Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.

К авторам портала

Публикации на сайте о событиях на Украине и их обсуждения приобретают всё менее литературный характер.

Мы разделяем беспокойство наших авторов. В редколлегии тоже есть противоположные мнения относительно происходящего.

Но это не повод нам всем здесь рассориться и расплеваться.

С сегодняшнего дня (11-03-2022) на сайте вводится "военная цензура": будут удаляться все новые публикации (и анонсы старых) о происходящем конфликте и комментарии о нём.

И ещё. Если ПК не видит наш сайт - смените в настройках сети DNS на 8.8.8.8

 

Стихотворение дня

"Жизни"
© Леонид Беляев

 
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 13
Авторов: 0
Гостей: 13
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/

              вольный стих      
    
                    пролог

       1

       Возвратился с заданья еле,
       как собака устал и бит.
       А в редакции все при деле,
       от народа в глазах рябит.

       Шеф-редактор жал руку лично
       за усердие, за репортаж:
       «Молодец! – написал отлично!» –
       пританцовывал, сволочь, аж.

       А потом: «Тут  такое дело, –
       в аду нужен корреспондент.
       Собирайся, дружочек, смело
       в путь-дороженьку в айн момент.

       Там приветят тебя с почётом,
       будешь гостем на всех балах.
       Адресок вот – свяжись там с чёртом,
       он поможет тебе в делах».

       «И ещё – процедил с усмешкой –
       нас, коль что, не имей ввиду…
       В общем, ты уж – прошу – не мешкай,
       заждались там тебя в аду...»

       2

       Представляете, как обидно:
       в омут ли, в кабалу чисто…
       Но видали б вы, как в Оби дно
       рассверкалось лучисто.

       Мне туда, куда виз, поди,
       нет, как нет никого с билетом.
       Шаг один лишь и – вниз пади,
       веселясь, как на свадьбе летом.

       Благодать! – хочешь песнь заводи, –
       неспроста так игриста река.
       А под ивами в тихой заводи
       то ли визг, то ли крик старика.

       Всё, что в жизни своей постиг сам
       позабудешь тут, фанфарон.
       Не равнял бы я Обь со Стиксом,
       но старик тот – ужель Харон?

       Окрылённый бросаюсь в пропасть
       (старец с лодкой уж тут, как тут) –
       это как невзначай в метро пасть,
       как с-под купола – на батут.

       Пик блаженства в момент паденья.
       лечу в вырей, как гусь хрустальный.
       Парашют даже вдруг надень я,
       исход был всеравно б летальный…


                              Репортаж

    
                                     I

                 по пути в ад

                           1

       ...Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон…
                 Иосиф Бродский «На смерть друга»

       Еле тёплый очнулся в лодке,
       что-то мямлю, едва дыша.
       Ног не чую – лишь две колодки,
       видно, в пятки ушла душа.

       А старик смотрит зло и хитро,
       как погонщик среди отар:
       А ты знаешь, мол, злая гидра
       охраняет порог в тартар.

       Не войдёшь ни за рубль, ни за йену,
       будь хоть трижды ты окрещён.
       Исконь в огненную геенну
       вход для праведных воспрещён!..

       Гидре что, мол – ей всё подсудно! –
       не нужны ни питьё, ни корма…
       И веслом, как крылом, под судно –
       хлюп да хлюп – аж скрипит корма.

       Мне б скорей хоть куда на сушу,
       а он взял меня в оборот:
       поднял зá ноги, вытряс душу,
       и немытой рукой мне в рот.

       Дескать, где тут моя монета,
       чуть не вырвал, подлец, язык.
       А я, сплюнув: монеты нету!
       и протяжный издал я зык.

       Воспылавший от сабантуя,
       он от злости, как изверг, – ал.
       И ругался в сердцах, бунтуя,
       и проклятия извергал…

       Уж не вспомню я как и что там,
       но очнулся на берегу;
       Вопреки всем запретам-квотам
       я видения те берегу:

       Простор пялит свою пустынность,
       вокруг скалы – ни мха, ни песка.
       Если здесь отбывать повинность,
       то, пожалуй, заест тоска.

       Стикс бушует и пенит воды,
       где-то в лодке седой Харон.
       Я не мыслил такой свободы,
       где лишь камни со всех сторон.

       Хочешь вправо – давай направо,
       а вперёд – так иди вперёд.
       Лишь назад не имеешь права,
       и от этого страх берёт.

       И пусть слаб я пока довольно,
       я вернусь ещё в мир земной.
       Вся родня будет мной довольна
       и все будут гордиться мной.

       Я вернусь, что б со мной не сталось,
       словно некий герой Хермод.
       Мне осталась всего лишь малость,
       пусть полгода, от силы – год…

                           2

       Вот так с думами и со страхом
       я шагал осторожно и хитро.
       А когда вдруг повеяло прахом,
       вспомнил всё: про Харона, про гидру.

       Мать чéстная, не быть бы худу! –
       Дух тяжёл – будто гарь и смрад.
       Изнемогся я, врать не буду,
       но увидел вдруг скит ли, град.

       Стены красные – как вокруг Кремля,
       а ворота – во всеобщий склеп.
       И усеяна вся костьми земля,
       и от зарева я очами слеп.

       А у стен там – многоглавая
       чудь вершинится у ворот.
       Вся огнём горит, плюёт лавою –
       будто в сказке той поворот.

       А поодаль чуть – сотни тысяч! –
       не творившие ни добро, ни зло,
       как щенки лежат, в землю тычась,
       им и в жизни-то не везло.

       Ослабелые, кто – умом, кто – духом,
       их не ждут не в аду, не в раю.
       Как не звал – не ведут и ухом,
       будто рекруты, что в строю.

       «Эй, вставайте вы! – зауныли, ишь!
       Здесь одна – кричу – всем дорога!..»
       Тишина в ответ, воздыханья лишь,
       да звериный рык у порога.

       – Ах, чтоб лихо тебя забрало! –
       я в сердцах злую тварь браню.
       А мне б латы здесь да забрало,
       хоть какую-нибудь броню.

       Не расплавится сталь без домны,
       долго ль слёзы мне – ох! – ронять.
       Все несчастны тут, все бездомны! –
       от кого сей ад охранять?..

       А те жалкие, кто ни то, ни сё,
       в стороне как раз созерцали.
       Мне решительно надоело всё,
       мне б воды с ручья, с озерца ли.

       Но кому нужны мои жалобы? –
       стынет голос мой из металла.
       Лишь змея не вонзала жало бы,
       стрелы-молнии не метала.

       И я в сговор вступаю с дьяволом, –
       он на выдумки даровит.
       И спросонья мычит судья волом:
       «Всяк вне конкурса норовит…»

       Но, взглянув, как мертвец тоскливо,
       выдал временный аусвайс.
       И сквозь зубы сказал: «Счастливо.
       чёрт доправит в пенхаус Вас…»

                           3

       Постойте! Мы его нашли
       Между землей и адом.
       Его лицо черней земли.
       Но кто идет с ним рядом?
       А, понимаю: это черт…

       Роберт Бернс «Молитва святоши Вили »
               перевод С. Маршака

       А у чёрта – от волненья сыпь,
       бьёт копытцем в грудь, как бы камешком.
       Я ему всерьёз: бери дуст и сыпь! –
       разозлив сильней, как быка мешком.

       Я ведь по добру, чтя уставы.
       Жалостно душе, в пóдпол канувшей.
       Хоть кого спроси, у людей у ста вы –
       в бытность я травил так полкану вшей.

       А ещё – мышей по подвалам,
       один к трём смешав дуст со злаком…
       – Что ревёшь, болван, как под валом,
       ссученный и сбитый, как зла ком?

       Я устал в пути, ваш тартар ища,
       а тебе не в труд, а в разминочку…
       И пошли мы с ним, два товарища,
       по сухим пескам, всё в обнимочку.

       Путь-дороженька вьётся вервием,
       сохнут прапоры на суку.
       Девять дней, считай, я консервы ем –
       гвозди в собственном соку.

       Вместо кофея – вар из каменя,
       но не сетую я ни чуть.
       Только гложет порой
                                      тоска меня –
       здесь ни птиц, ни зверей не чуть.

       Спал я изредка – тихо, чутко,
       хоть и ведал сам, куда чёрт влечёт.
       Но он добрый был, мой анчутка,
       благородный был, видно, чёрт…

                           II

                       в аду

                           1

       Ад не зря называют пеклом, –
       чтó может быть пустыннее?
       Я паломник в том мире блеклом,
       поседелый, как куст в инее.

       У горнила стою, у костра ли я,
       ветерок бы какой сквозной, но
       мне всё чудится: здесь Австралия,
       от того, что ужасно знойно.

       Исходил все вокруг вселенные
       я, безумец путями вязкими;
       Здесь в аду, как в раю – все ленные,
       но с набедренными повязками.

       Им теперь слёзы вместе лить,
       дрожат изверги и предатели.
       И постель, как в тюрьме, стелить –
       был при чине ли, жил при дате ли.

       Здесь обжоры и блюдолизы
       позабыли свой вертоград.
       И путаны здесь: Люды, Лизы, …, –
       истязают их дождь и град.

       Наркоман, психопат, негодник
       поминаются здесь в языцех.
       Кто ни день на земле, не год ник,
       бредут к мельницам, как язи в цех.

       Лихоимцы, рвачи, купцы
       долбят камни оравой бравой.
       Тут же скаредники и скупцы
       учинили из-за добра вой...
      
       Чёрт, товарищ мой и подельник,
       изменить восхотел с утра курс:
       «Уйдём в тень – говорит – под ельник,
       там пошире обзор и ракурс.

       Видишь пруд? – Душегубы в нём и тираны
       никнут в кровушке, как в вине.
       Из Парижа ли, из Тираны –
       по своей ли, чужой вине.

       А чуть дальше костёр. У костра – ты
       видишь? – нелюди, люди-клоны.
       Рукоблуды, скопцы, кастраты
       отбивают бл...м поклоны.

       Там же химики и ерéтики –
       в огне жарится им в извечном.
       Жир расплавленный по горé теки!
       кайтесь в виде же в изувеченном!..»

       Тут запнулся чёрт: тьфу! – напасть,
       в горле что-то, мол, запершило.
       И раззявил рот, как гиена пасть,
       внутри будто бы запер шило.

       Хорошо бы, мол, полежать,
       созерцать срамных в выси лица.
       Это вам не лён в поле жать! –
       для кого и хвост – виселица.

       И скривил, подлец, кисло рот:
       – Не перечь, а то – худо бою!
       Гучно отравил кислород
       и затряс своей худобою.

       А мне жалко их, сих умишек,
       ищу правого в виноватом.
       Кротости у них, как у мишек.
       заливай, как яд, вино в атом!..

                           2

       Здесь не то, чтоб громада,
       комиссар, дескать, и политрук.
       Разразись скандал, как гром ада,
       не подымет за тебя Ипполит рук.

       Каждый тащит за себя бремя,
       поливает свой гальюн керосином.
       Здесь как будто и не жизнь, в тоже время
       поёт песни юнкер осинам.

       А кому уж суждено лепетать,
       распластались на песке на лиловом.
       Не схоронится никак в склепе тать:
       стравят быстренько охотой ли, ловом.

       Ну а кто блажных мордовал,
       пусть трепещет под стопой под железной!..
       Искажался на плечах морд овал,
       огонь плавил мозг, как желе зной…

       Ничего от царства и барства –
       домострой почти коммунальный.
       За неверье, за грехи, за коварства
       к каждому подход персональный.

       Зря бытует у живых мненье ложное,
       что спасут их званья да лычки.
       Пот и кровь, и стон – здесь как должное,
       а меня тошнит с непривычки.

       А меня знобит, непомерно:
       куда взор не кинь – муки страшные.
       Миллионов сто – здесь примерно,
       и встречаются порой весьма важные.

       Без стыда скажу и без скромности,
       (не прослыть бы после шутом):
       в этой грешно-мёртвой огромности,
       были и поэты притом.
      
       Только встретиться, жаль, не вышло, –  
       подошли к чистилищу в аккурат.
       Соглядатаи – в рот им дышло! –
       здесь сам дьявол им – кровный брат.

       А приятель мой, чёрт-анчутка,
       отдохнув зело сам в тени,
       завилял хвостом, кривясь жутко:
       мол, в чистилище – ни-ни-ни!

       Что ж, прощай раз так! И спасибо!
       Пред тобой я в вечном долгу.
       Повстречаемся ещё коль где-либо, –
       чем смогу – всегда помогу…

       И расстались мы. Может быть навек.
       Плакал бедный чёрт, голосил.
       И текли ручьём слёзы из-под век,
       не упал пока в грязь без сил.

       Ну а мне совсем не до горестей:
       у ворот толпа, как в ОВИР.
       Быть бы мне сильней и напористей
       да одёрнул, жаль, конвоир.

       Говорит: «Хоть ты и на службе,
       а будь добр, порядок блюди.
       С чёртом ты напрасно был в дружбе,
       пожалеешь – ох, ты! – гляди…»

       Уж не знаю, жалеть ли, нет ли,
       только грустно мне стало враз…
       И скрипят, как дверные петли,
       слова, выпавшие из фраз.

       Жаль, что нет здесь попов в аду.
       Я средь грешных иду в чистилище.
       А мне б пива по поводу,
       здесь не вобла – в чести лещи…

                                         III

               Чистилище

       Ангел с мечом у входа
       ставит тавро на лбу.
       Тьмущая тьма народа,
       нераскаявшимся – табу!

       Подхожу и я, как и многие.
       Взмах мечём и в крови весь лоб.
       Дрожат хилые и убогие:
       ветром только бы не снесло б.

       Как зарубки, горят отметины,
       хлещет кровь по лицу ручьём.
       Мысли грешные все отмéтены,
       и нет жалости ни о чём...

       Здесь убийцы смиренней смирных
       и маньяки всех кротких кротче.
       Кто б узнал их тут тихих, мирных,
       голосящих: «Прости нас Отче!»

       Святотатцы, лгуны, безбожники
       поют тропари и кондаки,
       а отступники да острожники
       чтят отныне закон таки.

       Здесь изменников учат верности,
       но клянутся не на крови.
       И слова здесь – как и в древности:
       всуе Господа не зови!

       Те, кого на земле обидели,
       пусть помолятся и простят.
       Кому рай был в земной обители,
       здесь в аду для них – сущий ад!..

                  
                           IV

                    Кенотафия

       Он не умер – плакать не надо! –
       просто голос на время смолк.
       Шлёт он весточки нам из ада,
       выполняя гражданский долг.

    
                     Примечания:

       фанфарон – фастун, бахвал;
       Стикс – река в Аиде (царстве мёртвых)
       Харон – перевозчик душ умерших через реку Стикс в царство
       мёртвых; плата – монета под языком;

       вырей – тёплые страны;
       гидра – многоглавое чудище;
       Тартар – царство грешников в Аиде, ад;
       анчутка – чёрт;
       огненная геенна – ад;
       Хермод – единственный, кто был в аду и вернулся обратно.
       латы – доспехи;
       забрало – передняя часть шлёма, прикрывающая лицо;
       аусвайс – пропуск, удостоверение личности;
       дуст – яд;
       вертоград – сад, цветник;
       юнкер – воинское звание в русской армии до 1918 г.
       тать – вор, грабитель;
       ОВИР – Отдел виз и регистрации (иностранцев)
       тропарь и кондак – церковные песнопения;
                  

        декабрь 2009 – январь 2010

© Владимир Невесенко, 14.08.2010 в 13:05
Свидетельство о публикации № 14082010130555-00176889
Читателей произведения за все время — 134, полученных рецензий — 3.

Оценки

Голосов еще нет

Рецензии

Алексей Канзепаров
Ого, я столько стихов об Аде еще не читал.
Никола Важский
Никола Важский, 15.08.2010 в 20:21
Помнится, кто-то туда уже ходил и целую книгу написал...)))
С улыбкой - Н.В.
Владимир Невесенко
Данте Алигьери был там давно, а меня откомандировали проверить: не изменилось ли что там в век компьютеризации и демократизации человечества и осветить все по возможности в репортажах.
Спасибо, с улыбкой -
Георгий Волжанин
Георгий Волжанин, 24.04.2011 в 14:20
много новых мыслей,сразу не могу ничего определенно...тяжело (бесспорно) и захватывает
Владимир Невесенко
Тяжеловато, не спорю. Про ад, всё-таки.
Спасибо.

Это произведение рекомендуют