, они могли бы вести себя чуть более разумно при встрече с нами. По крайней мере, можно было попытаться решить дело миром, но нет! С нами не пожелали даже разговаривать - напали сразу, не дав ни малейшего шанса.
   Я поймал себя на мысли, что ещё немного и сам начну уговаривать Анхе, повернуть корабль обратно к берегу! Нет, хватит!
   - Интересно, долго ли нам плыть до Испании? - Спросил я, неожиданно для самого себя.
   Анхе, как-то странно посмотрела в мою сторону и ничего не ответила, но мне показалось, что в уголках её губ мелькнула улыбка. В который раз мне померещилось, что эта девушка читает мои мысли!
   Расстояние до Испании мы высчитали на следующий день, изучив морские карты эпохи, которая ещё не наступила. В который раз я упрекнул Огнеплюя в том, что он не пожелал воспользоваться преимуществами двадцатого века! Ну, хотя бы девятнадцатого. Карты, которыми мы располагали, изобиловали картинками, изображающими гигантских рыб и морских змеев, но я бы не поручился за их точность. Кроме того наши познания в морском деле были далеки от совершенства. У Анхе было больше практики, чем у меня, но я был более начитан, что впрочем, не давало никаких преимуществ. Курс мы проложили с горем пополам, и оставалось только надеяться, что нам удастся не промазать мимо Испании.
   А ещё я думал, что жестокий урок, полученный нами во время последнего приключения, не прошёл даром и теперь пираньи будут осмотрительнее и перестанут безрассудно бросаться в новые приключения, очертя голову. Напрасно же я надеялся! Впрочем, сначала был сюрприз.
   Продрав, как-то утром глаза, я увидел Монику, перегнувшуюся через фальшборт. Сначала я подумал было, что она рассматривает что-то в волнах, но звуки, раздававшиеся с её стороны, показали, что я ошибся - девушку рвало! Это было странно, ведь пираньи совершенно не были подвержены морской болезни, что же случилось?
   Первой моей мыслью было то, что Моника получила, какое-нибудь повреждение во время нашей схватки в монастыре и скрыла это.  Но никаких повреждений на ней не было видно. (По причине жаркой погоды на девушке были короткие панталоны и безрукавка нараспашку, одежда, которая практически ничего не скрывала.) Отравление тоже пришлось отбросить, так-как мы питались все из одного котла, а продукты добытые на берегу и в бухте, (битая птица и рыба), были засолены по всем правилам и сомнения не вызывали. В конце концов, отравиться мы могли только все вместе!
   После того, как совершенно зелёную Монику, вывернуло в десятый раз, мы собрали консилиум, который состоял из Анхе, меня, Огнеплюя, Щетинки, Занозы и Пчёлки. Мне пришлось вмешаться, чтобы оградить Монику от желания её подруг пощупать и помять ей живот. После долгих интимных расспросов и сопоставлений, был сделан один возможный вывод - Моника беременна!
   Это могло произойти только на корабле Лимо, когда мы на несколько часов оставили команду без присмотра. И как они только ухитрились? Не имея не только опыта, но даже представления о том, что к чему в таких делах! Поистине природу не обманешь. Когда мы собрали команду и напрямую спросили, кто ещё делал то, что сделала Моника, две пираньи сознались в этом без всякого стеснения.
   Девушки не чувствовали опасности для себя в таких делах и не испытывали никакого смущения, как это и подобает истинным детям природы не запуганным человеческими предрассудками. Они только изумлённо поглядывали на заболевшую Монику и пожимали плечами. Надо было видеть Огнеплюя! Он нервно расхаживал по палубе, уперев крылья в бока, отпускал словечки покрепче чем "каррамба" и сплёвывал искрами, рискуя поджечь корабль. Вот, когда я от души пожалел, что рядом нет моей высокоучёной сестрёнки Мегги! Из нас с братом повитухи могли оказаться неважные, на помощь остальных тоже было мало надежды. Конечно, рано ещё паниковать, но где-то через полгода мы должны были решить эту проблему. Допрос двух других "согрешивших" пираний выявил, что пополнение следует ждать ещё от одной, просто у неё беременность проходила без такого сильного токсикоза, какой свалил бедную Монику. Третья девица выскочила из этого приключения без потерь и приобретений, но нам хватило головной боли по поводу первых двух.
   - Каррамба! ...! ... ...! Вот поэтому я и не взял к себе на остров мальчишек! - Досадовал Огнеплюй, который никак не мог успокоиться. - Знал, что это произойдёт рано или поздно, но не думал, что так быстро и во время плавания! И куда глядели мои глаза? Интересно, а все ли признались? Может ещё кто-нибудь из них того..., а?
   В ответ на такие разговоры я только пожимал плечами. Даже если кто-то из пираний и в самом деле "того", но при этом молчит, то последствия от этого "того", либо есть и мы о них скоро узнаем, либо их нет, а тогда какая нам разница? Заботиться о моральной устойчивости этих юных пираток, было равносильно попытке  читать нотации птицам небесным! Да и так ли уж аморально то, что они сделали? С точки зрения природы в этом не было ничего аморального, а с точки зрения людей... Людьми здесь были только они сами, мы с братом всё же были драконами!
   Когда я говорил, что мы основательно запаслись продуктами на берегу, то несколько погрешил против истины. Наш рацион не отличался разнообразием, а запасы оказались вовсе невелики. Надо было предпринять новую экспедицию на берег, хоть при воспоминании о том, что произошло во время последней, у меня пропадало всякое желание это делать. Однако быстро пустеющие бочонки не оставляли нам выбора.
   Такой удобной бухты, как в прошлый раз, увы, не нашлось и нам пришлось встать на якорь недалеко от берега. В качестве шлюпки был использован плот, который мы всё это время вели на буксире. Я давно подумывал, что при случае нам необходимо обзавестись лодкой, но пока такой случай не предоставлялся.
   Прежде чем мы сошли на берег, Огнеплюй предпринял глубокую воздушную разведку и сообщил, что крупных поселений в округе не наблюдается, но чуть подальше есть небольшая рыбацкая деревня. Соваться туда я не собирался, выменивать еду всё равно было не на что, а грабить бедных рыбаков я бы пираньям не позволил. Впрочем, девушки ловили рыбу и охотились с поразительной ловкостью, а потому наши закрома быстро наполнялись и вскоре должен был наступить тот день, когда мы будем готовы отправиться дальше.
   Я жалел только, что нынче был не сезон для яблок, ведь яблонь на берегу росло великое множество, но они стояли все в цвету, словно стадо белоснежных овечек. Чтобы хоть как-то разнообразить наш стол, Анхе набрала несколько мешков, каких-то трав и кореньев среди которых я узнал дикий чеснок, остальные были мне не известны. Вобщем всё пока шло удачно.
   Беда пришла, на сей раз, со стороны океана. Как-то утром я выбрался из шалаша, служившего мне временным жилищем, и, взглянув на горизонт, заметил крохотную точку, как раз на линии, разделяющей небо и воду. Почти сразу рядом с первой появились ещё две, а чуть погодя ещё одна несколько поодаль от остальных. Я сразу понял, что это корабли, которые идут в нашу сторону и нехорошее предчувствие шевельнулось где-то в глубине души. Надо было решить, что делать - не двигаться с места в надежде, что нас не заметят или сняться с якоря и, как можно быстрее убраться отсюда. Я разбудил Анхе, ещё спавшую в соседней палатке и показал ей корабли, которые становились всё больше. Она довольно долго разглядывала их в подзорную трубу, пока я высказывал свои соображения.
   - Ну, вот, наконец, и добыча! - Изрекла эта пиратка, которая пропустила все мои слова мимо ушей.
   Каррамба! Мало нам несчастий! Вместо того чтобы избежать лишних неприятностей, мы теперь пойдём им навстречу и засунем голову в пасть тигру! Конечно, я попытался отговорить безрассудную девицу от этого безумства, и конечно потерпел в этом полный провал! Заработал только пару нелестных фраз в свой адрес. Было понятно, что Анхе желает выпустить пар и сделать это собирается не иначе, как по-пиратски.
   Не прошло и получаса, как наша галера летела навстречу неизвестным кораблям, которые буквально росли на глазах, становясь всё ближе и ближе. Мы с Анхе стояли на носу и по очереди глядели в подзорную трубу с мутноватыми стёклами.
   На первый взгляд к нам приближались обычные ганзейские суда, похожие на корабль Лимо, как родные братья. Но, что-то мне в них не нравилось! Что-то заставляло меня вновь и вновь разглядывать эти корабли, словно я собирался запомнить их в мельчайших подробностях. Я уже упомянул, что кораблей было сначала три, а потом появился четвёртый. Так вот, этот четвёртый вдруг куда-то исчез! Я не мог понять, куда он делся, не мог же он нырнуть?
   Решив не отвлекаться на это обстоятельство, я сосредоточил внимание на первых трёх. Что же в них такого, от чего так беспокойно у меня на сердце? Так, посмотрим! Пузатые бока, придающие судну хорошую устойчивость, но мешающие развить приличную скорость. Кормовые и носовые башенки для лучников. Это тоже не новость, ганзейские суда знакомы с пиратами не понаслышке, и путешествуют всегда с вооружённой охраной. Дальше - паруса, примитивной ещё, формы. До расцвета парусного искусства несколько веков, а пока это просто прямоугольники ткани на невысоких мачтах. Вот только почему они чёрные? Это что, пираты? Чепуха, чёрные пиратские паруса бывают только в детских книжках! А ещё на них, что-то нарисовано красным, но пока я не мог разобрать, что именно.
   Моё внимание привлекло обилие палубных надстроек, которого я на подобных судах никогда не видел. Это были какие-то сооружения, возле каждого из которых копошились по нескольку человек. Долгое время я не мог понять, что это, но вдруг в солнечных лучах блеснул широкий наконечник дротика. Катапульты! Эти корабли были сплошь уставлены катапультами и представляли собой плавучие стрелковые батареи! Я вновь навёл трубу на паруса. Конечно! На каждом был изображён поверженный красный дракон, насквозь проткнутый дротиком! Ко всему прочему на флагах, полощущихся на ветру, белым по чёрному, красовалось изображение отрезанной женской головы с распущенными волосами, пустыми глазницами и ощеренным ртом. Теперь намерения приближающейся к нам флотилии были яснее ясного: пристрелим дракона и оттяпаем голову "Белой Ярости"! Нас преследовала карательная экспедиция, а мы спешили прямо к ней в лапы!
   Когда я сообщил свои соображения Анхе, она стала похожа на тот рисунок, что я только что видел на флагах. Повернуть? Никогда! Полный вперёд! И мы налегли на вёсла, что было сил! Я говорю "мы" в прямом смысле этого слова, ибо Моника и та другая пиранья, имени которой я не помню, были поставлены к рулевому веслу, а их места заняли я и Анхе. Помню, в голове у меня мелькнула гротескная мысль: нами правят беременные женщины, куда это нас заведёт?
   Но вот мы сблизились с кораблями настолько, что стало возможно различить выражение лиц моряков столпившихся у фальшбортов. Эти рожи не сулили нам ничего хорошего. Скажу по другому - простые, грубые лица викингов, казались воплощением человеческой доброты и кротости по сравнению с физиономиями глядящих на нас ганзейцев.
   Анхе скомандовала поворот, и судно резко накренилось влево. Это было сделано, не для того, чтобы уйти от столкновения, а чтобы развернуться к неприятелю правым бортом и дать залп. Ганзейцы тоже стали поворачивать и благодаря их невысокой скорости это удалось им сделать быстрее! Я вдруг понял, в каком мы очутились положении и что сейчас произойдёт! Нас опережали на считанные секунды, ведь пока поворот не закончен из пушек, намертво закреплённых на палубе, стрелять было бесполезно, весь залп ушёл бы в сторону! Анхе крикнула нашим рулевым, и они ещё сильнее налегли на своё весло, так что галера чуть не зачерпнула левым бортом! Это нас и спасло! Ганзейцы поторопились, они дали залп из катапульт, как раз в тот момент, когда нос и правый борт нашей галеры были задраны к небесам, так что тучу дротиков мы приняли правой стороной корпуса!
   Наше судно вздрогнуло, словно от удара хлыстом! Я уже рассказывал, как во время абордажа корабля Лимо, дротик, выпущенный из катапульты, отбросил одну из пираний поперёк через галеру и пришпилил её к противоположному борту. Так вот, та катапульта была далеко не такой мощной, как те, которые прихватили с собой ганзейцы для охоты за "Белой Яростью"! Дротики, каждый толщиной с руку, войдя в правый борт нашей галеры, высунули свои широкие лопатообразные жала из палубы! Некоторые из них вообще пролетели насквозь и скрылись в волнах океана, но большинство так и осталась торчать в нашем корпусе и теперь мы вспахивали волны их оперением. Это заметно снизило наш ход, кроме того в трюме образовалась течь, но поворот был закончен!
   Анхе и ещё несколько пираний побросали вёсла и ринулись к пушкам, где их уже ждал Огнеплюй с тлеющими фитилями. Я тоже достал свою пушку, но пустить её в ход так и не успел. Залп грянул нестройно, но прежде чем всё заволокло дымом, я увидел, как ганзейский флагман вздрогнул, будто от удара снизу и на нём упала мачта. Но выяснять, что там происходит, было некогда, мы снова налегли на вёсла и под прикрытием дыма развернули галеру другим бортом к неприятелю.
   На это ушло немного времени, но ганзейцы успели перезарядить свои метательные орудия и снова дали залп первыми! Нас опять спасла их поспешность! Наверно пороховой дым сбил с толку этих стрелков и рой дротиков пронёсся над нашими головами, срезав почти все наши снасти и разорвав парус в клочья! Наш ответный залп был не лучше: из за того, что галера накренилась, навести пушки оказалось весьма непросто и большинство ядер перелетели вражеские корабли, не нанеся им никакого вреда. Только два-три выстрела продырявили парус одного из них, а одно ядро разнесло боевую башенку на другом. Насколько я мог видеть, стрелков в это время на башенке не было.
   Галера всё больше и больше кренилась на правый борт, а это значило, что течь в трюме усиливается. Помпа на борту имелась и две пираньи уже вовсю работали её рычагом, но так долго не могло продолжаться.
   - Надо уходить! - Сказал я Анхе, которая с угрюмым видом перезаряжала "Мамку".
   Девушка зло посмотрела на меня, но, взглянув в сторону ганзейцев, всё же согласно кивнула. От вражеского флагмана над волнами торчала одна корма, но два других корабля, почти не пострадавшие от наших выстрелов, делали разворот для удобного прицеливания и следующий их залп мог стать для нас роковым. Нам же было крайне сложно отбиваться, поэтому мы напоследок ещё раз шарахнули в сторону ганзейцев и, не выясняя результаты этого залпа, бросились наутёк, пока дым не рассеялся.
   Грести, когда судно завалилось на один борт, было крайне неудобно. Управлять им, наверное, было ещё труднее, поэтому мы виляли из стороны в сторону, но, несмотря на эту инвалидную походку, расстояние между нами и ганзейцами всё больше увеличивалось. Они стреляли в нас ещё и ещё, но попасть в судно, которое идёт зигзагами, оказалось непростой задачей. Правда, нашу корму украшали несколько засевших там дротиков, напоминавших общипанный хвост, но это никому не вредило. Я подумал было, что опасность миновала, но вдруг заметил ещё один корабль идущий нам наперерез! Откуда он взялся? Где прятался? Обдумывая эти вопросы позже, я пришёл к выводу, что он шёл в кильватере ганзейской флотилии и потому не был виден сначала, а потом в пылу битвы мы о нём просто забыли. И вот теперь настала пора вспомнить об этом новом преследователе. Вспомнить и ужаснуться!
   Прежде всего, это было не ганзейское судно. Оно напоминало скорее драккар, но явно не было изделием викингов. Шёл этот корабль, как и мы на вёслах, которые мерно взмахивали и опускались, выдавая отличную выучку мореходов. Как и у ганзейцев парус этого судна был чёрным, но на нём был изображён не дракон проткнутый дротиком, а христианский крест, объятый языками пламени.
    Если при приближении ганзейцев меня тревожило ощущение опасности, то теперь сомнений не было никаких - на нас надвигалась сама смерть! Анхе тоже поняла это, а когда на носу корабля-преследователя появилась фигура в чёрных доспехах, девушка вскрикнула, и в её голосе я услышал одновременно гнев и ужас! Человек, стоявший на носу приближающегося судна, был одет в воронёную кольчугу закрывающую всё тело, чёрный плащ с изображением того же пламенеющего креста и шлем похожий на ведро, который, как мне известно назывался "топфхельм" и был очень популярен у рыцарей раннего средневековья.
   Несмотря на то, что лицо этого чудовища скрывалось за стальным забралом, мы сразу узнали его - это был наш старый знакомый, настоятель монастыря воинствующей церкви, который не только выжил, но и сменил вид деятельности. Теперь, похоже, его целью стала поимка "Белой Ярости". Он тоже узнал нас и даже сделал в нашу сторону движение рукой одетой в чёрную перчатку, расшитую серебряными звёздами...
   Анджелика, пожалуйста, дослушай всё до конца! Я знаю, о чём ты сейчас подумала, но всё же прошу тебя, сядь и дай мне рассказать всё, как было!
   Итак, рыцарь в чёрных доспехах сделал в нашу сторону некий жест, который можно было принять за приветствие, но скорее это было выраженное в движении желание схватить! И он мог это сделать! Его судно заметно превосходило нашу покалеченную галеру в скорости и сейчас оно стремительно приближалось. Анхе попыталась достать преследователя пушечными выстрелами, но целиться через корму было невозможно, а развернуться для стрельбы, означало подставить борт под таранный удар.
   - Надо выбросить их! - Вдруг сказал Огнеплюй, указывая на пушки. - Необходимо облегчить судно!
   Анхе взглянула на него с тем же выражением, что и на меня, когда я предложил отступить, но и как тогда, тут же согласилась.
   - Слушай братец, - спросил я Огнеплюя, - а тебе не кажется, что сейчас неплохо было бы оказаться на твоём острове, а?
   - Кажется! Но я не могу открыть здесь проход между мирами. Таких мест вообще немного, и мы сейчас далеко от ближайшего. Думаешь, мне не приходило это в голову раньше? Если б мог, то открыл бы портал ещё тогда в монастыре!
   Пушки и ядра полетели за борт. У Анхе стояли слёзы в глазах. У меня тоже почему-то от всего этого сжималось сердце и, вынужден признаться, свою "вертлюгу" я всё-таки припрятал под скамьей, на которой сидел. После облегчения галера основательно прибавила ход, и расстояние между нами и преследователями несколько увеличилось. Но вскоре мы поняли, что этого мало! Пираньи дрожали от усталости, я и сам начал выбиваться из сил, а у противника, похоже, было вдвое больше гребцов.
   Кроме того, на палубе вражеского корабля начала выстраиваться абордажная команда в которой я узнал наших старых знакомых, воинственных монахов! Среди них даже, (вот сюрприз!), были двое раскрашенных в сине-белый цвет! А я-то думал, что всех их перебил тогда на подземном кладбище! Но ничего! Прежде чем нас порубят, в чём уже не было сомнения, я возьму их жизни, а если повезёт, то прихвачу с собой и отца-настоятеля!
   Я берёг дыхание для битвы. Понимал, что всего моего пламени не хватит, чтобы выиграть схватку с таким количеством противников, но для себя решил: они не одержат над нами лёгкую победу! Они получат такой фонтан огня, который запомнят надолго, даже если при этом сгорят мои лёгкие! Ах, если бы у нас был хотя бы такой огонь, каким я обладал до превращения!
   И вдруг я вспомнил - у нас есть огонь! Мы сбросили за борт пушки и ядра, но в пороховом погребе было ещё несколько бочонков с порохом! В очередной раз, бросив весло, я подозвал к себе Анхе и Пчёлку, которая лучше других разбиралась в огненном деле, и изложил им свой план. Он был прост, но действовать приходилось очень быстро!
   Наша задача состояла в том, чтобы пустить навстречу врагу плавучую мину. Но, как это сделать? На морских волнах не насыплешь пороховую дорожку, пушечный фитиль горит слишком медленно, предложение Огнеплюя поджечь порох плевком в отверстие в крышке бочонка тоже не встретило одобрения - его бы просто разорвало на тысячу перьев. Тогда Пчёлка предложила обвязать бочонки пучками соломы из тюфяков, пропитать солому маслом, поджечь и в таком виде спускать на воду навстречу вражескому судну. Это могло сработать, и мы принялись за дело!
  Когда бочонки были готовы, мы расположились на корме и приступили к бомбардировке своих преследователей. Пчёлка подавала мне очередной бочонок, Анхе подносила к нему факел, а я, что было силы, швырял этот снаряд во врага!
   Первый же бочонок взорвался перед носом вражеского корабля и поднял фонтан воды, залившей отца-настоятеля и его воинство. Вреда от этого не было никакого, но впечатление на противника было произведено, неприятель заволновался! Второй бочонок проплыл мимо и взорвался далеко за кормой неприятеля, третий вообще зашипел и погас, волны отнесли его в сторону. Когда я кидал четвёртый, то надеялся забросить эту бомбу на вражеский борт, ведь корабли были уже близко. Но мне не хватило совсем чуть-чуть, и бочонок плюхнулся у борта догонявшего нас судна.
   Я видел, как он приводнился между вёсел и пару раз стукнулся о корпус корабля, но взрываться не собирался! Я потянулся за следующим бочонком и тут у меня над ухом хлопнул выстрел! Стреляла Анхе, положив длинный ствол пистолета на сгиб локтя. В следующее мгновение грохнул взрыв и со стороны вражеского корабля тучей полетели щепки, пополам с водяными брызгами! Когда дым рассеялся, мы увидели, что в левом борту нашего противника, выше ватерлинии, зияет пробоина размером с доброе окно, а вместо большинства вёсел торчат обломанные палки!
   Эта маленькая победа вызвала у пираний бурю восторга! Девушки вскакивали с мест, прыгали, делали в сторону врага неприличные жесты и выкрикивали оскорбления, достойные портового сброда, каким его рисуют в романах! Нам с Анхе пришлось наводить порядок, чтобы этот успех не превратился для нас в проигрыш.
   Противник остановился ровно настолько, сколько требовалось для замены сломанных вёсел новыми. Пробоина в борту не мешала кровожадной братии гнаться за нами, и нам пришлось напрячь последние силы, чтобы не дать снова сократить расстояние между судами.
   У нас оставалось ещё пять бочонков с порохом, но надеяться на то, что удача так и будет сопутствовать нам, было глупо. Требовалось другое решение. Я лихорадочно соображал, что бы такое придумать и тут мой взгляд упал на плот, так и остававшийся привязанным за кормой и о котором все забыли. Ну конечно! Мы же могли покончить с врагом одним ударом! Правда, шансы были невелики, но попробовать стоило!
   Сказано-сделано! Проворная, словно белочка, Пчёлка, вмиг оказалась на плоту и стала ловко принимать у меня заветные бочонки. Закрепить их на мокрой и скользкой поверхности было непросто, но девушка справилась, и теперь оставалось только взобраться обратно на борт, поджечь наш импровизированный брандер и перерезать верёвку.
   В этот момент девушка вскрикнула и упала на одно колено! Из её бедра торчала стрела, вошедшая по самое оперение! Я хотел было подтянуть плот к корме, чтобы втащить Пчёлку на борт, но у меня в руках остался лишь обрывок буксирного троса: девушка сама перерезала верёвку взмахом ножа!
   Дальше всё происходило, как в кошмарном сне. Следующая стрела пробила пиранье плечо, ещё одна впилась в бок! Течение быстро сносило обретший свободу плот в сторону вражеского корабля. Не имея управления, он несколько раз повернулся вокруг своей оси, но лица Пчёлки мы уже не видели. Теперь она опустилась на оба колена и склонила голову на грудь. Плот был уже совсем рядом с чёрным кораблём, стрелы всё чаще ударяли в него, застревая в брёвнах и привязанных на них бочонках, пробивая насквозь неподвижное тело девушки стоящей на коленях. Вдруг Пчёлка шевельнулась, и в руке у неё блеснуло что-то маленькое. Пистолет! Это был карманный пистолет, такой же примитивной конструкции, как те которыми пользовалась Анхе! Девушка приставила его к одному из бочонков и...
   Не знаю, что прозвучало громче над водной гладью, взрыв, от которого нос вражеского корабля взметнулся, словно подброшенный гигантской рукой или вопль, вырвавшийся у Анхе вцепившейся в корму обеими руками?!
   Чёрный корабль подбросило взрывом так, что он едва не сделал кувырок через голову! Воины, стоявшие на его палубе, сыпались в воду, как горох и тяжёлые доспехи сразу же тянули их на дно. Пробалансировав на собственной корме, словно цирковой конь, вставший на дыбы, корабль через мгновение рухнул обратно и завалился на бок. Нос его был разворочен и он быстро погружался в морские волны. А в это время я отчаянно боролся с Анхе, которая рвалась прыгнуть с кормы и всё выкрикивала имя погибшей подруги! Но спасти бедную Пчёлку было уже нельзя. Её тело стало частью океана, а душа присоединилась к тем, кого мы потеряли в этом безумном походе!
   Корпус тонущего корабля уже почти полностью скрылся под водой. На поверхности плавало множество обломков, среди которых то и дело всплывала, чья-нибудь голова, но пираньи не знали жалости! Живой это был человек или мёртвый, пуля из мушкета, извлечённого откуда-то на свет, отправляла тонущего обратно в пучину. После трагической гибели Пчёлки я не мог остановить это бессмысленное кровопролитие, да честно говоря, и не хотел! Враг получил по заслугам. Попади мы в лапы воинствующей братии, на пощаду рассчитывать не пришлось бы.
   И вдруг, я не поверил своим глазам! Рядом с обломком мачты показалась голова в чёрном шлеме похожем на ведро! Почти сразу в него ударила пуля, но, не пробив стальную личину, отскочила, словно мячик от стенки! Крепкую же броню надел на себя отец-настоятель! Наверно этот шлем из толстенного металла был невероятно тяжёл, как же тогда он мог держаться на поверхности воды? Охваченный жаждой мести, я выдернул из под скамьи свою пушку, и тут... новый удар потряс нашу галеру!
   Увлёкшиеся трагическими событиями, которые развернулись у нас на глазах, мы совсем позабыли про два ганзейских судна, оставшихся позади! Оказывается, они не прекратили преследования и, несмотря на тихий ход, догнали-таки нас в тот самый момент, когда мы были почти беспомощны.
   Удар, от которого вздрогнула галера, был вызван дротиками, впившимися в левый борт и палубу. Чудо, но никто от этого снова не пострадал! Вероятно, ганзейцы были теми ещё стрелками, однако положение было скверным. Девушки буквально падали от усталости, корабль был основательно повреждён, а наш главный козырь, бронзовые красавицы - пушки, покоились на дне океана и могли увидеть дневной свет, только через восемь-десять столетий!
   Я понял, что госпожа Фортуна сегодня не на нашей стороне и умереть всё же придётся. Что ж, помирать, так с музыкой! Я собирался сыграть соло на единственной оставшейся у нас чугунной "трубе", а когда наиграюсь на ней вдосталь, устроить фейерверк и танцы с саблями! Анхе, успокоившаяся, ввиду новой опасности, встала рядом со мной с двумя пистолетами в руках. Огнеплюй взлетел на мачту и, судя по тому, как он то раздувался, то сдувался, охотников за "Белой Яростью" ждал не один, а два огненных смерча!
   Ганзейцы больше не стреляли. Они вообще не торопились. В этом было, что-то обыденное и зловещее, как в действиях мясника, который не думает о боли, крови и страданиях, и видит в своих жертвах только пищу. Пираньи оставили забаву с добиванием утопающих монахов и вытащили ножи, приготовившись к драке.
   В последний раз оглядел я своё воинство и внутренне содрогнулся. Девушки показались мне такими юными, такими хрупкими, по сравнению с мордатыми мужиками, угрюмо глядящими на нас с борта приближающегося судна! А ещё, пираний было так мало!..
   Ганзейские корабли собирались взять нас в клещи, но действовали они не одновременно. В то время пока один уже готов был встать с нами борт-о-борт, другой совершал манёвры, чтобы подойти с противоположной стороны. Мы не противились тому, что на борт нашей галеры закидывались абордажные крючья. Схватка была неизбежной и чем скорее она начнётся, тем лучше! Ганзейцы по-прежнему не стреляли, и это было их ошибкой: сейчас мы были беззащитны от обстрела, а ответить нам было нечем.
   Но вот борта кораблей столкнулись, и я тут же вскинул свою пушку. Заряд картечи срубил двоих здоровенных моряков, словно удар топором! Пистолеты Анхе рявкнули и ещё двое ганзейцев рухнули на палубу, обливаясь кровью! Анхе успела выстрелить дуплетом ещё дважды, бросая при этом пистолеты за борт, чего до сих пор не делала никогда. Значит, она тоже не надеялась выжить! Я смог перезарядить и снова разрядить пушку только один раз, но это стоило жизни ещё двум или трём нападающим. И тут понеслось!
   Нет, мы не были пассивной беспомощной жертвой! Сейчас вообще было трудно понять, кто на кого напал! Пираньи с визгом прыгали на борт атакующего корабля и вцеплялись в своих противников, как разъярённые кошки! Анхе выхватила обе свои тонкие сабли и присоединилась к общему веселью! Я тоже не остался в стороне и использовал пушку в качестве палицы, благо такой опыт у меня имелся! Моя широкая тяжёлая сабля так и осталась в подземелье монастыря, который мы сожгли, поэтому приходилось драться дробящим оружием...
   Бородатая рожа с выпученными глазами и открытым в крике ртом, на миг появилась передо мной и тут же разлетелась, словно гнилой арбуз от удара чугунным стволом! Следующим движением я проломил прикладом чьи-то рёбра, а ударом локтя отправил за борт, подвернувшегося под руку ганзейца! Затем всё вокруг закружилось, в воздухе мелькали десятки рук с зажатым в них оружием и без него, рук со скрюченными пальцами, красными от крови, рук целых, беспалых и совсем  отсечённых от тела. Уворачиваться от ударов стало невозможно, и лишь чудом я оставался невредим, если не считать многочисленных неглубоких порезов. Перед моими глазами промелькнула пиранья, судорожно схватившаяся за древко копья, торчащее у неё из живота! Глаза девушки уже подёрнулись пеленой бессмысленности, но оскаленные зубы всё ещё сжимали чьё-то ухо, вырванное с корнем!  Потом я едва не растянулся, когда наступил на отрубленную лысую голову, скользкую от крови и краем сознания отметил, что это работа Анхе, а потом...
   Потом они навалились всем скопом и смяли нас! Это уже нельзя было назвать битвой или даже дракой! Это была жуткая резня в невероятной тесноте тел, когда для большинства опасность быть раздавленными была не меньшей чем получить удар клинком! Нас просто задавили числом.
   Над палубами обоих сцепившихся кораблей повисла странная тишина, пришедшая на смену грохоту боя! Конечно, эта тишина не была полной: натужное пыхтение, стоны, лязг металла, скрип зубов... Я даже слышал плеск волн и хлопанье паруса на ветру!.. Всё! Это было поражение, но по моему разумению ещё не финал! Последний удар должен был испортить ганзейцам победу, и я решил нанести его немедленно! Единственное чего я боялся, это того, что мне в тесноте не хватит дыхания!
   Вдруг, клубок человеческих тел рассыпался, и тишина вновь взорвалась криками и звуками ударов! Ничего не понимая, я сумел подняться на колени и тут же получил по физиономии чем-то плоским и деревянным, вероятно обломком весла. Это, однако, спасло меня от удара топором, вжикнувшим у самого носа! Но в следующий момент меня оставили в покое. Ганзейские головорезы повернулись спиной ко мне и уцелевшим пираньям, среди которых я с облегчением заметил Анхе в рваной, окровавленной одежде, с единственным обломком сабли в руках.
   Поведение противника имело лишь одно объяснение: на ганзейцев, уже готовых праздновать победу, напал кто-то ещё, и этот кто-то был пострашнее нашей израненной команды! В следующее мгновение я увидел этого нежданного союзника.
   Точнее сказать, я его почувствовал! Удар, сотрясший оба сцепленных корабля, сбил с ног и ганзейских моряков, и едва живых пираний, пытавшихся подняться из кровавого месива! Мне показалось, что оба корабля попросту рассекли взмахом меча! По крайней мере, с "ганзейцем" так оно и было: нечто огромное, похожее на гигантский лемех плуга, врезалось ему в борт и раскололо, словно топор сухое полено! Я даже не сразу понял, что это был окованный металлом нос корабля, такого же, как он сам, только превращённого в плавучую крепость! И это судно протаранило ганзейский "бочонок" почти до середины палубы! Но это было только начало! Когда затих скрип и треск рвущегося дерева, над бронированным бортом возникло около десятка арбалетчиков, которые разом щёлкнули механизмами своих метательных устройств. С такого расстояния промахнуться было невозможно, каждый болт, выпущенный почти в упор, нашёл свою жертву, а то и две и не менее дюжины ганзейцев рухнули, как подкошенные!
   В следующий момент на палубу высыпала абордажная команда! Я не оговорился - именно высыпала, а не вышла! Невысокие загорелые люди, голые по пояс, одетые лишь в короткие штаны и банданы. Вооружённые длинными ножами и короткими дубинками, они накинулись на оторопевших ганзейцев с каким-то развесёлым кровожадным остервенением! Белозубые улыбки, сверкающие глаза, жилистые руки, наносящие молниеносные удары сбитому с толку противнику! Как они напоминали мне наших пираний, только мужского пола!
   Ганзейские моряки, несмотря на то, что втрое превосходили числом нападавших, дрогнули и сбились в кучу, словно стадо овец атакованное волчьей стаей!
   Вдруг нашу причудливую сцепку из трёх кораблей потряс новый удар! Я оглянулся и чуть не уронил пушку! Второй «ганзеец», о котором я успел забыть, припечатался борт-о-борт с нашей покалеченной галерой! Но это было ещё полбеды! Этот корабль горел словно факел, а его команда, забывшая о намерении взять нас на абордаж, металась в тщетных попытках потушить пожар!
   Вот значит, на что направил свои силы Огнеплюй! Хорошая работа! Но не это заставило мои волосы подняться дыбом! На борту горящего "ганзейца", не обращая никакого внимания на огонь, стоял, опершись на двуручный меч, отец-настоятель, собственной персоной! Я сначала не поверил своим глазам, но тут же увидел вмятину, оставленную мушкетной пулей над смотровой щелью топфхельма.
   Да, это был он! А ещё, рядом с ним, как ни в чём не бывало, стояли оба синерожих урода, которых я считал утонувшими. Правда теперь их волосы были мокры и спутаны, а краска покрывающая лицо и тело размыта водой, так, что они казались просто грязными, но на губах у них играли те же кровожадно - идиотские ухмылки, а глаза горели настоящим безумием! Да, эти трое пришли за "Белой Яростью" и были намерены добиться своего!
   Увидев такую подмогу, ганзейцы воспрянули духом и стали активней отбиваться от наседавших на них... пиратов? Но мне было не до ганзейцев. Чёрный рыцарь и двое цветных убийц шли к Анхе, вокруг которой сгрудились израненные пираньи. Я заставил себя не думать, что от нашей команды осталась едва половина! Я поднялся на ноги и едва не рухнул от боли: оказывается, в икре у меня торчал матросский нож пробивший кожу сапога и живое тело, который я в пылу драки не заметил! Вырвав эту занозу, я ухватил покрепче своё орудие и встал на пути приближающихся врагов. Шансов у меня не было никаких, и я понимал это, так-как знал, каков в бою этот отец-настоятель и его свита, но выбора у меня тоже не было!
   - Позвольте это сделать мне, дон Драгис! - Сказал, где-то сзади меня знакомый голос.
   Я обернулся. Передо мной стоял рыцарь в сверкающих доспехах превосходной работы. В одной руке он сжимал уже известный мне кончар, а в другой был небольшой овальный щит, удобный для фехтовального поединка. Дон Самбульо! Так вот кто пришёл к нам на помощь так вовремя, что это казалось чудом! Не найдя, что сказать, я утвердительно кивнул и уступил дорогу.
   Этот поединок напоминал схватку тигра с носорогом! Могучие удары двуручного меча, казалось, были способны разрубить пополам человека в сверкающих доспехах. Скорее всего, так бы оно и случилось, попадись он под широкий воронёный клинок, но не тут-то было! Гибкий и подвижный, несмотря на то, что был одет в сплошную сталь, дон Самбульо ловко уходил от прямых ударов, время от времени отводя их щитом, а сам в ответ наносил опасные уколы своим смертоносным оружием способным пробить любую кольчугу! Отцу-настоятелю приходилось нелегко, но он был опытный боец, и танец смерти, затеянный этими двумя профессионалами, затягивался.
   Однако стоять и смотреть на их поединок я не мог: бой продолжался, и на мою долю достались оба сине-белых помощника кровожадного монаха. Повадки этих "красавцев" были мне уже знакомы. Тем не менее, мой первый удар пришёлся в пустоту, и я обругал себя последними словами за неуклюжесть. Ведь только что размалёванная синяя рожа была передо мной и вот она словно растаяла, как туман в солнечных лучах!
   В тот же момент вокруг моей шеи несколько раз обернулся кожаный ремешок с коротенькими шипами, хищно впившимися в кожу. Я рванулся, что было сил, но только туже затянул удавку! В отчаянии я стал наносить вслепую беспорядочные удары, но мой противник всё время оказывался за спиной. Вам приходилось ловить комара, который подлетает то к одному, то к другому уху, но всегда держится со стороны затылка? Впечатление было такое же, только этот "комар" уже ухитрился перехватить мне дыхание!
   Цветные круги поплыли у меня перед глазами. Вероятно, шипы на ременной удавке были смазаны чем-то парализующим. Не в силах удержаться на ногах, я выронил пушку и рухнул на колени, и тут же мне на плечи прыгнул этот проклятый душитель! И это стоило ему жизни! Мистер "Синяя образина" решил, что я больше не способен сопротивляться, но он ошибся! Почувствовав, что противник оседлал меня, я просто сдёрнул его вниз и припечатал о палубу! Не знаю, сразу ли я его убил или только оглушил первым ударом, но ярость настолько затуманила мой рассудок, что я уже ничего не соображал, а продолжал ломать кости и отрывать конечности у безжизненного тела!
   Но вот я смог остановиться, сорвать с себя проклятый ремешок и оглядеться вокруг. Бой прекратился, обе стороны просто стояли и наблюдали за поединками между доном Самбульо и чёрным рыцарем и между мной и цветным убийцей. Но ведь синерожих было двое, тогда где же второй? Оказывается он тоже стоял в стороне и выжидал, вместо того, чтобы прийти на помощь товарищу. На его физиономии можно было прочесть смешение чувств: недоверие, недоумение, злобу, отчаяние, страх...
   Вдруг он резко развернулся, издал душераздирающий визг и прыгнул, словно внезапно распрямившаяся пружина, в ту сторону, где стояла Анхе! Уже в полёте этот дьявол вскинул руки, к пальцам, которых были привязаны стальные лезвия смазанные, какой-то зелёной дрянью! Я понял, что сейчас произойдёт, если никто не остановит этого ядовитого шизофреника!
   Словно во сне я сунул руку в сапог, выхватил оттуда вагрский акинак и метнул его, что было силы! Вообще-то я кидаю ножи довольно средне, у Анджелики это всегда лучше получалось, но тут мне повезло - клиновидный меч настиг убийцу до того, как он снова коснулся палубы и вошёл ему между лопаток по самую рукоять! Пираньи приняли на свои клинки уже безжизненное тело.
   А между тем схватка дона Самбульо с отцом-настоятелем была в самом разгаре. Оба противника, казалось, не ведали усталости. Оба были невредимы, и каждый показывал великолепную боевую выучку. Чёрный рыцарь работал, как машина, воздух гудел от взмахов его меча. Дон Самбульо продолжал кружить вокруг него, но, несмотря на молниеносные движения его оружия, отец-настоятель оставался невредим. Не представляю себе, сколько мог продолжаться этот поединок, если бы противники бились на ровном поле? Но здесь, среди валяющихся под ногами изломанных предметов и человеческих тел, случилось именно то, что должно было случиться: уклоняясь от очередного выпада вражеского меча, дон Самбульо поскользнулся в луже крови и...
   Громадная фигура отца-настоятеля, рыцаря в чёрных доспехах нависла над человеком, отчаянно пытающемся сохранить равновесие. Двуручный воронёный меч был занесён для удара, который уже нельзя было отвести. Дон Самбульо опрокидывался навзничь и я понял, что он обречён. Вот чёрный клинок ринулся вниз, с воем рассекая воздух... Признаюсь честно, я зажмурился!
   - Не-ет! - Разорвал звенящую тишину девичий крик и гибкое тело метнулось к сражающимся.
   Всё это длилось, какие-то невероятно долгие доли секунды, но я всё же успел подумать, что если Анхе успеет встать между ними, то здесь будет не одна, а две жертвы!
   Тот, кто бывал в подобной ситуации, знает, что мгновения при иных обстоятельствах имеют свойство растягиваться. Я видел, как Анхе занесла руку для удара, а чёрный рыцарь слегка повернул к ней голову, но тут же снова переключил внимание на продолжавшего падать дона Самбульо, по-видимому, не увидев для себя опасности. Пиратка налетела на отца-настоятеля сбоку, и обломок её сабли бессильно звякнул о его кольчугу!
   Анхе тут же отскочила от закованного в сталь великана, словно мячик, ударившийся о скалу, но вероятно этого хватило, чтобы отвлечь его внимание на немыслимо краткий миг! И тут случилось чудо! Я называю это чудом, потому, что ни до, ни после не видел ничего подобного.
   Дон Самбульо, понял, что сейчас произойдёт катастрофа и нанёс ответный удар! С нормальной точки зрения это было невозможно, так-как у него не было опоры, и собственный вес увлекал его вниз. Но это был не обыкновенный удар! Я видел, как рука кабальеро, держащая клинок, размазалась в воздухе, став словно прозрачной, и в следующий миг острое жало пробило кольчужную грудь отца-настоятеля и высунулось из его спины на две ладони! Чёрный рыцарь покачнулся и медленно опустил свой меч, потом он, как бы в недоумении посмотрел на клинок, торчащий из его груди, но уже через секунду упал на колени, а потом завалился на бок!
   Казалось, прошла целая вечность. Дон Самбульо и Анхе стояли, обнявшись, над своим поверженным врагом и, как зачарованные, смотрели на него. Казалось, они не в силах поверить собственным глазам!
   - Сеньор Драгис! - Вдруг сказал испанский гранд, повернув голову в мою сторону. - Я прошу у вас руки вашей племянницы, сеньориты Анхелики!
   Вот уж чего я ожидал сейчас меньше всего! По правде, такая просьба должна была относиться не ко мне, а к старине Ванхагену или даже скорее к Огнеплюю. Но был ли ещё жив Ванхаген, этого я не знал, а Огнеплюй конечно не мог раскрыть своё инкогнито! Короче, я колебался с ответом. В это время взъерошенный красный попугай свалился откуда-то сверху на плечо Анхе, и выразительно глядя мне в глаза, каркнул:
   - Каррамба?!
   Я проглотил комок, откуда-то взявшийся в горле, и просто сказал:
   - Даю согласие!
   Страшный треск сопроводил мои слова, словно поставив точку под решением судьбы. Это на нашей галере упала мачта! Увлечённые поединком, мы совсем забыли про пожар, который вовсю полыхал на двух сцепленных судах и теперь овладевал четвёртым.
   - Все на борт! - Скомандовал дон Самбульо и его команда, подхватив под руки уцелевших пираний, тут же выполнила этот приказ.
   Я подобрал свою пушку, выдернул акинак из тела дохлого сине-белого монстра и последовал за всеми.
   - А как же мы? - Крикнул кто-то из ганзейских моряков, которые уже не думали о драке.
   Дон Самбульо, скомандовавший было отход от пылающих кораблей, дал знак своим людям остановиться и вернулся на нос судна.
   - Если кто из вас желает послужить княжескому дому Самбульо, - сказал он внушительно, - того я охотно приму в команду, которую считаю своей семьёй! Затаивший злобу или обиду, пусть лучше остаётся на месте, потому, что с предателями я расправляюсь вот так!
   При этом он указал куда-то вверх. Я поднял голову и увидел, какой-то крупный предмет, похожий на грушу, который висел на рее. В следующее мгновение я понял, что это было, и вздрогнул от увиденного: там между натянутых снастей висел почерневший труп Лимо, неудачливого купца, стукача и лицемера! Так вот, значит, какая судьба постигла сладкоречивого мерзавца?! Поделом тебе, иудино отродье, обречённое на верёвку за патологическую склонность к подлости и  предательству!
   Ганзейцы явились на корабль дона Самбульо в полном составе, продемонстрировав, таким образом, что не держат ни зла, ни обиды на того кто едва не отправил их на дно морское. Мы тут же отчалили и сразу пошли полным ходом от места морского сражения. Удивительно, но никто не смотрел назад, только я кинул взгляд в ту сторону, где зажатая между двух кораблей, полыхала наша галера.
   Анхе не отрывала глаз от своего рыцаря в сверкающих на солнце доспехах, и казалось, не видела больше ничего вокруг, а пираньи, (вот, кошки!), уже вовсю мурлыкали с белозубыми смуглыми головорезами под хмурые взгляды ганзейцев, держащихся особняком.
   Прошло несколько часов, и мы снова сидели в каюте дона Самбульо, и пили его превосходное вино. Здесь совсем ничего не изменилось и мне даже почудилось, будто приключения последних трёх месяцев, это лишь игра моего воображения, навеянная винными парами и ритмичным биением волн за бортом. Но, увы, это не было игрой воображения и всё что с нами случилось, было на самом деле.
   После того, как мы, как могли, разместились на борту корабля дона Самбульо, ранее принадлежавшего купцу Лимо, который сейчас украшал своей особой главную мачту, я произвёл поверку того, что осталось от команды "Белой Ярости" и втихаря облился слезами.
   Когда мы отплывали из такой далёкой и такой мирной бухты с острова, лежащего в другом измерении, нас было тридцать шесть человек, не считая попугая, а теперь я насчитал только двенадцать пираний, половина из которых была тяжело ранена. Мы даже не смогли должным образом похоронить погибших, и их тела поглотил огонь. Впрочем, это, наверное, и было самое достойное погребение, какое можно придумать для воителей.
   Среди выживших, к моей радости, оказались обе будущие мамочки, которые, каким-то чудом отделались в драке незначительными царапинами. Сейчас головорезы, так, кстати, пришедшие нам на помощь, вовсю ухаживали за девушками, проявляя при этом основательные познания во врачевании и удивительную галантность, которую трудно было предполагать, глядя на их дикарский вид. Увидев это, я невольно вздохнул и подумал, что в команде Анхе скоро будет много мамочек. Впрочем, это была уже не моя проблема.
   - Когда я проснулся и не увидел вашего корабля, - рассказывал дон Самбульо, - первым делом я вытащил подлеца Лимо из его конуры и подробно расспросил его, куда могла деться галера сеньориты Анхели? И что бы вы думали? Этот плут начал лгать мне в лицо, будто он сам видел, что ночью команда "Белой Ярости" перерезала канаты, и судно скрылось в тумане! Он думал, что я новичок в морском деле, не знаю, что при такой погоде, какая стояла тогда, никакого тумана быть не могло! Кроме того, верёвки от абордажных крючьев были обрезаны человеком, стоявшим на борту нашего корабля, а не как ни со стороны галеры. Когда я поднял Лимо за шкирку над палубой и высказал ему всё это, он заверещал, что всё сделал правильно и так будет лучше, но я не дал ему договорить и швырнул через весь корабль, так, что он едва не улетел за борт. Знаете, что он тогда удумал? Натравил на меня свою команду, приказал этим мужланам связать меня и бросить в трюм! Это стоило жизни, двоим из них, а ещё нескольких я основательно потрепал, но они справились, навалившись на меня всем скопом! Не знаю, сколько я провёл в трюме среди пыльных мешков и крыс, но я поклялся, что мерзавец Лимо сполна заплатит мне за оскорбление! Дважды в день мне приносили еду и вино, причём не моё прекрасное вино, а ту кислятину, которой Лимо потчевал свою команду, пойло годное только для травли крыс! Делал это один и тот же бывший стражник, из тех, которых купчишка нанял в Амстердаме для охраны своего корыта. В конце концов, я разговорился с этим парнем и выяснил, что жирный скупердяй платит этим молодцам крайне мало, что они недовольны скверным к ним отношением и что многие непрочь сменить службу. Я предложил ему сделать это незамедлительно, а также попросил пригласить всех желающих вступить в команду, которую я намерен собрать прямо сейчас. Их не пришлось долго уговаривать и вот в один прекрасный день, а точнее прекрасную ночь, я вышел из трюма в сопровождении дюжины воинов, которых тут же привёл к присяге, ну и щедро заплатил, конечно! Мы не скрывались, и наше появление было замечено сразу. Лимо выскочил на палубу с руганью, но увидев меня, сообразил, в чём дело и призвал своих людей к оружию! Впрочем, схватка была не долгой. Большая часть команды сдалась, остальных мы побросали за борт, а негодного купчика подвесили сушиться на рее, где, на мой взгляд, он смотрится лучше, чем внизу! Как хотелось мне тут же отправиться на поиски сеньориты Анхели! Но я понимал, что врядли застану вашу галеру стоящей на том же месте, ведь прошло порядочно времени, а ещё, к такому походу требовалась подготовка, и я решил сначала заехать домой. Моё родовое поместье находится на побережье и кроме разных прочих прелестей, располагает удобной бухточкой, в которой и был произведён ремонт корабля. Прежде всего, я ликвидировал остатки той стрелковой башенки, которую вы тогда разнесли, сеньор Драгис. Затем, немного подумав, убрал и вторую. Это сделало корабль не столь неуклюжим в управлении, каким он был до сих пор. Потом я велел обшить борта листовым железом и приделать на носу таран. Таким образом, торговый корабль стал боевым! Потом я реорганизовал команду. Моряков не пригодных к морским сражениям, отпустил с миром, амстердамцев сделал арбалетчиками, благо у них это лучше всего получалось, а в качестве матросов и морской пехоты нанял местных свирров, (вы видели, каковы они в деле). Забавные ребята, эти свирры. Не цыгане, не крестьяне, а что-то среднее. Бойцы, каких поискать, но не злые, а скорее весёлые. Они попросились ещё к моему прадеду в качестве арендаторов и с тех пор живут на наших землях, так что мы с ними давно друг друга знаем и вполне понимаем. Вобщем, подготовившись, таким образом, я отправился в обратный путь и всю дорогу молил Небо о встрече! Я согласен был даже быть атакованным вами, сеньорита Анхелика, лишь бы ещё раз увидеть ваш прекрасный облик! Но вышло ещё лучше! Представьте моё удивление и восторг, когда сегодня я увидел знакомый парус с драконом! Потом вдруг ко мне прилетел ваш попугай, проорал, что-то чего я не расслышал, но при этом он всем своим видом показывал, чтобы я следовал за ним! Удивительно умная птица! Я понял, что у меня появился шанс оказать вам услугу и решил, во что бы то ни стало, этот шанс не упустить! Ну, а остальное вы знаете! А теперь, если вас это не слишком затруднит, расскажите, что с вами случилось с тех пор, как мы расстались, и как вышло, что вам пришлось сражаться с целой эскадрой?
   Вопрос был задан Анхе, но я видел, что девушка, как и в тот раз, находится в прострации и решил прийти ей на помощь. Мой рассказ был долгим, и я не буду приводить его здесь, так-как вы уже знаете о наших приключениях. Во время моего повествования дон Самбульо не раз выражал своё удивление и восхищение, а в конце попытался объяснить нам кое-что, насчёт того края, где мы так вляпались в историю с монастырём. По его словам это была страна каких-то "иров", но как я не ломал голову, всё равно не смог понять, что это была за местность и что за народ мы там встретили. Впрочем, я никогда не был силён в географии Земли, а взглянуть на мир сверху, увы, не имел возможности.
   Разговор затянулся до утренней зари. Взглянув на нашу пиратку, я вдруг понял, что девушка попросту спит с открытыми глазами и потихоньку сказал об этом дону Самбульо. Тот сразу же прекратил разговор, потом мы аккуратно переложили спящую Анхе на его кровать и удалились, оставив каюту в её распоряжении. Хозяин судна посетовал, что не может устроить меня подобающим образом - других кают на корабле не было, но я уверил его, что это пустяки и что я найду себе место, где-нибудь на палубе, как впрочем, это предстояло сделать и ему самому.
   Не знаю, почему мне вдруг пришло в голову перед сном полюбоваться на восходящее солнце, ведь я буквально падал с ног от усталости? Я стоял у борта и смотрел, как громаду облаков, словно сияющие клинки мечей, пронзают лучи, невидимого ещё светила! Эта картина была настолько красива, что я не сразу сообразил, что кто-то уже некоторое время теребит