Литературный портал Графоманам.НЕТ — настоящая находка для тех, кому нравятся современные стихи и проза. Если вы пишете стихи или рассказы, эта площадка — для вас. Если вы читатель-гурман, можете дальше не терзать поисковики запросами «хорошие стихи» или «современная проза». Потому что здесь опубликовано все разнообразие произведений — замечательные стихи и классная проза всех жанров. У нас проводятся литературные конкурсы на самые разные темы.
Реклама
Содержание
Поэзия
Проза
Песни
Другое
Сейчас на сайте
Всего: 90
Авторов: 0
Гостей: 90
Поиск по порталу
Проверка слова

http://gramota.ru/

Пользуясь случаем, спешу выразить
особую благодарность своему не слишком
вдумчивому рецензенту, прокомментировавшему
вторую часть «Города скелетов» словами –
«Хе-хе. Феноменальный бред!!»
Спасибо за фразу, давшую старт
части третьей, завершающей этот маленький цикл.
........................................................................................
........................................................................................
Феноменальный бред! Феноменальный бред!.. Феноменальный бред... Феноменальный... Что за ерунда?
Фе-но-ме-наль-ный бред! Фе-но-ме-наль-ный бред! Да откуда же это?
Фе-но-ме-наль-ный... Ду-дух! Ду-дух! Ду-дух! Ду-дух! А, так это колёса!
Ну, да, колёса поезда, на котором я уехал из проклятого города, сам не знаю куда. Только вот почему они твердят про какой-то бред? Ладно, пусть твердят, может быть, они правы. То, что случилось со мной в городе скелетов трудно назвать иначе. Я и сам не уверен, что всё это мне не привиделось. От такой жизни, какую я веду, всякое может случиться. Правда, я в последнее время стараюсь себя соблюдать – ни лишней капли спиртного, никакого обжорства, даже когда удаётся добыть лося или одичавшую свинью, а мясо девать некуда. А ещё, я периодически занимаюсь спортом, но и здесь стараюсь не перебарщивать – не юноша всё-таки. Ну, и не даю спуску собственным мозгам, тренирую их, гоняю в хвост и в гриву.
Взял да прошёл заново весь школьный курс алгебры от таблицы умножения до взрывающих сознание формул. (Это я сейчас пошутил.) Зачем я это сделал? Как раз, чтобы мозги не заржавели, а то от бездействия такое случается.
Ха! Поглядели бы сейчас на меня мои школьные учителя, любители ставить двойки. (Не все, не все, были и люди среди компрачикосов от педагогики.) Как раз среди математиков мне везло на тех, кто способен понять прирождённого гуманитария, которым я был когда-то. Они терпели мою тупость в науке, которая лежит в основе техники, а тупил я в этом деле страшно.
Всё просто – математика была мне в принципе не нужна, и мозг отказывался воспринимать её за ненадобностью. Я собирался стать историком и литератором, а зачем в таких делах математика? Ту же участь разделили и физика с химией – бич моего неокрепшего мозга. Как я вообще эту чёртову школу закончил? Благодаря жульничеству, конечно, но речь не об этом.
В те времена точные науки мне были действительно не нужны, а вот сейчас понадобились. Как спортсмену тренажёр, как мышцам нагрузка. Прикладного значения всё это, как не имело для меня, так и не имеет, но помогает поддерживать форму, так что я решаю уравнения периодически. И, кстати, давно уже не делаю ошибок! Вот что значит заниматься без дамоклова меча, в виде двойки, над головой, ремня дома и скотского разбора на всяких там пионерских/комсомольских собраниях. Или это просто мозги подросли и созрели? Да что это я всё о школе? Это такое далёкое прошлое...
Феноменальный бред... Фе-но-ме-наль-ный бред! Фе-но-ме-наль-ный...
Тьфу ты, вот заладили! Поспать не дают. Простучали бы что-нибудь другое. Например – «Всё бу-дет хо-ро-шо!» Нет, не получается – мелодика колёсных - «Ду-дух!, Ду-дух!», не желает совпадать с этой фразой. А может быть дело совсем не в мелодике, может быть все, потому что хорошо уже точно не будет, и я это знаю.
Откуда знаю, что не будет хорошо? Это же очевидно – разве может быть хорошо, когда враг прямо за дверью? Они крадутся, но я же их чую! У меня за последние годы выработалось такое чутьё, что не хуже, чем у натасканной собаки. Поэтому я не боюсь спать вот так в купе, хоть и знаю, что двери здесь, одна видимость. Даже защёлки не из стали, так, дюралька паршивая!
Перейти из сна прямо в бой, тоже не проблема. Вот, лязгнула сломанная щеколда и дверь ушла в стену с такой скоростью, что кажется, будто она исчезла. Но тот, кто сделал шаг в моё временное обиталище, встретил челюстью приклад автомата и опрокинулся навзничь, увлекая за собой ещё двух атакующих!
В окно заглянула перевёрнутая рожа. Ага – лезут с крыши! Некогда задумываться, как поступить, просто моя левая рука сама метнулась к кобуре, где у меня есть одна из двух отличных крупнокалиберных пушек. (Не держу мелких калибров. В лучшем случае это пробиватели, а я предпочитаю сшибатели, такие, чтобы сразу!..) Один выстрел и рожа в окне исчезает вместе с оторванной головой и лопнувшим стеклом. Вот что значит крупный калибр!
Но расслабляться рано. Поворачиваюсь к двери, держа автомат и пистолет в двух руках. Прицельно таким образом стрелять неудобно, но в условиях тесноты железнодорожного вагона прицеливаться не обязательно.
Дверь смотрит чёрным провалом. Вроде бы за ней и нет никого, но чутьё меня ещё ни разу не подводило. Подвело бы хоть раз, и всё, о дальнейшем речи уже не было бы. Знаю – они в коридоре с обеих сторон, ждут, когда я высунусь! Элементарно – человек не может смотреть в две стороны сразу и быть обращённым к противоположным сторонам лицом. Значит, выскочив в узкий коридор, я обязательно подставлю кому-нибудь спину. Дудки!
Жаль моей улыбки сейчас никто не видит! Я думаю, она бы сделала честь акуле, перехитрившей охотника. Зачем выходить раньше времени, когда можно просто...
Просто развожу руки в стороны и нажимаю спусковые крючки! Стены здесь такие же, как двери – одна сплошная видимость. Купе наполняется грохотом, запахом гари и летящими со всех сторон осколками пластика, вперемешку с отработанными гильзами. В коридоре грузно падают несколько тел, ага!
И тут у меня на горле и на руках смыкаются чьи-то железные пальцы. Чёрт, я забыл про окно! Вот же глупость... Чувствую, что вырваться будет непросто, если вообще получится. Чтобы оглушить противника и помешать вырвать оружие из моих рук, стреляю ещё и ещё! Стреляю куда попало, теперь неважно во что или в кого попадут мои пули. Просто схватиться за раскалённый ствол, который бьётся, как живой и изрыгает свинец, задача не из лёгких. Одна ошибка и останешься без рук или, вообще, жизнь потеряешь!
Сволочи! Они не отпускают! Я чувствую, как оружие выкручивают у меня из рук. Приходится уступить – сломанные пальцы и вывернутые запястья сведут к нулю мои шансы на спасение. Впрочем, шансов и так почти нет – меня душат и делают это профессионально, вот уже и цветные круги перед глазами поплыли...
Кто-то входит в купе. Тёмная фигура в длинном плаще и кажется в фуражке. За ней толпятся ещё несколько таких же, прямо как в старом кино. Сейчас он заглянет мне в лицо и задаст какой-нибудь вопрос, а может цинично поприветствует или ничего мне не скажет, а бросит своим коротко – «Расстрелять!»
Но расстрелять им меня не удастся, потому что, вырвав оружие и прижав мои локти к бокам, они забыли блокировать мне кисти рук. Я уже снял оставшуюся у меня гранату и сейчас вытягиваю чеку. Так что уйдём вместе, кто бы вы ни были! Я давно уже мыслями и душой приготовился к такой развязке, так что колебаний и сомнений не будет...
Он действительно подошёл и заглянул мне в лицо. И тогда мои руки замерли, не довыдернув чеку из запала. Давным-давно, совсем уж в детстве, я испытал то чувство, что охватило меня сейчас. Это было в кинотеатре, во время просмотра страшного, но жуть какого интересного фантастического мультика.
В одном из сюжетов герои там попадают в классический чёрный замок на чёрной скале, где им приходится заночевать. Как водится, на улице начинается сильнейшая гроза с ливнем, и вспышки молний заполошно освещают пустынные залы, лестницы и затянутые паутиной галереи внутри замка.
Уж не помню, за каким лядом главного героя понесло бродить по коридорам с подсвечником в руках. (Или это был фонарик?) Но в одном месте он натыкается на человека в длинном чёрном плаще и фуражке, сидящего за столом в кресле. Герой окликает незнакомца, тот не двигается, тогда он трогает его за плечо. Человек в плаще поворачивается и...
И происходит то же самое, что и сейчас – во весь экран виден безглазый белый череп в капитанской фуражке, который смотрит вам прямо в лицо, нависая и давя на психику!
Опять скелеты? Но ведь они же не могут двигаться! Точнее, как-то могут перемещаться, когда на них не смотришь, но двигаться, как люди, а тем более драться, нападать, хватать за горло и за руки, как сейчас, они не могут. Не могли до сих пор. Единственным движением, которое я видел в городе скелетов, было движение костяного пальца, нажимающего на гашетку моих же пулемётов, стволы которых были в то время нацелены прямо на меня самого. Но теперь скелеты двигаются! Вон, этот, в плаще и фуражке, выпростал из под своего одеяния руку и протягивает её ко мне, выставив указательный палец. Что ему надо?
Между тем, этот палец упёрся мне в грудь с правой стороны, там, где рёбра и с силой надавил. Больно и противно, но терпеть можно. Он что, он пальцем зарезать меня хочет что ли? Тогда ему придётся повозиться – на мне одежда из плотной ткани, но будь я даже голым, проковырять костью живую плоть задача не из лёгких. Хотя, имея время и терпение, провертеть дыру можно в чём угодно, а у скелетов, как раз времени предостаточно. Видимо и терпения тоже.
Проклятье, этот гад давит с постоянной силой, спасибо, что не крутит! А палец у него не костяной даже, а железный какой-то. Таким действительно проткнуть можно. Чёрт, больно!
Я не выдержал и дёрнулся, хоть и собирался стоять неподвижно, чтобы принять смерть с достоинством. Странно, но после этого движения, держащие меня руки, куда-то исчезли, удушье тоже отпустило, а скелет с вытянутым пальцем отступил во тьму и исчез в ней, словно растворился...
..............................................................................
Вдруг я понял, что лежу в полной темноте и такой глухой звенящей тишине, что ушам больно. Что за...
Ах, вот оно что – я в купе на нижней полке, дверь закрыта, а за окном ночь! Значит, не было нападения, не было врагов ломившихся в дверь и лезущих в окно. Стрельбы и драки тоже не было, а вот железный палец, похоже, был, потому что меж рёбер болит до сих пор, как раз в том месте, куда этот гад меня тыкал.
Я приподнялся, ощупал себя и сразу понял, в чём дело – я завалился спать в обнимку с автоматом, а когда повернулся во сне, улёгся на рукоятку затвора, которая упёрлась мне в рёбра. Вот он тот палец, которым в меня тыкали! Видимо боль им причинённая послужила отправной точкой всего сна, только события во сне происходили в обратном порядке – сначала враги подкрадываются, врываются, я отбиваюсь, стреляю, потом меня хватают и тычут пальцем в рёбра. Но мозг во сне работает не так, как наяву. За какие-то секунды, а может быть доли секунды, он рисует сюжет, для которого в реальном мире требуется длительное время. Причём, ему совсем несложно перевернуть события в обратном порядке или, вообще, вывернуть всё наизнанку. Человек думает, что сны снились ему всю ночь, а на самом деле они промелькнули за обидно короткое время. Это потом сознание растягивает картину сна до размеров реальности, если вообще удаётся что-то вспомнить.
В общем, я здесь не спец и все мои познания основаны на статьях, из старых журналов, прочитанных в прошлой жизни. Да и неважно всё это – сон был и прошёл. Хотя, приснится же такой феноменальный бред!
Важно было то, куда я приехал. Если, вообще, куда-то ехал всё это время, а не спал в стоящем на вокзале поезде. Но ведь я же собственными ушами слышал это самое – «Ду-дух! Ду-дух!» Правда, сейчас не поручусь за то, что мне и это не приснилось.
Встал, одёрнул мятую после сна одежду, и при свете фонарика вышел наружу, немного удивляясь тому, что дверь и стены купе целы. Очень уж реалистичным был сон, в котором я всё это разнёс и продырявил пулями вместе с нападающими врагами.
В коридоре была та же темень, что и в купе. За окнами словно чернила разлиты, вообще, ничего не видно. Даже в проёме дверей, открытых настежь, стеной стоит мрак. А чего ещё ждать-то? Огней большого города? Обстоятельства таковы, что я бы испугался их гораздо больше, чем кромешной тьмы и лезущих отовсюду врагов. Но, нет, огней не было.
Я прошёл в тамбур и направил фонарь в открытую дверь. Луч нырнул куда-то в темноту, скользнул несколько раз по непонятным металлоконструкциям и канул в неизвестность. Единственно, что я понял, это то, что поезд стоит не у перрона, а значит, стук колёс мне не приснился. Ещё, это означало, что «выехав» рано утром, я должен был преодолеть немаленькое расстояние, и теперь нахожусь на значительном удалении от города скелетов.
Вот и славно! Не могу без дрожи вспомнить это гнусное место. Знать бы только, где я сейчас? Это явно не город – перрона нет, следовательно, мы не на вокзале и даже не на станции возле какого-нибудь населённого пункта. Воздух свежий, тоже не городской, но и не деревенский, наполненный запахами зелени, а скорее горный – строгий прозрачный и бедноватый кислородом, несмотря на свою чистоту. Ещё эти металлоконструкции...
Луч фонарика выхватил из темноты стальные балки, профиля, крупные заклёпки, рельсы параллельного пути. Картинка довольно быстро прояснилась – поезд стоял на железнодорожном мосту, перекинутом через какую-то преграду. Это была не река – я не слышал шум воды, а свет моего фонаря, достаточно дальнобойного, не скользил по волнам, как это было бы, будь река внизу. Видимо, это глубокий овраг или даже каньон, а может быть горное ущелье. Точно, ущелье! Недаром я почувствовал горный воздух. Куда же это я приехал?
Осторожно спускаюсь по железным ступенькам. Да, это, несомненно, мост. Длинный, сплошь железный и явно не рассчитанный для пеших прогулок. Но пешеходная дорожка здесь должна быть, ведь мост не оставался без присмотра и у него когда-то были обходчики, ремонтники и кто там ещё? Не по шпалам же им прыгать? Значит, где-то сбоку должна быть длинная узкая лента из рифлёного металла с ограждением из тонких неудобных перил. А, вон она эта дорожка – по ту сторону поезда.
Поразмыслив, как лучше сделать – обойти состав или пролезть под вагонами, я решил – пролезть. Неприятное дело, лично для меня. Легко перемазаться и к тому же сам вид громадных колёс, готовых в любой момент двинуться с места, чтобы перерезать человеческое тело, даже не почувствовав сопротивление, не вызывает у меня восторга. Но прыгать в темноте по рельсам и шпалам, чтобы обогнуть поезд с любой стороны, означало рисковать тем, что споткнёшься и полетишь к чертям в эту самую пропасть!
В общем, я решил лезть между колёс.
Со всей возможной осторожностью, опускаюсь на четвереньки и вползаю под вагон, чувствуя себя тараканом, который добровольно лезет под тапок. Но ведь я знаю, что поезд не тронется! Откуда я это знаю? А всё потому, что он из того мира, где, если что-нибудь движется, то это только тогда, когда смотришь в другую сторону. Я накануне вымотался до крайности и проспал весь день, вот и не видел, как поезд ехал всё это время. Теперь я не сплю, значит, он...
Бумкнуло. По-железному, звонко и глухо одновременно. Потом раздался характерный скрип и скрежет, после чего я понял, что колёса больше не неподвижны. Они качнулись назад, откатившись на четверть оборота, после чего начали движение вперёд, медленно набирая скорость, которая потом станет бешеной. Но ведь сейчас она не бешеная, а значит можно десять раз выскочить, не опасаясь, что это колесо тебя переедет!
Как бы ни так! Таракан, увидев занесённый тапок, пускается бежать, а иногда падает, если его застукали на стене. Человек не таков. Перед лицом опасности мы частенько замираем. Есть мнение, что срабатывает инстинкт, доставшийся нам от прародителей человечества, которые жили в горах. (Мысль почерпнута у моего любимейшего писателя – Ивана Ефремова. // прим. авт.) Действительно, когда карабкаешься по скалам и вдруг камни под твоими руками или ногами начинают шататься, как гнилые зубы, то лучше не дёргаться, а замереть, вжавшись в поверхность скалы, чтобы потом сориентироваться, найти надёжную опору и двинуться в безопасном направлении. Правда, то, что подходит в одной ситуации, не всегда срабатывает в какой-либо другой. Может, наоборот, оказаться гибельным. Вот сейчас, например, меня бы точно спас инстинкт таракана, а я замер, как ушибленный хомо не слишком сапиенс!
Сколько я приучал себя не замирать, и вот, нате же, торчу под пришедшим в движение поездом, как последний дурак! Мимо проплывает громадное колесо, медленно, но страшно. Успел бы выскочить, но стою на карачках и чего-то жду. Чего я жду? Вперёд! Но в это время перед носом прокатывается следующее колесо, оно движется уже быстрее, но всё равно проскочить можно, я почти решаюсь, но... нет...
Я не буду повторять те слова, которыми клял себя в той дурацкой ситуации. Самое чудное заключалось в том, что если уж мне невмоготу было прыгать между движущимися колёсами, то разумнее всего было бы прижаться к шпалам и подождать, когда поезд проедет, тем более что он активно набирал скорость. Но по необъяснимой причине я не сделал этого. Зато я приготовился прыгать между следующими колёсами, которые прокатывались уже на приличной скорости, едва-едва успеть!
Я сгруппировался, сжался в комок, взял в кулак свой страх и приказал нервам не дрыгаться, после чего напрягся и... Видимо, потеряв в непривычной ситуации чувство пространства, я приподнял голову чуть выше, чем следует, потому что дальше был удар по затылку, от которого искры посыпались из глаз, а опора почему-то ушла из-под рук и коленей. Я провалился между шпалами и полетел вниз.
Полёт был недолгим. Каким-то чудом меня «поймала» одна из поперечных балок, расположенных метров на десять ниже железнодорожного полотна. Я приземлился на неё спиной, что само по себе было весьма ощутительно, и ещё раз приложился затылком. Голова у меня крепкая, досталась от предков, привыкших носить боевые тяжёлые шлемы. Вот именно шлема-то мне тогда и не хватало! (Заметка на будущее – обзавестись.) А пока, я смотрел вверх и на фоне, вдруг выглянувшей между туч луны, увидел хвост уходящего поезда. Хорошо ещё, что он не успел набрать скорость, когда меня стукнуло, а то проломил бы череп, независимо от того, насколько он крепкий.
Перед тем, как отключиться я успел подумать – какого рожна я вообще полез под поезд? Надо было подняться обратно в вагон, пересечь в два шага тамбур и открыть дверь с другой стороны. Может быть, она оказалась бы заперта, но это не беда, я бы справился. А теперь, если выживу, то будет нелегко выбраться отсюда, а если нет, то, значит, пойду на корм птицам...
...................................................................................
Подушка. Настоящая. Лежу, уткнувшись в неё носом. Голова чуть повёрнута на бок, видимо, чтобы я мог дышать. По шее стекают холодные струйки. Щекотно... Что-то давит на голову сверху. А, ну, да, это же влажный компресс, ведь затылок мой разбит, но, кажется, не проломлен, иначе всё было бы хуже.
Я попробовал пошевелиться. Это у меня получилось, правда, едва-едва. Ладно, добро уже то, что я могу двигаться, значит, тело не парализовано, и то хорошо! Теперь бы узнать, где я?
Ещё чуть-чуть повернув голову, я увидел край кровати, деревянный пол и пустое ведро у изголовья. Ясно, это на тот случай, если меня будет тошнить. Поэтому, я и лежу лицом вниз, чтобы не захлебнуться собственной рвотой, пока пребываю без сознания.
Итак, я в чьём-то доме. Кто-то нашёл меня там, на мосту, вытащил и принёс к себе домой, чтобы спасти, выходить. Мир не без добрых людей, и я буду рад увидеть таковых, ведь я не пребывал в их обществе уже много лет.
Почему-то среди немногих выживших после катастрофы уничтожившей человечество, оказалось удивительно много самого разного дубья и сволочи. Людей интеллигентных и раньше-то было немного, а теперь, когда законы, хоть как-то сдерживающие тупую людскую неприязнь к тем, кто духовно выше, культурнее, умнее большинства, испарились вместе с государствами, остатки человеческой элиты оказались просто уничтожены, задавлены быдлом. Не все же такие, как я.
Впрочем, я сам себя интеллигентом никогда не считал. Это слишком высокое звание, которого достигает не каждый образованный человек. Видимо, здесь мне по-своему повезло – всю жизнь тянулся к культуре и просвещению, но не перестал быть хищником, по сути. Нет во мне этого добренького – «Не убий!» и «Подставь другую щёку!» Я, когда меня пытаются убить, убиваю в ответ, и только так остаюсь жив. Причём на выстрел отвечаю шквалом огня, а если и подставлю щёку под чью-то ладонь, то отвечу прямым ударом в челюсть, причём на руке у меня будет кастет, хоть и не люблю я драться кулаками.
Так что до интеллигентной беззлобности я не дотягиваю, но умею отвечать добром на добро и ценю доброту в людях. Больше скажу – я ничуть не осуждаю тех, кто добр настолько, что не способен дать сдачи своим врагам. Именно добр, а не глуп. Последнее встречается чаще всего. Я ведь постоянно такое вижу, наблюдая вертикальных баранов, называющих себя людьми. Я их терпеть не могу, бегу от них, как от чумы.
Но если бы я встретил людей воистину добрых, я бы всеми правдами и неправдами поселился бы рядом. Зачем? Хотя бы для того чтобы вовремя встать между ними и сволочью, которая придёт по их души. А сволочь обязательно придёт, чтобы, если не поживиться, то поглумиться. Сволочь всегда приходит, когда чувствует беззащитную доброту. Вот тут-то я её и встретил бы!
Скажу по секрету – сволочь, моя любимая добыча. Не то чтобы я охотился целенаправленно, но, когда такая тварь попадается, то я испытываю особое удовольствие, избавляя остатки человечества от этой дряни, пусть я даже при этом делаю услугу баранам. Эх, а вот доброты я пока так и не встретил!
Может быть, здесь повезёт? Наверное, нелегко было меня вытащить из недр железнодорожного моста. Тут нужна немалая сила и сноровка, а ещё смелость, ведь загреметь вниз во время такой спасательной операции, ой как просто!
При этом поиметь с меня, практически нечего. Самое ценное, что у меня осталось, это оружие. Но его так много разбросано по Земле, что нелепо рисковать из-за старого автомата, пары пистолетов и какого-то количества патрон. В конце концов, тот, кто всё же решился бы всё это забрать, мог ограбить меня там же на мосту, а тело столкнуть вниз, либо оставить на месте – всё равно я не в силах был бы кого-то преследовать, если бы даже сподобился очнуться там на балке. Но меня извлекли оттуда, принесли под крышу, уложили в постель и попытались оживить. Интересно!
Я ещё повернул голову. В поле зрения попали стол, стул и лавка. На столе стояли какие-то блюда и миски, прикрытые чистыми рушниками, стул пустовал, а на лавке...
На лавке лежала моя одежда, чистая и аккуратно сложенная, а рядом красовалась пирамида из оружия и снаряжения. Моё оружие было рядом в шаговой доступности, целое и кажется заряженное, как и было, когда я держал его в руках в последний раз! Эх, мне бы только обрести способность двигаться, только бы дотянуться! Хотите, верьте, хотите, нет, но я черпаю силу из смертоносного железа, оживаю, когда оно у меня в руках, но вовсе не испытываю при этом желание кого-то убивать или стрелять куда попало, как это себе представляли когда-то господа пацифисты, много чего лживого и глупого наговорившие про таких, как я. Они-то, по моему мнению, как раз и помогли человечеству сгинуть, окончательно разоружив добро, между тем, как зло осталось вооружённым, поступая по старому принципу – «Васька слушает, да ест!»
Но это дело прошлое. Большинство пацифистов сгинули вместе с цивилизацией, так-как паразитировать они могли только на ней. Там, где правят законы природы, какими бы гнусными и жестокими они не казались, этим господам не место – просто некому делать за них грязную работу с помощью того же оружия, к которому они относились, как пресловутая свинья под дубом. Сейчас любой, кто хочет, тот и будет вооружён, если он только не баран законченный. Но, хватит об этом.
Я снова попытался встать, и это стоило мне нового взрыва боли в затылке, от которого я едва не отключился.
- Тише, тише, храбрый воин, тебе рано двигаться! – раздался вдруг со стороны затылка мягкий женский голос и меня без особых усилий уложили обратно. – Потерпи немного, всего день-два и ты сможешь вставать, а через неделю ходить и свершать свои великие подвиги.
Это было сказано с лёгкой иронией, но без язвительности и сарказма, а по-доброму, так что я не обиделся. Но мне очень захотелось увидеть обладательницу приятного голоса. Чтобы поблагодарить, а не по той причине о которой вы сейчас подумали. Ну, может быть по той причине тоже, но прежде всего для того чтобы поблагодарить.
- Где... я?.. – спросил я тем, что должно было быть моим голосом, но на деле было каким-то хрипом.
- В моём доме, - последовал краткий, но не слишком ясный ответ, после чего я почувствовал, как мне меняют компресс на затылке.
- А... кто... вы?.. – спросил я снова.
Но отвечать мне не торопились. Я даже подумал, что невидимая женщина ушла, но это оказалось не так.
- Простите, - сказала она после долгой паузы, - мне очень неудобно, но я не могу вам сказать это сейчас. Потерпите немного, прошу, и тогда вы всё узнаете.
После этого послышались удаляющиеся шаги, и она действительно ушла. Вот же, на тебе! Какие-то тайны. Ладно, не будем проявлять излишнее любопытство, раз на простой, по сути, вопрос здесь так реагируют. От меня не укрылось, что интонация моей благодетельницы изменилась, после того, как я спросил её, кто она. Не укрылось также и то, что меня перестали приветливо назвать на «ты», заменив его вежливым – «вы».
Хм-м. Каждый человек хранит какие-то тайны и каждый имеет право держать часть себя закрытой от всех остальных. Но что же это за тайна такая, что женщина не может или не смеет назвать мне своё имя? Ну, придумала бы что-нибудь, солгала, наконец. Или лгать она тоже не может? Или не умеет? Чудно!
Я забылся сном. Немудрено в моём состоянии, не обессудьте! Когда в следующий раз разлепил веки, то обнаружил, что лежу в той же позе, но щекотучие водяные струйки больше не стекают по моей шее, а на затылке у меня нет компресса, зато там какое-то жжение и пощипывание. Кажется, голова моя перевязана, но что самое славное – она больше не болит! Уже хорошо.
Я сфокусировал взгляд на предметах увиденных ранее и сделал открытие – стул не пустует. На нём кто-то сидел и болтал ногами. Маленькими ножками в смешных полосатых чулочках. Под столом стояли, (вот это да!), деревянные башмаки, какие я видел разве что в сказочных детских мультиках в далёкой прошлой жизни. Они были тщательно вырезаны, выструганы и даже отполированы снаружи. Тот, кто их сделал, ухитрился придать этой бедняцкой, по определению, обуви щегольской вид – носы башмаков были загнуты вверх, а широкие спереди подошвы переходили в кокетливый каблучок. Однако!
Их обладательница, а это была девочка, оказалась одета в старомодную широкую юбку с передничком... Стоп, дальше я не мог поднять глаза. Просто мне стало не то, чтобы страшно, а невыносимо от того, что я мог увидеть, если бы взглянул выше.
Тогда я закрыл глаза и мысленно попросил кого-то – «Пусть это будет ребёнок, а не скелет ребёнка! Пусть эта девочка окажется нормальной!..»
- Ты думаешь это лучше? – прозвучал позади меня знакомый голос. – Ну, раз так, то смотри, не бойся!
Мои глаза открылись сами собой, и я увидел девчушку, сидящую на стуле. От сердца отлегло!.. Девочка, как девочка, рыженькая, веснушчатая, со смешными торчащими из-под чепца косичками. Сидит себе, ножками болтает, на меня с любопытством поглядывает. Только одета странно – ни дать, ни взять, Красная Шапочка из детской книжки. Ну, может быть шапочка на ней не красная, а белый чепец, как я уже говорил.
- Познакомься с Дженни, - продолжила невидимая женщина. – Хорошенькая, правда? Вот только свои односельчане её хорошенькой не считали из-за рыжего цвета волос. Какой-то... – тут она произнесла слово настолько не вяжущееся с её мягким голосом, что у меня просто уши вспыхнули, - решил, что рыжий цвет волос это верный признак ведьмы, вот и результат! А ведь при жизни она была добрейшим существом, не сделавшим никому зла. Но люди всегда карают добро «во имя добра» и милосердно щадят зло, взращивая его и вскармливая.
- При... жиз... ни?.. – спросил я, чувствуя, как всё холодеет внутри.
- Да, - подтвердила невидимка со вздохом, - при жизни. Коротенькая у неё получилась жизнь, но у меня ей хорошо. Как видишь, она выглядит весёлой, и думаю, скоро начнёт разговаривать, может быть даже в этом столетии. Она ведь лет двести ладони от лица не отнимала, бедняжка, потом всё сидела в темноте, боялась света, какова бы ни была его природа. Теперь вот, ходит, улыбается – оттаяла немного.
- Что с ней сделали? – спросил я, чувствуя, что голос мой крепнет, а внутренний холод сменяется адским жаром.
- Сожгли, что же ещё? – не дрогнув, ответила женщина. – Свои же деревенские, под завывания попа и вознося молитвы Христу и Деве Марии. Самое удивительное, что никто из них на самом деле не верил, что она ведьма, даже тот сумасшедший, который называл себя служителем Бога. Просто им нужен был кто-то на кого они могли свалить собственное скудоумие и безрукость, вот и выбрали её – самую безобидную и кроткую. И предали мучительной казни во имя того, кто проповедовал кротость и милосердие.
Я сел на кровати. Боль вспыхнула в затылке, словно взрыв гранаты, но мне было сейчас всё равно. Девочка соскочила со стула и, не обувая свои деревянные башмаки, подошла ко мне. Я протянул руки и поднял её лёгкую, почти невесомую. Поднял и посадил к себе на колени. Она вдруг прижалась ко мне, как к родному и обняла ручонками, словно кого-то любимого и долгожданного.
- Соскучилась по человеческому теплу, - пояснила невидимая женщина. – Погрей её немножко, это пойдёт на пользу вам обоим.
Дженни не была холодной. Я хорошо ощущал живое тепло её тела, слышал стук сердца и всё же... Видимо речь шла не о тепле крови, а о чём-то другом. И я чувствовал, что это что-то действительно согревает её, и, как ни странно, заодно согревает меня.
- Как это было? – спросил я, сам не зная зачем, но вопрос словно возник сам собой.
- У них начался падёж скота, - пояснила женщина. – Ничего особенного, обычное дело у тех, кто не знает что такое аккуратность и наблюдательность. Просто один дурак купил больную корову, не обратив внимание на явные признаки начинающейся хвори животного. Точнее, он всё увидел, но корову продавали соблазнительно дёшево, как же было её не купить? Авось поправится! Но это ещё полбеды, потому что после первой глупости он сделал вторую – поставил больную корову в один коровник с остальными, здоровыми. А потом, когда они стали дохнуть одна за другой, вместо того чтобы признать собственные ошибки, первым заорал, что на скот навела порчу какая-то ведьма. А вскоре и «ведьма» нашлась.
Я крепче прижал к себе девочку. Если бы можно было повернуть время назад, я, не задумываясь, шагнул бы за ней в огонь и вырвал бы её у пламени, уж поверьте, вырвал бы! Но время не повернёшь и ничего нельзя исправить, будь ты хоть кто... Что же касается людей совершающих такое, то люди есть люди, они не меняются и никакой прогресс их ничему не учит. Моя жизнь тому доказательство. В общем, всё, как всегда.
- Что с ней теперь будет? – снова спросил я.
- Когда услышу её смех, то снова пересажу этот цветочек в сад людей, - ответила моя собеседница. – Может быть, ей тогда повезёт больше. Вроде бы сейчас никто не выступает против рыжих волос.
«Не надо!» - крикнул я мысленно, припомнив, каков он на самом деле этот «сад людей».
- Сама не хочу, - сказала невидимка, для которой было неважно, говорю я вслух или про себя. – Но тут уж ничего поделать нельзя. Не могу я оставить девочку у себя навечно! Ей надо жить, какова бы не была эта жизнь. Жить, расти, любить, страдать, быть счастливой или несчастной, а потом можно снова ко мне на отдых, когда время придёт. Так что ничего не поделаешь! Можешь отпустить её, Убийца, она достаточно согрелась. Иди, Дженни!
Я развёл руки и выпустил девочку. Она обернулась, встала на цыпочки, чмокнула меня в колючую щёку и упорхнула, так и забыв под стулом свои башмаки.
- Надо же, простила! – почти удивлённо проговорила невидимка.
- Ты назвала меня убийцей? – спросил я, не обращая внимания на её последние слова.
- Да, - заметила моя собеседница, и я с опозданием заметил, что она со мной снова на «ты». – Это потому что ты – Убийца, и, как видишь, я не вкладываю в это слово ни презрения, ни осуждения.
Можно было бы подробнее расспросить её о причине столь мягкого отношения к такому неблаговидному прозвищу, но вместо этого я спросил:
- Зачем ты показала мне Дженни?
Последовала пауза, после чего она ответила:
- Ошибки человека иногда называют его грехами, что в принципе неправильно. Но это скорее вопрос казуистки человеческого самосознания. Как бы то ни было, за грехи или ошибки приходится платить. Вот сейчас настало время твоей платы за то, что случилось с Дженни.
- Погоди, - не понял я, - если я не ослышался, ты говорила, что эта девочка умерла несколько веков назад. Как я могу быть виновен в ошибке, которую совершили тогда её единоплеменники?
- Я объясню, - терпеливо ответила невидимка. – Вы, люди, глядя на собственные тела, думаете, что видите то, что является сущностью человека. Ещё у вас есть очень расплывчатое и туманное учение о наличии у человека души. При этом никто, от церковников, твердящих о душе через слово, до учёных, придумывающих ей научные объяснения, не знает и даже не представляет себе, что это такое. Чаще всего душу воображают каким-то нематериальным фантомом, бесплотным или состоящим толи из чистой энергии, толи из некоего эфира. Не буду читать тебе лекцию об истиной природе души, но сейчас ты держал на коленях душу малютки Дженни. Скажи, она похожа на фантом?
- Нет.
- Вот именно. Далее - кто-то из людей придумал в древности забавное суждение о воздаянии после смерти за грехи совершённые при жизни. При этом праведники попадают в рай, а грешники в ад. Оговорюсь сразу – здесь есть немало правды, но, в общем, суждение нелепо! Рай и ад действительно существуют, но не имеют никакого отношения к складированию душ, а также их награде за благие дела и наказанию за преступления. Воздаяние за дела совершённые во время жизненного цикла, несомненно, есть, но выглядет это не так, как представляли себе люди, когда рисовали свои религии. Ведь ясно же, что, изображая блаженство праведников в раю, человек живописал собственную мечту о сытой, безбедной размеренной жизни, где не угрожают никакие опасности, и нет зла, как такового. Придумано в эпоху, когда голод, холод, бедствия и война были постоянной угрозой и ужасом, отравляющим жизнь. С другой стороны, расписывая ад, люди ясно показывали, как сами расправились бы с негодяями, будь у них достаточно силы и власти. Все эти кипящие котлы, раскалённые вилы, жаровни, цепи, вертела, на которых жарятся грешники – наивность, не более того!
А теперь, слушай, как это происходит на самом деле. Душа так же материальна, как и тело и она никакой не фантом. Опущу рассуждения об её истинной плотности, скажу только, что плотность мира душ, несравнима с плотностью мира тел. Это что-то вроде воды и воздуха, природа которых разная, но они присутствуют друг в друге и совмещаются в организмах живущих и там, и там. Так вот, души не «отрабатывают» жизненную повинность, чтобы потом быть отправленными на «вечное поселение» в тот или иной «резервуар» вселенной с чертями, либо с ангелами. Души циркулируют, находятся в постоянном движении, проживают жизнь за жизнью, строят каждый раз себе новые тела по образу и подобию своему, изнашивают их, сбрасывают, чтобы переждать, отдохнуть, кому, сколько требуется, и ринуться к новой жизни. Души жаждут жить! Жизнь – смысл их существования и их цель.
- Во всем этом есть Бог? – спросил я.
- А кто, по-твоему, запустил всю эту карусель? – рассмеялась невидимка. - Мне такое не под силу, моей плодовитой сестре, тоже. Даже вдвоём не справимся. Это может только Создатель и никто другой. Кстати, прекратить всё и остановить, тоже лишь в его силах. Впрочем, я не вольна рассказывать тебе о нём, это не в моей компетенции. А вот о тебе самом рассказать могу, и это имеет прямое отношение к Дженни.
- Рассказывай! – крикнул я шёпотом, уже догадываясь, что последует за этим.
- Всё просто, - продолжала моя собеседница. – Это было в одну из твоих прошлых жизней. Я думаю, ты уже понял, что учение о множестве проживаемых человеком жизней, которое бытовало на Востоке, имеет под собой основание. Вот только, человек не становится в следующей жизни ни зверем, ни птицей, ни рыбой, ни деревом, ни камнем. Забавное предположение, но человек, есть человек, причём одна его жизнь похожа на другую, ведь душа остаётся прежней. Даже тела, которые носит душа в разные свои воплощения, похожи между собой, хоть и бывают отличия. Ты, например, сейчас, один в один похож на себя, прежнего – такой же битюг. Только не обижайся, это скорее похвала, чем порицание.
В те времена ты был владетельным сеньором, знатным рыцарем, и те крестьяне жили на твоей земле. Каким ты был хозяином, сам можешь догадаться – неплохим хозяином, и вовсе не гробил людей, держа их в чёрном теле. Более того – тебя любили и называли «добрым нашим сеньором». Многие из твоих вассалов ходили с тобой в боевые походы, и ты был с ними больше, чем «хозяин и слуги». Это можно было назвать братством.
И всё же, крестьян своих ты недолюбливал. Презирал за тупость, необразованность, косность, болезненную набожность и прочие подобные качества. Всех, кроме воевавших с тобой ветеранов, считал быдлом. Отчасти, ты был прав, но лишь отчасти.
Да, они были невежественны, погрязли в предрассудках, нахватали массу других отрицательных качеств, которые сопутствуют неразвитости ума. Но ты не разглядел среди них, таких, как Дженни, а ведь они тоже были, чистые от природы, добрые и бесхитростные. Их давила и топила серая масса соплеменников. Ты не представляешь, сколько их погибло без всякого костра! Погибло, дожив при этом до глубокой старости, ведь нет гибели хуже, чем гибель мечты, таланта, доброты, исключительности ума и сердца. По сравнению с этим утрата тела, которая прекращает очередную жизнь, кажется не такой страшной и жестокой.
Ты неспроста был поставлен над ними сеньором. Это ведь были такие времена, когда власть твоя была безгранична. Ты мог вмешаться в их жизнь, заставить делать то, что считаешь нужным и прекратить железной рукой творимые ими безобразия. А ты предпочёл отвернуться. Не сразу, сначала ты пытался их учить. Не вышло, а всё потому, что ты хотел довести до их сознания идею о пользе просвещения, а они не видели для себя в этом пользы. Самое глупое, это повторять ученику – «Ты учишься для себя!» Он не понимает, что это значит, ведь ему и без учёбы неплохо, а учёба, кроме мороки ничего не даёт. Ты добился бы большего успеха, если бы внушал им – «Учитесь, потому что я так повелел, ибо такова моя воля!» Тебя бы сразу поняли. Воля хозяина – закон, а идея о том, что занятия полезны, придёт сама, когда знания разовьют ум, и человек «дорастёт» до понимания их полезности. Но это только вопросы просвещения, другое дело, их собственная жизнь.
Люди привыкли жить согласно традициям. Им с младенчества внушалось, что старый уклад это хорошо, а всё новое опасно и подозрительно. Вот они и жили, «как деды завещали», а то, что деды эти порой бывали круглыми дураками, это внукам было невдомёк. В твоей власти было вмешаться в их жизнь и, раз и навсегда, выкорчевать все, что есть в ней дикого и вредного. Но ты не стал этого делать, даже когда видел вопиющие плоды их невежества передающегося в поколениях. Но более всего тебе противны были их дрязги и споры, с которыми к тебе приходили те, о ком ты должен был заботиться. И тогда, вместо того чтобы, пользуясь властью сеньора, судить, карать и миловать, ты позволил такие дела решать самой общине.
С виду правильная идея – сообща находить истину, но на деле, если собрать вместе побольше дураков, то они никогда не станут умнее одного дурака, даже, наоборот – у них при этом срабатывает стадное чувство, и такая толпа опаснее всего. Догадываешься, что произошло тогда, когда решалась судьба Дженни?
- Кажется, да...
- Они были обязаны доложить обо всём тебе, но ведь «добрый сеньор» разрешил им решать дела самостоятельно, тем более что «святой отец», служивший в местной церкви, был на стороне обвинения. А ведь именно он, прежде всего, нарушил закон, так-как дела о ведьмах должен был решать высший церковный суд, который, кстати, далеко не всегда выносил несправедливые приговоры. Но и до этого могло не дойти, протяни тогда сеньор могучую десницу, да встряхни хорошенько ополоумевших холопов!
- Теперь мне всё понятно, - сказал я, чувствуя, как рана на голове начинает пульсировать сильнее. – Но как же её родители?
- Убедили себя, как и все остальные, что их дочь, ведьма, - ответила невидимка. – Не веря в это, убедили! Потому что так было легче и проще, понятнее и не надо бороться. Сначала, правда пытались доказать, что это не так, но потом их просто выставили вон, а они вместо того чтобы бежать к тебе или сражаться за своего ребёнка, сидели дома и рыдали. А ведь они любили Дженни. Видишь эти башмаки? Их ей вырезал отец. Можешь оценить, с какой любовью они сделаны.
Я оценил. Вдруг почувствовал, что рубашка у меня на груди вся мокрая. А я и не заметил, что слёзы градом катятся из глаз... Да, моя собеседница была совершенно права, что расплата за ошибки неизбежна.
- Ты устал, - сказала она не обвиняющим и осуждающим, а всё тем же мягким голосом. – Отдохни, поспи, а потом, если хочешь, поешь. Там на столе еда пригодная для людей. Любую другую в моём доме тебе есть пока рано.
....................................................................................
Пробудившись в следующий раз, я ощутил, что мне намного легче, и действительно почувствовал голод. Теперь я, кажется, мог вставать без риска рухнуть на пол от головокружения.
Я сразу сел на постели и огляделся. В комнате ничего не изменилось, только башмаки Дженни исчезли из-под стула. Я встал, подошёл к столу и откинул пару рушников. Под ними оказались блюда со свежим хлебом и сыром. Под третьим была крынка молока, и скажу, что я не пробовал ничего вкуснее в своей жизни.
- Рада узнать, что тебе лучше, Убийца, - раздался знакомый голос сзади. – Нет, нет, не оборачивайся, тебе рано ещё меня видеть.
- Хорошо, - согласился я. – Но слышать тебя и разговаривать с тобой я могу, а потому скажи мне своё имя, чтобы я знал, как к тебе обращаться.
Признаюсь, у меня внутри всё сжалось от собственной дерзости, потому что я давно догадался, в чьём доме нахожусь.
- Зови меня Садовницей, - ответила невидимка. – Подлинное моё имя лучше лишний раз не произносить, да и смысл, который в него вкладывают, заставляет неправильно ко мне относиться, а я всё-таки женщина и мне это неприятно. Так что лучше, когда меня называют соответственно профессии.
- Договорились, - согласился я с внутренним облегчением. – Тогда позволь узнать, любезная Садовница, Дженни это самая моя большая ошибка в жизни? Точнее, в жизнях?
- Судить о том, какая из ошибок больше, не дано даже мне, - ответила Садовница. – Если хочешь, я приглашу сюда ещё одну твою ошибку, а ты уж сам решай, какая из них больше?
- Да, пригласи, - проговорил я, внутренне жалея о своём любопытстве.
- Светланка, детка, зайди к нам, пожалуйста! – позвала Садовница.
Скрипнула дверь, которую я раньше не заметил, и в комнату вошла Светланка. Я сразу узнал её, а, узнав, попятился и сел на кровать, так-как ноги могли подвести меня сейчас.
Ей на вид было пять лет, хотя сейчас должно было исполниться уже семь. Крохотная тощенькая девочка-заморыш, одна кожа да кости, а ещё огромные глаза, которые всегда глядят в землю, и лишь изредка испытующе взглядывают коротко и быстро в лицо собеседника. Она была одета в точности, как тогда – в длинную грязненькую драненькую рубашку до колен из-под которой выглядывали чумазые босые ножки. И точно также неаккуратно были заплетены её торчащие, как попало косички на давно немытой голове.
- Садовница, - спросил я, чувствуя, что голос начинает дрожать, - это что же, значит, что она тоже...
- Умерла? Да, незадолго после твоего отъезда. Но её никто не убивал, просто перестали кормить за ненадобностью.
- Боже!
- Не зови его лишний раз – не любит! – предупредила Садовница. – Это тебе хороший пример, что начатое дело всегда надо доводить до конца. Ведь загляденье было, как ты начал, когда отбил её у поганого педофила и не побоялся, что он глава племени! Прям, как сейчас вижу его потроха, вылетевшие от твоего выстрела! Я тогда даже в ладони захлопала. А потом ты вдруг взял и уехал, а Светланку оставил с её давно слетевшей со всех катушек матерью. Ведь тебе же девочку отдавали, значит, надо было брать! От таких подарков не отказываются.
- Но мне её для утех предлагали, - попытался оправдаться я. – А я на дух не переношу тех, кто делает это с детьми. Я таких сразу... Ну, ты знаешь.
- Знаю, - согласилась Садовница. – И то, что ты тугодум, тоже знаю. Ты ведь понял потом, что так может случиться, потому что знал, что мать продаёт Светланку за миску жидкой похлёбки от которой даже собаки отворачиваются. Так что, когда ты прикончил ту мразь, то одновременно лишил мать и дочь источника пропитания. Ну, мать-то пристроилась к следующему борову за объедки, а на девчонку охотников не нашлось, слишком ярок был пример того, как закончил убитый тобой главнюк. Вот она и умерла от голода, тихо и быстро, потому что её и так кормили впроголодь. А взял бы с собой, была бы тебе дочерью. Было бы ради кого жить.
Я сидел, обхватив голову руками. Садовница была совершенно права, я и сам обо всём этом думал, но не поверил. Себе не поверил, успокоил себя, убедил, что всё образуется, ведь девочка и все остальные дети той общины пребывают среди своих, которые о них обязательно позаботятся. А я... Я ведь не могу заботиться обо всех подряд! Я – волк-одиночка...
- Не убивайся совсем уж, - проговорила Садовница мягче обычного. – Ошибки неизбежны, в том числе и фатальные. А ты, Светланка, иди, играй! Она целыми днями играет, и думаю, нескоро наиграется. Её тоже долго не отпущу. Отмывать и отмывать придётся такую душу, потом отогревать, причёсывать, приводить в порядок. Но это всё потом, а пока пусть играет – не наигралась при жизни.
- Ещё такие есть? – спросил я глухо, потому что у меня больше не было нормального голоса.
- Нет, таких нет, - улыбнулась Садовница. – Ты, конечно, мастер выпалывать грядки, причём вместе с сорняками порой, и цветы выдёргиваешь, но это были два самых больших твоих промаха.
- Цветы вместе с сорняками? – переспросил я. – Покажешь?
- Ну, если тебе так хочется!
Они вошли через ту же дверь, над которой почему-то на крюках висела коса. Вид у них был смущённый и пристыженный, хотя провалиться от стыда хотелось, прежде всего, мне. Мать, отец и две дочери, двенадцати и пятнадцати лет.
И зачем я только свернул тогда к их дому? Дымок из трубы увидел и сад ухоженный. Познакомиться хотел, а ещё спросить, как это они не боятся жить, так открыто? Видимо, это была семья стрелков, очень надеявшаяся на свои пушки. Палили они в меня все вчетвером, азартно и метко. Всё бы ничего, ведь броня моего фургона была неуязвима для пуль обычного оружия, но тут папаша схватился за старый ПТР, и я понял, что мне конец.
Это потом я успокаивал себя тем, что ценю собственную жизнь выше жизней незнакомых мне людей. На самом деле у меня даже секунды не было, чтобы подумать. Возможно, я решил бы действовать по-другому, будь у меня больше времени, а так, сработал инстинкт самосохранения – рука сама схватила рукоятку джойстика, палец нажал гашетку и всех четырёх стрелков смело пулемётным огнём...
Может быть, я мог тогда врубить заднюю скорость и дать по газам. Тогда мне удалось бы просто уйти. Может быть, и нет. Сейчас трудно судить, но что сделано, то сделано.
- Понял? – спросила Садовница. – Ты первоклассный Убийца, но будь осторожнее! Да, они сами виноваты – наводили шорох на всю округу, так что никакие мародёры к ним носа не совали, а тут ошиблись. Но всё-таки жалко! Я их, конечно, быстро приведу в порядок и снова выпущу в сад лет через пятьдесят. Может к тому времени стрелять будут поменьше.
- Сомневаюсь, - огрызнулся я, глядя вслед удаляющемуся семейству.
- Я тоже, - вздохнула Садовница. – Когда люди не стреляют друг в друга, то создают законы, превращающие их в скотов, а когда законы пожирают сами себя, вместе с большей частью народа, поднимается стрельба.
- Неужели нет другого пути? – спросил я, хотя знал ответ.
- Путей всяких много, - сказала Садовница. – Но человечество не готово идти ни по одному из них. Впрочем, может быть, ты сможешь найти свой особый путь и пройдёшь по нему, а заодно проведёшь за собой других.
- Я об этом не думал, - пожал я плечами. – Но если бы вдруг нашёл такой путь, то можно было бы попробовать.
Вдруг меня осенило – я же могу узнать у неё...
- Садовница, - выпалил я, - мне кажется, ты должна знать: что это за город скелетов, где я побывал недавно? Этого не может быть, но я уверен, что всё это мне не почудилось.
Ответом мне был мелодичный смех достойный юной девушки.
- Ворвался в мой кукольный домик, - смеясь, заговорила Садовница, - устроил разгром, столько всего переломал, взорвал свой фургон, вот умора! Сам чуть не погиб, дурачок! Ты хоть оценил мою шутку с черепом вместо аккумулятора? Я, конечно, сама виновата – ворота туда не закрыла, но ведь шансов, что кто-то попадёт внутрь, было ничтожно мало. Так нет же – тебя угораздило как раз туда въехать, как магнитом притянуло!
- Так это всё ты? – спросил я и, забывшись, обернулся.
В глаза мне ударил яркий свет, который захлестнул меня подобно океанской волне, приподнял и швырнул, как брошенный в полосу прибоя надувной пляжный мяч.
- Нет, нет, сэр рыцарь, нельзя! – донёсся откуда-то издалека до меня голос Садовницы. – Вам ещё рано!..
Но её слова утонули в бушующем свете, и я тоже захлебнулся в нём, потеряв сознание.
.............................................................................................
Свет бил в глаза, припекая веки, лоб, скулы и нос. Я прикрыл глаза ладонью, и некоторое время подержал её козырьком, привыкая к бьющим в лицо лучам. Наконец, я открыл глаза и увидел яркое солнечное голубое небо, пересечённое геометрическим узором металлоконструкций. Но ведь это же железнодорожный мост!
Я лежал на чём-то твёрдом и шершавом. А, ну да, это та самая балка, которая «поймала» меня после падения. Прогретая солнцем, почти горячая стальная балка в виде профиля «корытом». Такая штука называется «двутавр», потому что с обратной стороны она тоже имеет вид корыта. Так я пролежал здесь всю ночь? Так значит...
Это всё сон? Всё мне привиделось? Дом Садовницы, её голос, звучащий за спиной, свидания с Дженни, Светланкой и теми четырьмя, это что, неправда? Наши разговоры, её объяснения, открывшиеся истины, всё это мимо? Феноменальный бред!
Я приподнялся и глянул через борт двутавра. У-у, пропасть что надо! Вниз лучше не смотреть. Но, если соблюдать осторожность, то можно переползти вот туда, потом туда, а там и до лесенки ведущей вверх недалеко. Только бы не закружилась голова, она ведь разбита...
Я ощупал затылок – он был цел. Нигде не болело, даже если нажать пальцем. Но ведь я получил подзатыльник железным выступом разгоняющегося вагона, а потом ещё упал сюда и припечатался дополнительно. При таких делах в самом лучшем случае бывают шишки и ссадины, а в худшем – сотрясения и треснувшие кости черепа. Но всё было в порядке и, вообще, я чувствовал себя отдохнувшим и бодрым, словно выспался в мягкой постели, а не на железной балке над пропастью.
Тогда я сел и покрепче перехватил автомат, ремень которого был намотан на левую руку. Опаньки – автомат оказался вычищен и смазан! Да что вычищен, что смазан... Ствол, кожух затвора, казённик и все металлические части радовали глаз свежим воронением! Это что, новый автомат? Нет, это был тот же автомат, а никакой другой, очень надёжный, но старый уже, юзаный и битый. Как же это он так помолодел? Только не говорите, что я сам не заметил, как привёл его в порядок, лёжа здесь на мосту. Для этого мастерская нужна, кое какие материалы и определённое количество времени. У меня ничего этого не было.
Пистолеты проверять не стал. Потом. Сначала надо отсюда выбраться. То, что одежда на мне выстирана и даже выглажена, отметил, как факт, приказав себе не задумываться над деталями. Вот сейчас я перейду мост и окажусь в горах. Ладно, горы так горы. То, что здесь есть железная дорога, даёт надежду, что я выйду к местам бывшим когда-то цивилизованными. Может быть, даже найду где-то людей, может смогу с кем-то ужиться. Знаю только одно – назад ни за что не вернусь, потому что не хочу снова в кукольный домик Садовницы. Пойду вперёд и постараюсь не делать больше ошибок, о которых она мне рассказала.
.................................................................................................
Плавно прогнувшись на рессорах, дредноут пошёл вверх, почти прыгнул, так что мы сначала взмыли над своими креслами, потом плюхнулись в них, резко выдохнув. По машине пронёсся смех, но я рыкнул и смех прекратился. Серьёзнее! А то в следующий раз чересчур смешливых с собой не возьму.
Молодёжь! Ох уж эта молодёжь... На месте усидеть не могут, кровь играет, рты не закрываются, всё у них шутки, смех! (Завидно.) В их присутствии чувствуешь себя древним, замшелым и трухлявым. А я ещё бороду отпустил...
И нет нужды, что пока никто из них не обошёл меня, старого волка, в бойцовых навыках. Обойдут, это дело времени. Очень скорого времени, если быть откровенным. Ну и хорошо! Ну и правильно! Только вот страшно мне за них – сердце сжимается, когда думаешь, что рано или поздно кто-нибудь из моих ребят поймает пулю или осколок.
Сколько я их собирал! Сирот, брошенных, никому не нужных, больных покалеченных, умирающих. Горе людям, которым не нужны дети! А вот мне они нужны. Все! Любые! Если есть, у кого лишние, отдайте мне – заплачу. Чем? Договоримся, у меня сейчас всего хватает.
Смешно, но многие так и делают – вместо того чтобы поднимать детей, надежду и будущую опору новых племён, стараются избавиться от «лишних» ртов. Идиоты! А у меня лишних ртов нет, мне все нужны, и все они мои, как только переступают порог крепости «Рама», где я комендант и хозяин.
Кое-кто за пределами моей цитадели думает, что я их работать под кнутом заставляю, с маслом ем или что ещё похуже делаю. Ха! Фантазии дураков хватает только на собственную низость.
Дредноут пересёк долину невысоких холмов, где мы чуть не превратились в коктейль из-за тряски, и вышел на каменистую равнину. Здесь нас будет мелко трясти, но мы теперь наберём скорость, а мелкие препятствия огромным колёсам-дутикам нипочём! Вертолётные двигатели, (их на машине два!), взревели, и мы понеслись по трудно проходимой местности, которая не по зубам гусеничной технике. Ещё немного и мы будем на побережье, а это значит, что свалимся работорговцам прямо на голову.
Вот оно, начало возрождения человеческой цивилизации – эксгумация рабства! При этом одни азартно стараются сделать других рабами, а те дают себя закабалить. Некоторые идут на это с огромной охотой, намучившись без пастухов и мясников, которые должны указывать им путь в жизни. Бр-р! Ненавижу и тех, и других. Может быть, где-нибудь это и прокатит, но только не на моей территории. А своей территорией я объявляю всё, что могу контролировать с помощью таких вот дредноутов.
Работорговцы нас, как огня боятся. Самое лучшее для них это сдаться или удирать во все лопатки, бросив товар. Было пару раз, что они, сволочи, завидев нас, начинали избивать людей согнанных для продажи. С такими у меня разговор короткий – всех догнал и расстрелял без всякой жалости. И каждый раз щадил одного «вестника», которому разрешалось добраться до своих, чтобы рассказал, что с ними будет, если такое повторится. Вот только пользоваться руками по прямому назначению такой вестник уже не мог, так-как они у него были перебиты без надежды на восстановление. Тот, кто скажет, что это жестоко, пусть полюбуется, как мы - на десятки связанных пленников, которым перерезали горло или проломили череп, независимо от пола и возраста.
Сложивших оружие работорговцев, я отпускаю, сделав внушение. Это тоже важно. Слухи о том, что я не кровожаден, а милосерден к раскаявшимся, но крайне суров к негодяям, тоже играют нам на руку. В последнее время случаев захвата людей работорговцами стало меньше. Они знают, что у меня здесь наблюдательные посты, но есть и среди мерзавцев отчаянные головы, которые готовы рискнуть ради выгодного дела и попробовать обыграть меня.
- Справа вижу пирамиду из бочек! – крикнула Нэнси, смотревшая в перископ. – Похоже на склад горючего.
- Пленных рядом нет? – осведомился я.
- Нет, только часовой, - был ответ.
- Предупредительную очередь и взрывай!
Нэнси глазастая! Вообще-то, она Нина, но предпочитает, чтобы её называли - «Нэнси». Пускай, раз ей так больше нравится. Это она примчалась сегодня ночью на лёгком мотоцикле, стремительная, как ласточка, с волосами, развивающимися из-под шлема. Сообщила о том, что у побережья стоит целая флотилия мотоботов, а со стороны суши идёт колонна пленных по конвоем вооружённых до зубов людей. Значит, опять какой-то новоявленный пират решил поживиться на моей территории! Ну-ну.
Вот построю пару морских фортеций и обзаведусь собственным флотом, тогда посмотрим, как вы попиратствуете! Эмиссары из моих ребят уже посланы на поиски уцелевших кораблей. Мне не нужны крейсера или авианосцы, даже если найдутся такие, что уцелели после катастрофы. Катеров вполне достаточно. Лучше, если это будут вооружённые морские охотники, но и гражданские сойдут, оружия у меня в избытке.
На задание отправил тех, кого можно считать взрослыми. Скрепя сердце отправлял, но держать подле себя набирающую силу молодёжь нельзя. Нужно верить им и доверять, ведь сам обучил тех, кто талантлив. Тем, кому было по десять - пятнадцать лет, когда я начал собирать свою команду, теперь по двадцать - двадцать пять. Они совсем большие и, да, уже несколько раз сделали меня дедом! Превосходно, есть, для кого жить и мне, и им!
- Слева замаскированная пушка! – снова крикнула Нэнси.
- Уничтожить! – скомандовал я. – Сергей, не зевай!
Сергей превосходный стрелок, хоть ему всего девятнадцать. Но он постоянно засматривается на Нэнси. Насколько мне известно, она к нему тоже неплохо относится. Ох, останусь я скоро без своего лучшего вперёдсмотрящего! Да и стрелок будет занят. Ну и пускай, ну и хорошо – главное жизнь, а война потом!
Так значит пушка? Нас ждали, только немного ошиблись, и мы появились с другой стороны. Вот и отлично – ракета выпущенная Сергеем разбивает и переворачивает лёгкое бронебойное орудие, превращая его в железный хлам.
- Ещё пушка прямо по курсу!
А вот эта моя! Рука привычно ложится на джойстик, и крупнокалиберная очередь косит вражеский расчёт, не успевший навести на нас смертоносное жерло. Что ж, это война, а это враги. Они уничтожили бы нас незамедлительно, попади мы в их прицел, а их снаряды опасны для дредноута, ведь он не танк, а скоростная крепость на колёсах.
- Вижу лагерь, пленные там, их уже заводят на первый бот! – рапортует Нэнси.
Теперь я тоже вижу и лагерь, и пленных, а ещё несколько десятков увешенных оружием пиратов, которые спешно занимают оборону. У нескольких из них гранатомёты. Ладно!
- Сергей, дай очередь по носу этого бота, остальные не трогай пока. Нэнси, следи за периметром, Василий, готовь шутихи, а я попробую договориться.
Шутихами у нас называют светошумовые гранаты и прочие безвредные хлопушки. Хорошая штука, когда надо создать видимость сплошных взрывов и стрельбы. Чаще всего срабатывает и наводит людей на мысли – «А оно мне надо? Убьют ведь сейчас!» Я хорошо помню слова Садовницы о случайно вырванных цветах, а потому не спешу косить пулями даже сорняки. Прежде всего, переговоры.
- Благородные буканьеры, - начал я, наделяя работорговцев звучным прозвищем, (они это любят), - вас приветствует комендант крепости «Рама» и хозяин этих земель, которые вы почтили своим присутствием. Поскольку вы нарушили при этом установленный мною запрет на захват людей, я предлагаю вам сдаться или умереть. Если вы предпочитаете первое, я разрешу вам погрузиться на боты и отправиться восвояси, оставив мне пленных и оружие. Если окажете сопротивление – расстреляю всех до единого. Вам я думаю, известна моя репутация? Сейчас я выйду, чтобы лично принять вашу капитуляцию или убить вас, как хотите. Имейте ввиду, ещё два дредноута идут сейчас в обход по побережью, чтобы взять вас в клещи.
Насчёт поддержки двух дредноутов я, конечно, загнул. Они у меня есть, но даже если бы я их действительно послал в обход, они поспели бы сюда только к вечеру. Кроме того, один сейчас разобран, а другой я всегда держу в резерве на случай осады крепости.
А вот насчёт того чтобы выйти, сказал чистую правду. Я всегда выхожу, и редко, когда находится такой храбрец или дурак, который открывает по мне огонь. Таких частенько начинают бить свои.
Может кто-нибудь спросит, зачем я так рискую и почему не высаживаю десант из хорошо вооружённых питомцев? Нет, они для меня слишком дороги, а потом, мои птенцы с автоматами не произведут ни на кого впечатление. Другое дело, попробуйте взглянуть в глаза Убийцы и не дрогнуть при этом!
Я видел Садовницу и не боюсь встретиться с ней снова. А если придётся навестить её раньше предполагаемого, то мы с ребятами уже договорились, как они построят свою жизнь, чтобы дело моё не пропало. Так что, бросайте пушки, господа буканьеры, а то худо будет!
................................................................
................................................................
18.03.2019
© Кае де Клиари, 21.04.2019 в 20:02
Свидетельство о публикации № 21042019200239-00426941
Читателей произведения за все время — 10, полученных рецензий — 0.

Оценки

Голосов еще нет

Рецензии


Это произведение рекомендуют