На этот раз – мы отправились в Музей природы. Там очень много интересных экспонатов: удивительно точные композиции, демонстрирующие разнообразие уральской природы на севере и юге, западе и востоке, различные камни и минералы, которыми так славится наша земля, и, конечно же, впечатляющие образцы из мира животных и насекомых. Для детей – просто изумительно. И познавательно. Егор не скучал.
Наибольший интерес вызвали чучела всяческих уральских животных, среди которых время от времени попадались экземпляры не бог весть как попавшие в наши края. Егор безо всякого труда распознал лося, медведя, зайца, волка и лису, искренне обрадовался ежику, посмеялся над фламинго. Я, еще до прихода в музей, долго думал – как объяснить сыну, так любящему зоопарк и живых животных – что это такое стоит за стеклами музейных витрин. Говорить ему о технологии изготовления чучел, о смерти, предшествующей «музейному бессмертию» – совсем не хотелось, откровенно врать – тем более. Пришлось объяснить ему, что это не настоящие зверюшки, а просто игрушечные, пусть и очень похожие на настоящих. В общем, как-то сложно все это объяснялось... Хотя сын, мне кажется, понимал. Но больше всего я переживал за тот момент, когда Егор увидит головы животных (лося и кабана), этакие охотничьи трофеи, висящие на стене. Как объяснить малышу, что это такое? Задачка по своей сложности сравнимая с превращением ртути в золото. К моему счастью объяснять ничего не пришлось, Егор сам нашел ответ:
- Лось застрял… – сострадательно констатировал он, глядя на стену, спорить с ним не хотелось.
Смотрительницы музея не переставали умиляться – насколько искренне увлеченный мальчик пришел к ним. Такой маленький, но такой любознательный, способный по одному лишь скелету мамонта распознать в нем слона. Одна из них умилилась настолько, что позволила нам осторожненько заглянуть под плотную ткань, закрывающую какую-то новую, пока еще скрытую от глаз посетителей витрину. Первой поспешила заглянуть под завесу тайны наша мамочка Иришка. Любопытство сыграло с ней нехорошую шутку - едва она приподняла уголок ткани, как тотчас, испугавшись, закрыла все обратно. Тут, уже не на шутку, были заинтригованы мы с Егором. Под черной тканью, в стеклянном параллелепипеде лежало чучело огромного, около пяти метров в длину, крокодила с разверзнутой пастью. Именно с этой пастью, так сказать нос к носу, столкнулась наша мама. Егор был поражен. Против всяких позволений он заглядывал под завесу еще и еще раз, его глаза горели нездешним огнем.
- Крокодил Гена. – прошептал малыш, и стало понятно, насколько померкла в его глазах вся прочая экспозиция музея. Достаточно было всего одного – именно этого экспоната, чтобы оправдать стоимость входных билетов, чтобы этот день уже наверняка запомнился сыну. Ему хотелось полностью сдернуть черную ткань с «чудовища» и рассмотреть его получше, при дневном свете. Но этого, само собой, никто не позволил, пусть это было и не совсем честно по отношению в юному натуралисту.
- Приходи к нам через две недели. К тому времени мы все подготовим, уберем тряпочку и на крокодила смогут смотреть все, кто захочет. – сказала смотрительница, только раздразнившая мальчишеское любопытство.
Егор кивнул, он придет.
Стараясь как-то отвлечь сына от грез об огромной рептилии, мы отправились в известный торговый центр, чтобы позволить Егору переварить полученную за день информацию и дать ему порезвиться в детской игровой комнате. С недавнего времени такая комната стала очень желанным местом для малыша. В эту игровую комнату он готов ходить в любой день недели и в любое время суток. Приходя туда, сын тотчас принимается выпроваживать нас, намекая на то, что он уже достаточно большой, чтобы родители без опаски могли оставить его среди другой, пусть и немногочисленной детворы. Он сам способен обеспечить свой досуг, и совсем не будет скучать по родителям. И плакать не будет. Признаться, мы по-хорошему рады этому факту, и визиты в эту комнату называем между собой «подготовкой к детскому саду».
Забирали разгоряченного и раскрасневшегося сына через полтора часа. На прощание, как и всегда, маленького гостя угостили мармеладным медвежонком. Впрочем, Егор прекрасно помнил об этой церемонии и, еще надевая штаны, начал выпрашивать себе угощение. Очень трогательный и запоминающийся момент, как мне кажется. Для меня, человека родившегося в 1980-м, в год олимпиады в Москве, церемония прощания с участием милого мишки – это всегда гораздо больше, чем просто прощание. В таких случаях я всегда ощущаю особенную торжественность момента, и слезы умиления сами собой подступают к глазам.
На наши родительские расспросы – как и с кем играл сын, Егор уклончиво ответил, что играл с шариками, катался с горки, и нехотя добавил, что играл с девочкой по имени не то Олеся, не то Алиса. Нам с Иришкой так захотелось знать подробности – как они познакомились, кто первым подошел, как он узнал имя, чем они занимались и многое-многое еще… Ведь сын только-только начинает полноценное общение с другими, незнакомыми детьми. Но на все наши дальнейшие расспросы малыш отвечал твердым молчанием. И загадочно улыбался. Как и в случае с музейным крокодилом – Егор лишь слегка приоткрыл завесу тайны, заинтриговал, увлек…и оставил все до следующего раза. Хитрец… Вот и выходит, что полуоткрытая тайна – гораздо интереснее и притягательнее, чем тайна, раскрытая полностью или вовсе неизвестная, вне зависимости от того - ребенок ты или взрослый.