Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 45
Авторов: 0
Гостей: 45
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/

Для печати Добавить в избранное

Колдунья Лебедь и витязь Михаил Поток (Поэмы и циклы стихов)

                                                Демидов
                                     Андрей Геннадиевич

                                
                              
                     КОЛДУНЬЯ ЛЕБЕДЬ И ВИТЯЗЬ МИХАИЛ ПОТОК
  
                                                  поэма


                                ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРА

Поэма "Колдунья Лебедь и витязь Поток" написана по мотивам интереснейшей эпической новгородской былины Х века о Михаиле Потоке (ударение на первом слоге). Эта былина, подобие устных саг, передаваемых из уста в уста, была записана только в XIX веке, намного позже своих аналогов из Скандинавии и Прибалтики. Не бережное отношение к дохристианской истории нашей Родины привели к массовому и последовательному уничтожению множества письменных и устных источников культуры правителями и их церковных сподвижников начиная с первых русских князей, вплоть до советского периода. Единичные произведения, дошедшие до нас, показывают великую силу исконного русского эпоса, утраченного и заменённого много раз переписанной в угоду династических интересов Рюриковичей и Романовых летописной историей. Былина о Потоке одна из них, чудлм уцелевшая во многом потому, что в ней речь идёт о времени крещения Руси святым Владимиром и его дружиной.
Былина о Потоке – самое значительное по своему объему произведение русского богатырского эпоса – насчитывает свыше 1100 строк и равновелика среднему размеру песен Илиады. Литература, посвященная былине, обширна. Ею занимались многие исследователи древнерусского язычества и культуры: С. Веселовский, Б. Рыбаков и другие.
Действие былины о христианине Михаиле и язычнице Марье происходит в лесах, населенных язычниками, в Киеве и его соборной церкви, где-то в другом царстве. Это поэтический сказ о начале христианства на Руси.
Благодаря былине о Михаиле Потоке нам известно устное творчество двух соперничавших между собой дружинных группировок того времени. Дружинники-язычники обновляли древние языческие мифы, облекая их в только что рождавшуюся форму былин. Дружинники уже крещёные, не опровергая мифов, не развенчивая их, стремились очистить свои ряды от пережитков язычества и убедить всех в гибельности языческих верований.
В современной действительности ХХI века, на переломе культурных парадигм общества, таком же болезненном, как и в Х веке, эта история имеет весьма много аналогий и аллегорий. В каком-то смысле всю поэму можно рассматривать как большую метафору нашей жизни.
Поэма имеет ещё один слой – это история двух людей. Как в драмах Шекспира, перед нами разворачивается спектакль о любви, предательстве, героизме и дружбе. Тяжёлый нравственный выбор всё время требует от героя действий, а от зрителя переживаний и оценок. В эпилоге колдун – рассказчик этой истории –  напрямую спрашивает наше мнение.
Визуальный ряд произведения тоже красочен: сказочные звери, таинственные колдуны, Змей-дьявол, царь Иван Окульевич, печенегский хан, реальные люди Х века – князь киевский и новгородский Владимир, его воевода Добрыня.
Поэма пороносится перед читателем как чудесная "Одиссея" со счастливым концом. Дошедшие до нас версии этой северной домонгольской русской былины имеют разные композиции, действующие лица, множество вариантов окончания, которые изменялись вплоть до того времени, когда были записаны в ХVIII веке. Поэтому автор, как наследник этой культуры, смело предложил свою трактовку тех событий тысячи лет спустя.
Приятного чтения, господа!


                            КОЛДУНЬЯ ЛЕБЕДЬ И ВИТЯЗЬ ПОТОК


К земле далёкой безымянной,
Корабль был бурей занесён.
Он канул в бездне окаянной,
А я был чудом лишь спасён.
Я встал на тверди, здесь на небе
Светили Солнце и Луна,
На диком и пустынном бреге
Звучали чьи-то имена.
Бродили тени, лёд и пламя
Текли рекой с высоких гор,
А дол был полон существами
Чудными, и рокочет гром.
От молний скалы колебались,
И было видно, как ветра
Родились в небе, устремлялись
Затем неведомо куда.
Здесь зарождаются теченьем
Дороги тёмных вод морских,
Звеня сладкоголосым пеньем,
Русалки челны топят в них.
Средь родников с водой хрустальной
Шумел безумный птичий крик,
Лесного чудища печальный
Витал над чащей гулкий рык.

Я в глубине пещеры мрачной,
Оставив берег светлым днём,
Увидел за стеной прозрачной
Тюрьму, и высветил огнём.
Здесь я нашел приют страдальца;
Он цепью был прибит к скале
В личине сломленного старца,
В истлевшем сыростью тряпье.
Встречал его я в жизни давней,
Он был царём в дубраве той,
Где пёс огромный, многоглавый
Долины охранял покой.
Он сын был тех краёв небесных,
Где птицы с девичьим лицом
Манили духов бестелесных,
И сами были словно сон.
Там место битв великих, страшных,
Где великаны люто бились
В смертельных схватках рукопашных,
И реки золота струились.

В стекло хрустальное камнями
Я долго бил, не мог разбить.
Колдун блистал из тьмы очами,
Стал мне о деле говорить
Куда пойти, и где зарыта
В чащобе книга Шестокрыл.
Вот книга найдена, открыта,
Заклятье я проговорил...
Стекло рассыпалось могилы,
Упали цепи все, в лучах
Сказал колдун уж полный силы –
Косая сажень во плечах.

Сказал: «Зашёл сюда далёко,
Никто такого не дерзал.
За что наказан ты жестоко?»
Тут я про бурю рассказал.
А он сказал, что с войском духов
Сражался, в битве был пленён,
Ужасным был подвергнут мукам
В пещере мрачной заточён.
На этом острове далёком,
Откуда виден край Земли,
Он должен вечно, одиноко
Влачить бессмысленные дни.
Колдун сказал: «Садись на плечи,
Тебя на отчину снесу
Из этих мест не человечьих.
Меня ты спас – тебя спасу!»
И понеслись мы над волнами,
Заспорив с буйными ветрами,
Среди дождей и облаков,
Вблизи пустынных островов.
Пока в ночи искали сушу,
И ветер тело истязал,
Колдун открыл свою мне душу,
И эту сказку рассказал...

...Давно то было, иль недавно,
Стоял град Киев православный;
Владимир Солнце княжил там –
Народу благо, страх врагам.
Уж год прошёл, а может боле,
Как князь Владимир воспринял
Христова веру, и, на горе
Волхвам, с утёса покидал
Кумиров всех во Днепр широкий:
Богов земли, добра и зла.
Перуна грозного, высокий
Столб, разрубив, сожгли дотла.
Едва остыла от разгрома
Хазар безжалостных земля,
Ещё шаталась твердь под троном
У византийского царя,
Что Станислав качнул как древо,
И печенеги унялись,
И к Дону из степного чрева,
Уж половцы рекой лились.

Средь рек больших, лесов дремучих,
Среди языческих племён,
Соседей хитрых и могучих,
Спокойно, мудро правил он.
Прогнав варягов, фризов жадных,
Князь славных воинов собрал –
В своих владениях громадных
Он рубежи оборонял.
Богатыри при князе были
Дружиной множества земель,
Из разных стран происходили,
Служили службу ночь и день.
Средь этих витязей могучих
Один богам любимец был,
О нём былины скажут лучше –
Он звался Поток Михаил.

Умён, удал, в бою ужасен,
Хвалил его простой народ.
Был Михаил лицом прекрасен,
Голубоглаз, светлобород.
Пригрел князь Потока у трона,
Он был Владимиром любим.
У византийского Херсона,
Сражался Поток вместе с ним.
Когда Владимир там крестился,
Болезнь глазную поборов,
И на царевне там женился,
Прогнав языческих волхвов.
Его брала княгиня Анна
Всегда в опасный путь с собой,
Дочь императора Романа
Любила витязя душой.
Она ему Анастасию
Свою желала в жены дать,
И заказала литургию,
Чтоб браку этому бывать.

Под осень, между дней медовых,
Владимир витязей собрал
С границы своих, путей торговых,
И пир хмельной друзьям задал.
Князь вспомнил воинские были,
Дела купцов, дела семей.
Все угощались, ели, пили
Промеж рассказов и речей.
Звенели гусли, песни, пляска,
И скачки, и кулачный бой,
Ручьём тёк мёд, менялись яства:
Все друг за друга головой.
Лишь богатырь, что звался Поток,
Не ел, не пил, грустил, молчал.
Сидел, необъяснимо кроток,
И пира шум не замечал.

«О чём грустишь, мой славный витязь? –
Спросил его светлейший князь,–
Эй, скоморохи, ну, уймитесь!
Скажи, что за беда стряслась?»
«Я был на заводях далёких, –
Сказал печально Михаил, –
Сбивал там уток перёлетных,
И там лебёдку подстрелил.
Она, роняя кровь из раны,
Взлетела вместе со стрелой,
И скрылась в белые туманы
С моей востроженной душой.
Лишь взял я пух её лебяжий
И белоснежное перо, –
И Поток тут, бледнея даже,
Достал перо, – так вот оно!»

Добрыня, витязь, очень странно
На Михаила посмотрел,
И взял перо, затем нежданно
Он отворить окно велел.
Когда окно открыли к полю,
Добрыня встал, пошёл с пером.
Оно вдруг вырвалось на волю
И заблестело серебром.
Наружу быстро полетело.
Добрыня рысью подскочил,
И очень быстро и умело
Его перстами ухватил.
Сказал тогда Добрыня грозно:
«С колдуньи этот пух упал.
Сожги перо пока не поздно,
Пока под чары не попал,
Не стал ты тенью одинокой!»
Но головой лишь Михаил
Мотнул упрямо и высоко
Свой взор печальный устремил:
«Чудесный сон вчера приснился,
И дева-лебедь там была.
Во сне я там на ней женился.
Она прекрасна и стройна»...
Богатыри все завздыхали,
А князь промолвил: «Что ж, иди!
Чтоб мы тебя не потеряли,
Её на двор наш приводи.
Отцом я буду посажённым
На свадьбе будущей твоей,
Весь Киев будет приглашённым
И добрым домом станет ей».

Закончив праздник ранним утром,
Владимир витязям сказал
Идти в полюдье с делом мудрым –
Собрать дань с тех, кто не отдал.
Илью с дружиною в степные
Послал,  хазарские места,
Алёшу, с другами лихими,
В ладьях – за синие моря.
Ивана – к кривичам смоленским,
Алёшу – к уличам тиверским.
На север, запад, юг, восток
Дружины двинулись в поход.
Струились стяги, солнца блики
Играли кольцами брони:
Щитов оковки, копий пики
Блистали молниям сродни.
Лишь Михаил решил остаться.
Его Добрыня научил
Как в путь-дорогу собираться
И всё он в торбу положил...
Верёвку из дубовой драни
Плёл сам, а зеркало кузнец
Сковал из серебра и стали,
К нему железный ременец.
Перо, что Лебедь обронила,
В железный ларь вложил у дна:
В нём колдовская явно сила
Была опасности полна.

Раздал долги, простил обиды,
Ночной молебен отстояв,
Весь чувством тягостным убитый,
Вскочил он утром на коня.
Простился с князем и народом,
Проехал торжища врата,
Киянку-речку, огороды –
Листва повсюду золота.
На Киев-град оборотился,
Прощался будто насовсем.
На купола перекрестился,
Поехал дальше – глух и нем.
И вышло солнце понемногу,
Закапал тёплый дождь грибной –
Примета добрая в дорогу,
На славу и на смертный бой.

Полями ехал он, лесами,
Когда стемнело, в день седьмой,
Промеж высокими холмами
Конь встал стоймя, как пред стеной.
С коня слез Поток, смотрит – диво!
Огромный чёрный волк сидит
Неподалёку, молчаливо
Глазами жёлтыми блестит.
Пустынно, хмуро всё в округе,
А за холмами чёрный лес.
Куда здесь деться от зверюги,
Вот-вот навстречу прыгнет бес.
И витязь меч свой вынимает,
Но по-людски тот волк речёт,
Хвостом огромным он виляет,
Их жёлтых глаз слеза течёт:

«Уж год, как я в капкан попался.
Ты, человек, меня спаси,
Совсем без помощи остался,
Потом, что хочешь попроси!»
Капкан железный полосами,
Зверюге лапу захватил,
Страдает он и кровь ручьями
Течет, ручей уж след намыл.
Дивится Поток – вот так чудо –
По-человечьи говорит.
Неужто в мире всё так худо
Под небом грешным обстоит?
Подумал Поток и решился.
С мечём к капкану подступил,
Ударил раз – замок разбился.
Так волка он освободил.

«Благодарю за избавленье,
Проси, что хочешь у меня!»
Сказал волк, встал; на удивленье,
Он ростом был как раз с коня.
«Хочу в миру найти девицу, –
Сказал тут Поток, – в жёны взять.
Она как лебедь в небе мчится,
Ей очень нравится летать!»
Волк опечаленно ответил:
«От чар её я в плен попал.
Её давно я заприметил,
И в жёны долго зазывал.
Иди три дня, пусть солнце светит
По утру в руку, в коей меч.
Тебя там кто-нибудь да встретит,
А я вернусь свой лес стеречь!»
Умчался волк, в чащобе сгинул.
Вскочил наш витязь на коня,
Его в дорогу бодро двинул.
Две ночи ехал и три дня.

В лесах не езженых открылась
Под утро чёрная вода.
Быть может море там разлилось,
Озёр глубоких череда.
На берег ветер налетает,
В сетях на мели рыба-сом.
До неба брызги подлетают,
И рыбе дышится с трудом.
Взял Михаил копьё большое,
Решил сома себе добыть,
Но рыба тут речёт такое,
Что он решил повременить.
«Уж год в сетях я прозябаю,
Молю тебя, меня спаси.
Я жуткой смертью умираю,
Потом, что хочешь попроси!»

За душу тронутый словами,
Доспех снял Поток и поплыл.
Боролся с сильными волнами,
Разрезал сеть, и сом ожил.
За жабры витязь ухватился,
Узлы тугие раскрутил,
Сом до конца освободился.
Спаситель тут его спросил:
«Живёт девица в птице белой,
Хочу её я обрести,
Чтоб в жизни ныне опустелой,
Женой прекрасной в дом ввести!»
Сом опечалился, ответил:
«Сам Лебедь в жёны зазывал,
Давно её я заприметил,
От чар девичих в сеть попал.
Но расскажу тебе, спаситель,
Где эту девицу найти –
И помогу как вод властитель
По суше море перейти.
Пусть будет здесь тебе дорога!»
И вдруг волненье улеглось,
И, погодя совсем немного,
Всё море будто льдом взялось.
И на коне, лихой как ветер,
По морю, словно по земле,
Помчался витязь, верой светел,
Быстрее, чем на корабле.

За морем скалы громоздятся
И камнепадами грозят,
Туманы снежные клубятся,
И ветры стылые летят.
Под вечер видит Поток диво –
Сидит орёл, крылами бьёт
Вздымая шею горделиво,
Проходу дальше не даёт.
Стрела в груди торчит большая,
Застряла очень глубоко,
Лететь, дышать ему мешает:
И смерть уже не далеко.
Тропинка вьется меж утесов,
Орла по ней не обойти.
Взял Поток лук, и без вопросов
Решил стрелять – открыть пути.
Орёл ему по–человечьи
Своё стал имя называть –
Берке: вести такие речи,
Что было трудно не внимать:
«Уж год я кровью истекаю,
Ты, Михаил, меня спаси.
Я здесь от раны умираю.
Потом, что хочешь, попроси!»
Привык на невидаль дивиться,
Устало Поток слез с коня
И стал спасать от смерти птицу,
Кольчугой кованной звеня.
Стрелу сломал, тихонько вынул,
Промыл студеною водой
И в рану снадобье водвинул,
Сказал: «Берке, коль ты живой.
Теперь скажи, большая птица,
Встречал ли Лебедь на пути?
Ты знаешь, где она гнездится?
Хочу её скорей найти».
Орёл печально отвечает:
«Её я сватал, замуж звал.
Её прекрасней не бывает,
Из-за неё в беду пропал.
Я знаю, где живёт девица.
Как с этих диких гор сойдёшь,
Начнутся топи, торфяницы,
За ними озеро найдёшь.
Я помогу – въезжай на спину!»
Берке сквозь пропасть и утёс,
Сквозь бури, снежную стремнину,
На крыльях всадника понёс.

Долины низом проплывали;
Сначала в лёд, потом водой
Лучи снега переплавляли,
Неслись потоки с гор долой.
Над этим миром первозданным
Орлу был путь известен, прост.
К низинам хмурым и туманным
Он быстро витязя донёс.
С орлом простившись, Поток едет
Туда, где близок край земли
И солнце еле-еле светит,
В полнеба радуга вдали.

Среди озёр наш витязь бродит,
То попадется скит, то гроб.
Вдруг старца древнего находит –
От вида старца бьет озноб.
Седой и сморщенный, как мёртвый,
Зловеще варит на огне,
Распространяя воздух спертый,
Отвар из трав в большом котле.
Вокруг сплошь кости человечьи,
Могилы, сколько хватит глаз,
Как будто поле страшной сечи,
И смерть гуляла здесь не раз.
Над старцем реет сокол чёрный,
К котлу со стеблями летит,
Толчёт коренья пёс учёный,
А старец заговор творит:

«Покинь кручина мглу сырую,
Лети кручина над Землёй.
Неси кручина немощь злую,
Владей людьми и их судьбой.
Сквозь очи ты войди людские,
Проникни в сердце чёрным злом,
И мысли добрые, любые,
Совсем сотри, убей в любом.
Но если встретишь свет, то прячься –
Есть люди в коих бог живёт.
Ты притворись, согнись, поплачься,
И может статься пронесёт.
Хоть мало этих просветлённых.
Их никому не одолеть,
Тебе подавно, зачумленной –
Их избегает даже смерть.
Бери других, питайся ими,
Губи людей и стар, и млад,
И будут все они твоими –
Царить в их душах будет мрак.
Покинь кручина мглу сырую,
Лети кручина над Землёй,
Посей жизнь лютую и злую,
Владей людьми и их судьбой!»

Тут старец витязя приметил:
«Что ты забыл здесь, богатырь?
Что ищешь ты на белом свете,
Сокровищ, камень Алатырь?»
«Нужна мне дева-лебедица
Ты, знаю, сможешь мне сказать, –
Ответил витязь, – где гнездится,
И как её мне замуж взять».
«Такой не ведаю!» – ответил
Колдун, и глазом зло блеснул.
Тот час же витязь заприметил,
Как лебедь вдруг крылом плеснул.
И за листвой раздался клёкот,
И Михаил сказал: «Старик,
Тебя за ложь убить здесь могут!»
Он меч свой вынул в тот же миг.

Но над землёй колдун поднялся,
Руками быстро замахал
Как будто сильно испугался
И примирительно сказал:
«Здесь только дочь моя Марьяна.
И если в дом сейчас войдёшь,
Красу и разум без изъяна,
И совершенство там найдёшь.
Дом не велик, но ты отыщешь,
Найдёшь его наверняка.
Иди, и стань воронам пищей,
Ступай, коль жизнь не дорога!»
Тут только витязь замечает
Дом, что по крышу в землю врыт.
С коня не мешкая слезает,
Заходит – девица сидит.

Она во сне ему являлась,
Летала в радужном дыму,
И точно так же улыбалась,
И удалялась прочь во тьму.

«Будь мне женой, Марьяна-Лебедь!
Всю землю я к тебе прошёл,
Ты мне милее всех на свете.
У нас всё будет хорошо!»
Глядит Марьяна – он пригожий,
Высок и статен, ловок, лих,
На лето красное похожий –
Их край не видывал таких.
Марьяна звонко засмеялась;
Очаг потух вдруг, вспыхнул вновь:
И в доме всё заколыхалось,
И просочилась сверху кровь.
Она сказала: «Если хочешь
Меня на веки в жёны взять,
Три долгих дня, три долгих ночи
Тебя я буду здесь пытать.
Не стерпишь пытки ты – погибнешь!»
«Согласен!» – Поток ей кивнул.
«Помойся, выспись, после кликнешь!» –
Марьяна двинулась к окну.
Лебедкой белой обратилась,
Как лёд прозрачна и хрупка,
Взлетела, в небе закружилась
И унеслась за облака.

За бесконечными делами
Проходит день и ночь, к утру
Дом содрогается – сенями
Ползёт чудовище к нему.
Из шерсти дым, из пасти пламя,
Шесть ног, огромные клыки,
Сверкает злобными глазами,
Вокруг летают угольки.
Тут Михаил копьё бросает –
Оно сгорает налету.
И меч от шкуры отлетает,
И стрелы бьют лишь пустоту.
Наш богатырь перекрестился,
Веревку длинную достал
Из торбы, с жизнью распростился
И посреди пожара встал.
Петлю на чудище накинул,
На шее зверя закрутил,
Как рысь вскочил ему на спину,
Держал, пока не задушил.

Потом был день – тянулся нудно...
Дымилась крыша и полы...
И ночь прошла, и вновь под утро
Вдруг задрожали все углы.
Всё затряслось под небосводом,
Заря в полнеба занялась,
И перед домом, перед входом,
Провис шар огненный искрясь.
Борясь с пожаром, Поток вышел,
Кольчуга углем тело жгла.
Тут голос Марьи он услышал:
«Всё, витязь, смерть твоя пришла!»
Отбросил Поток раскалённый,
Горящий, как солома, щит.
Догадкой дерзкой окрыленный,
Залез в суму, где круг лежит.
Взял и наставил круг зеркальный
На шар, сверкали звёзды в нём,
И от поверхности сусальной
Шар распалился сам огнём.
И рухнул шар, костром огромным,
Дыру проделав как сверло
В земле: пылал там неуёмно,
Покуда солнце не взошло.

Весь день, всю ночь лежал недвижно
На пепелище Михаил.
Ему всё было видно, слышно,
Но не моргал, не говорил.
Был будто мёртв, пока землица
Не остудилась до того,
Чтоб смог он встать, воды напиться,
Забыв уже про сватовство.
Едва оправился, но вскоре,
Под утро, в доме, на дворе
Восстала нечисть на простое,
Везде упырь на упыре.
Крылами била голосила,
И вал чудовищ подступал
Туда, где из последней силы
С мечём в руке герой стоял.
Когда крыла, клыки и когти,
Уж дотянулись до лица,
Ревя, влетел в горящем дёгте
Крылатый змей с главою пса.
Тут Михаил перекрестился,
Перо из торбы положил
Себе на темень, растворился,
Невидим стал – как и не был.
Вокруг летала нечисть, выла,
Искала жертву сгоряча,
Когда уже взошло Ярило
Исчезла в солнечных лучах.
Остался след клыков, копытца,
Частицы шерсти и когтей.
Тут Михаил пошёл умыться,
И ждать уже других гостей.

Свершилось – Марья появилась
Вся красотой озарена:
Парчой, каменьями искрилась
Одежда раззолочена.
Притом была она печальна...
Перевернулся мир весь вдруг –
Припевы песен величальных
Запели девицы вокруг.
Пошли широким хороводом...
И Марья, голосом звеня,
Сказала: «Одолел ты воды,
И струи жаркого огня,
Зверья и нечисти нападки.
Тебе готова стать женой,
Однако, разные порядки
Разнят нас – веры я другой».

Сказал жених: «Ты в Киев–граде,
Во церкви будешь крещена,
Потом в невестином наряде,
В чертог мой будешь введена».
А Марья синими очами
В его глаза змеёй глядит,
Подернув белыми плечами,
Ему негромко говорит:
«Мне поклянись воитель вольный,
Коль первый кто из нас умрёт,
Второй в могилу добровольно,
Без отпевания сойдёт»...
Жених от слов жестоких вздрогнул.
Стал думу думать Михаил;
Бродил по лесу долго, мокнул
В дожде заплакавшем, решил:
«Дам эту клятву, будь что будет!
Ты собирайся в долгий путь.
Длинна дорога, ветер студит,
Нам нужно крепко отдохнуть».
«Езжай как хочешь в Киев-город,
А я по небу полечу –
Сказала Марья, через горы
В седле трястись я не хочу!»
Из рукава златою пылью
Метнула выше всех вершин
И получила клюв и крылья,
Предстала лебедем большим.
Всплеснув крылами, устремилась
Лебедкой белой в облака
И в точку быстро превратилась,
Исчезла, будто на века.

В дорогу долго собирался,
Готовил сбрую Михаил,
Сил богатырских набирался,
Кольчугу, стрелы, лук чинил.
Лишь конь окреп с овсом отборным,
Водой напившись ключевой,
Простился Поток с тестем гордым
И в путь отправился домой.
Он шёл разведанной дорогой,
Путем спасённых им зверей,
И звери были вновь подмогой
В пути его за пять морей.
Приметы виделись повсюду,
И на родной уже земле
Ему дивились словно чуду,
Живым завидевши в седле.
Шёл снег, на крыльях снегопада
Неспешно двигалась зима,
Когда к воротам Киев-града
Дорога вывела сама.

Его встречать Владимир вышел,
Добрыня, витязи, народ.
И пир большой, шумлив и пышен,
Три дня вершился у ворот.
Там Михаил поведал другам,
Каким его был долгим путь,
Про то, каким подвергся мукам,
И про страну, где правит жуть.
Не скрыл невестиных условий,
Сказал про клятву на года –
Сойти с умершим в доброй воле
Живым в могилу навсегда.
Богатыри, ушам не веря,
Переспросили: в тот же миг,
Сквозь смех, звук бубна и свирели
Раздался громкий птичий крик.
Разбив окно, роняя перья
С огромных крыльев лёд и снег,
Как будто сны и суеверья,
Влетела птица-человек.
Об пол ударилась и мигом
В ярчайшей вспышке и огне
Возникла девица из бликов,
В каменьях, злате, янтаре.
Пир стих и долго все молчали,
Лишь чудо видя впереди –
Глаза красавицы в печали,
И косы-реки на груди.

«Иль мне не рад, жених мой Поток?
Иль я до срока добралась?
Сказала Марья, – как ты кроток.
А раньше вёл себя как князь».
Владимир встал, бояре встали,
Пустили Потока вперёд,
До края чаши наливали,
Пришёл на пир ещё народ.
Под колокольный звон и пенье
Невесту в горницу ввели,
И девы там в одно мгновенье
Её в наряды облекли.
Толпу людей прошла, как лодка
Разрезав волны, Марья в храм
Вплыла как белая лебёдка,
И приняла крещенье там.
Всё было ладно, только свечи
Погасли разом в храме вдруг,
И голоса не человечьи
Запели песнь холодных вьюг.
Кресты погнулись, словно зубом
К ним прикоснулся лютый зверь.
Из храма вышли друг за другом,
Едва найдя на ощупь дверь...
Но вышли к солнцу и под горсти
Пшена, под песни, свист и крик.
На двор уже съезжались гости
Со всей земли в тот славный миг.
Когда, блестя кольчугой новой,
В плаще пурпурном, на коне
Встречал их Поток: всё готово
Уж было к свадьбе и к зиме.
Венчались пышно: Киев-город
Три дня без устали гулял,
И тот кто стар, и тот кто молод,
Как мог и пил и танцевал.
Бои кулачные там были,
Качели, сани и снежки,
Шесты и скачки не забыли
Под бубны, гусли и рожки.

Прошло три месяца как Поток
С Марьяной свадьбу отыграл,
Крыльцо палат и кузнь решёток
Венками пышно увенчал.
И князь Владимир посажёный
Отец на этой свадьбе был.
Гулял неделю возбуждённый
Весь Киев-город, ел и пил.
Зажили будто бы счастливо,
Но вскоре стал народ шептать,
Как будто в их палатах диво,
И тени стали залетать.
То черти в трубы опускались,
Водила нечисть хоровод,
То птицы в небе превращались
Над крышей их в холодный лёд.
Когда везде сияло солнце,
Апрель теплом всех услаждал,
Лучины жгли у них в оконце,
Как будто кто-то колдовал.
В своей жене души не чая,
Дням Поток счёты потерял
Уж ничего не замечая,
Свои мечты осуществлял.
Но, то лишь присказка для сказки,
А сказка будет впереди,
Про то, что могут стоить ласки,
И как любовь свою найти.

Призвал его Владимир в зиму
С дружиной малою в поход,
Идти на помощь побратиму
И защитить лесной народ.
От берендеевых набегов
Спасти союзные края,
Прогнать поганых печенегов
За горы, синие моря.
Лесных купцов, селян и вои
В христову веру обращать,
Согласны те или против воли,
Но лучше словом убеждать.
Печально Поток собирался,
И, на играющем коне
С женой красавицей прощался –
Заря сверкала на броне.
Вот Михаил, удал и статен,
Перед крыльцом своим стоит,
А Марья в ярко красном платье
Ему тихонько говорит:

«Пришла пора нам расставаться.
Как солнца луч не запасти,
Любимым не налюбоваться.
Ты осторожней будь в пути.
А я подмогой верной стану.
Возьми, надень моё кольцо.
Оно, когда получишь рану,
Твоё покажет мне лицо.
Расскажет правду, где ты, милый.
И по кольцу тебя найду,
А коль найду твою могилу
Вслед за тобой и смерть приму.
Как этот камень потемнеет
В твоём кольце, то знай тогда:
Моё здесь тело холодеет,
Я без тебя здесь умерла.
Всё соверши по уговору!» –  
Кольцо Марьяна подаёт.
Кольцо прекрасно, мужу впору,
Как огнь сияет, руку жжёт.
Само на палец наползает,
А в камне звёздный хоровод,
И целый мир там обитает
Зверей и птиц, земель и вод.

Расцеловались, заблестела
В ресницах Потока слеза.
Слезу ладонью скрыл умело.
Запомнил свет её лица.
Глядел в глаза её, но звуки
Рогов трубящих разнеслись.
Как крылья Марья, вскинув руки,
Ему сказала: «Возвратись!»
Помчались отроки лихие
К воротам, пыль из под копыт.
Богатыри все удалые,
И каждый чем-то знаменит.
Добрыня с князем провожали,
Град-Киев бил в колокола,
На камнях древние скрижали
Остерегали их от зла.
Крошился лёд и комья снега.
Кричали люди: «Михаил,
Мы молим, чтобы печенега
Ты обязательно разбил!»

По землям, дремлющим под снегом,
Среди лесов, озёр, болот,
И по едва замёрзшим рекам
Дружина двигалась вперёд.
Древлянин, ведавший дорогу,
Стал постепенно примечать,
Что наст держать стал лучше ногу,
А лёд болотный не сломать.
Пусть конь под витязем тяжёлым
Влетит на всем скаку на лёд,
Не затрещит он под напором –
Как мост теперь вся топь болот.
Нигде им не было измора,
Ни снегопадов, ни ветров.
Дружина путь проделав скоро
В ночи напала на врагов.
Сам хан Кайнар решил сразиться:
И Поток долго бился с ним.
Летал по полю словно птица,
Разил как гром копьём своим.
И хан бежал, изранен страшно,
И гнался Поток по пятам,
Загнал туда, где степь овражна,
И зарубил Кайнара там.
В начале этой страшной сечи
Поднялись ветер и пурга,
В глаза врагу, ему навстречу,
И одолела рать врага.

Почти без жертв пришла победа,
Но Поток славный всё грустит.
То он проснется как от бреда,
А то колечко не блестит...
Жжет нестерпимо кожу пальца.
И бродит витязь средь костров,
Далёк от трапезы и танца,
И вдаль глядит поверх голов.
То гриву конскую оправит
И, опершись на деревцо,
Молчит весь день в седой дубраве,
То о рукав потрёт кольцо.

Добрыня шлёт гонца с вестями:
На Белоозеро идти.
Война с варяжскими гостями,
И до неё сто вёрст пути.
В поход дружинники собрались
Судьбу не в силах превозмочь,
С лесным народом попрощались,
На север выступили в ночь.
Идут два дня, и вот на третий –
Пичуга на сосне сидит.
И птаху Поток заприметил –
Недобро чёрный глаз блестит.
Слетает птица и щебечет,
Сама к нему в ладонь идёт
И сесть пытается на плечи,
По-человечески речёт:
«Когда жена твоя вернулась
Домой с торгового двора,
Заснув, под утро не проснулась.
Знай – Марья-Лебедь умерла!»
Но Михаил не верит птице,
Как будто это сон дурной.
Её он гонит, та кружится,
Кричит вовсю над головой.
И вот... с предчувствием недобрым,
Снимает варьгу он с руки
И видит, что углю подобно
Кольцо и в нём черны круги.
На камне, где картины были,
Фигуры птиц, глубинных вод,
Теперь лишь слой угольей пыли,
И значит, что гонец не врёт.
Илью он за себя оставил
Поход дружины направлять,
Во Киев-град коня направил,
Чтоб клятву страшную сдержать.
Помчался Поток нощно, денно
С отрядом стражи молодой,
Опередил бы птиц, наверно,
Вернулся в Киев в день седьмой.

Вбежал он в терем – Марьи нету.
Везде закрыты зеркала.
Спустился в погреб, как по следу,
По белым перьям из крыла.
А Марья в погребе морозном:
На коже иней, лёд зрачков
Под покрывалом будто слёзном
Из крупных белых жемчугов.
Поцеловал её ладони,
Чело и синие уста,
Заплакал на несчастном троне,
И боль была его чиста.
Владимир в княжеских палатах
Уж Михаила ожидал,
Добрыня и дружина в латах.
Обнял князь Потока, сказал:
«Мы о победе славной знаем,
И о беде твоей скорбим.
Уж день восьмой мы ожидаем,
Жену твою во льду храним!»
Вокруг сочувственные лица,
Хотел он пить и сел за стол,
Но из ковша плеснул водицу
Неловко на дощатый пол.

Сказал: «Мне очень тяжко, други.
Но вас за всё благодарю.
С женой не вынести разлуки,
Я ненавижу жизнь свою.
Я клятву выполнить обязан,
Что до женитьбы Марье дал.
И в смерти с Лебедью я связан,
А я так счастья в жизни ждал!»
Сказал Владимир: «Нам поведай
Про тайну, и раскрой обет.
И Поток, морщась как от света,
Хоть тень была, сказал в ответ:
«Та клятва очень уж крамольна,
Кто первый вдруг из нас умрёт,
Второй в могилу добровольно
Без отпевания сойдёт».
Добрыня стукнул стол рукою:
«Ты ведь крещёный, братец мой!
Как клятву ты, господь с тобою,
Мог дать язычнице глухой?
Она проклятая колдунья,
И ей дано бессмертно жить,
В лихую пору полнолунья
Презлые каверзы вершить.
Она, назначив клятву эту,
Скоропостижно умерла.
Я не найду тому ответа,
Но чую сердцем козни зла!»
Все зашумели: крики, споры:
Вскочили враз из-за столов:
Кто за, кто против уговора,
Кто друга подменить готов.

Но Михаил перекрестился,
Поцел

© Copyright: Демидов Андрей Геннадиевич, 2017
Свидетельство о публикации №117011305824

Свидетельство о публикации № 30082017114752-00411666
Читателей произведения за все время — 19, полученных рецензий — 0.

Оценки

Голосов еще нет

Рецензии


Это произведение рекомендуют